Вечность

Равен продолжил наблюдение. И то, что он видел, вызывало в нем двоякие чувства. “И эта нелепость – потомок древнего рода? Пусть негодяев и предателей, но все же!” – недоумевал он, устраиваясь в зарослях густой липы и наблюдая через открытое окно, как долговязое недоразумение пытается приготовить себе еду. Гриша плюхнул сковороду на допотопную электрическую плиту, ливанул от души масла, подождал, пока это все немного разогреется, и вылил из миски заранее взболтанную яичную смесь. Медитировал над сковородой, явно витая в своих мыслях и лениво почесывая зад. “Ну конечно, на кухне самое место!” – возмутился мысленно Равен его действиям, продолжая наблюдение. Тут Недоразумение посмотрел в его сторону, буквально сквозь Равена, подошел к окну. Точнее, не к окну, а к столу у окна, где скомканным кулем валялась объемная сумка. Выудил оттуда большой скетч бук с кремового цвета страничками, схватил огрызок карандаша, и его рука запорхала над листом. Равен даже залюбовался. Пальцы у парня были длинные, подвижные. Он держал карандаш как-то странно, не как обычные люди, а зажимая его двумя пальцами: большим и безымянным. “Недурственно! Совсем недурственно!” – подумал ворон, немного встрепенувшись и повернув голову. Буквально несколькими линиями Недоразумение придал рисунку объем. Этот парень рисовал ворона, расправившего крылья, и выглядел набросок очень… реалистичным. – Плита, растяпа!! – заорал Равен, хотя, как и всегда, из его пасти раздался только воронье “кра-кра-кра”. Недоразумение даже не шелохнулся, продолжая воодушевленно марать бумагу. “Ну и что с ним делать?” – рассеянно подумал Равен, переступая лапами по ветке. В итоге, запах гари привлек внимание парня, и тот, отложив скетчбук и засунув карандаш за ухо, рванул к плите. Схватился за ручку, снял сковороду с дымящимся и воняющим горелым омлетом и тоскливо посмотрел на него, будто не понимая, как так получилось и что со всем этим делать дальше. Потоптавшись на месте, он сунул сковороду со всем содержимым в раковину и открыл воду. Конечно, облился с головы до ног. И, видимо, водичка была горячей, так как парень зашипел и резво принялся скидывать с себя одежду. Если бы Равен мог, то длинно присвистнул бы. Под домашними штанами Гриша не носил белья, и князь мог видеть не прикрытое одеждой тело от аккуратных пяток до макушки. Парень оказался не таким уж худощавым, как казалось. Длинные стройные ноги, упругая маленькая задница, узкая талия и красивый разворот плеч. Гриша не был здоровым и мускулистым “бычком”, скорее был “прогонистым”, как дворовый кот. И его кожа… Пока Гриша суетился у мойки, Равен разглядывал разместившийся на его теле рисунок. Правая нога и правая ягодица были украшены вязью татуировки. В дни осеннего и весеннего равноденствия Равен “пробовал” разных парней и девушек, удовлетворяя желания тела, и видел на них разные “украшения”. Но зачастую рисунки были “рваными”, и выглядели не как узор, а как неопределенного цвета пятно. Такие тела князю казались грязными. Но у этого парня узор был гармоничный, четкий, явно продуманный. А выше… Князь каркнул и забил крыльями. Гриша как раз поднял руку, чтоб убрать чашку на полку, и ворон на его спине “расправил” крыло. Узор шел удивительно четко и анатомически правильно. Вытатуированный ворон будто приземлялся, выставив вперед лапы, крылья его были развернуты вперед. Гриша между тем выключил воду и схватил зазвонивший телефон. – Опаздываю! – воскликнул он и, поправляя то очки, то карандаш за ухом, чудом там удержавшийся, рванул собираться в комнату.       Через пару минут вышел, схватил со стола блокнот и запихал в объемную сумку, туда же скинул карандаш, телефон вместе со шнуром зарядки и, захлопнув окно, вышел из дома.       Равен сменил позицию, устроившись на козырьке беседки, которая была прямо напротив крыльца.       – Ключи… где ключи?.. – бормотал парень, топчась на тканевом коврике на входе уже со стороны улицы. – В комнате, что ли?       Он развернулся и рванул было в дом, но тут же врезался лбом в низкую притолоку и аж присел, обиженно потирая ушибленный лоб.       “Вот ведь… Недоразумение” – подумал насмешливо князь.       Но парень снял очки, надавил длинными пальцами на закрытые веки, мотнул головой. И Равен даже голову склонил ниже, чтоб видеть происходящие перемены. Недоразумение как будто собрался, сосредоточился. И – спокойно зашел в дом, взял ключи и, заперев дверь, пошел к старому гаражу.

***

Гриша устроился работать в городскую оранжерею после того, как несколько недель отпахал в городском озеленении. Не сказать, чтоб работа в оранжерее приносила ему баснословные деньги. Нет! У него была средняя по области зарплата, которая, впрочем, его вполне устраивала. Возиться с цветами и нецветущими растениями ему нравилось: медитативно и успокаивающе. Вообще, после школы и армии он планировал поступать в художественный техникум, но провалился и поступил хоть куда-нибудь, чтоб не терять год. Надеялся позже перевестись. Однако учеба захватила его с головой, а практика принесла невиданное ранее удовлетворение и чувство гармонии. И Гриша решил доучиться. Параллельно он подрабатывал и ходил на художественные курсы, осваивая “новые горизонты”, а после и на курсы обучения татуировки. И, надо сказать, преуспел. Уже на третьем курсе он отлично зарабатывал, снимая место в тату-салоне. Плюс подрабатывал тем, что благоустраивал приусадебные участки. После получения диплома его жизнь не особо изменилась. Он лишь сменил учебу на постоянную работу. Все это Равен узнал, несколько недель наблюдая за парнем. Ворон пристроился в корявых ветвях карагача, который еще не спилили лишь потому, что он давал густую тень и дарил прохладу в летние знойные дни. Он наблюдал, как Недоразумение, махнув рукой мотоциклисту, стоящему на светофоре напротив, повернул к парковке и, кивнув охраннику, пристроил свой мот прямо у КПП. Стянул шлем и ладонью пригладил встопорщенные волосы. К нему тут же подбежала высокая худая девушка явно азиатского происхождения с невообразимой копной кудрявых волос и пихнула в бок. Равен уже знал, что это была коллега Недоразумения, и они иногда встречались по выходным, чтоб выпить пива в баре. Отношения у них были сугубо дружескими и теплыми. Может, у этих двоих что-то и было в прошлом, но Равен об этом не знал. – Пошли гулять сегодня после работы? Парой кварталов ниже открылась новая кофейня, и, по слухам, там делают потрясающий молочный коктейль. – Не, Томэй! Сегодня работаю… Большой сеанс будет, так что я сразу после работы на, хм-хм, работу! – улыбнулся Гриша и потянулся. – Я все равно никогда не пойму, почему, имея хороший заработок как татуировщик, ты теряешь время здесь, подстригая кусты и удобряя розы. – Сам не пойму! – улыбнулся Гриша чуть рассеянно. – Мне просто спокойно и легко здесь. Как будто работа тут – отдых от всего остального дня. – Какой же ты странный! – улыбнулась Томэй, прижалась к нему на мгновение и, махнув рукой, побежала вперед, чтоб первой занять раздевалку. Оранжереи, где работал Гриша, находились ближе к окраине огромного ботанического сада: островок тишины и спокойствия в крупном и суетном городе. Облагороженные тропинки и прогулочные зоны. Рядом – классические клумбы, кустарники, ухоженные альпийские горки. Несколько озер с лавочками, сидя на которых было удобно наблюдать за утками и лебедями. Надо сказать, находиться тут было одно удовольствие. Хотя простой обыватель даже не догадывается, сколько сил требуется для поддержания здесь порядка. Дальше, ближе к краю сада, были так называемые “сады”: плодовые деревья, посаженные “для души”, и множество цветущих кустарников, которые тут “размножали”, чтоб позже рассадить по ботаническому саду, а излишки распродать. Надо сказать, за ними выстраивались целые очереди. А дальше, за территорией ботсада начинался частный сектор из элитных домов “власть имущих”. И такое соседство было вполне приемлемым. Тем более, зона частных домов и ботанического сада была разделена аж двойным забором. Ботсад был огорожен простейшей рабицей, а вот жилой сектор – высоким каменным забором… На котором любили сидеть подростки и плеваться семечками, окурками и скидывать “улики” в виде пустых бутылок. Равен, внимательно глянув на веселящихся подростков, только-только пробующих пиво и делящих одну сигарету на троих, пристроился на невысокой, но весьма разлапистой и корявой яблоне. Его “подопечный”, которого Равен называл исключительно Недоразумением, с легкой улыбкой ковырялся в земле около пышных кустов с бордовыми листьями. Что уж он там делал, ворон не вникал, поэтому, не став дожидаться ночи, просто спрятал клюв в перья и задремал. Когда воронье чутье заорало благим матом, было уже поздно. Равен был сбит с ветки метким броском камня. – Попал!!! Я, бля, попал!! – радостно завопил мальчишка, чуть не свалившись со стены. Равен, ругаясь во все горло, подпрыгивал у дерева и пытался расправить крылья. Все его пернатое естество вопило, что надо улетать, прятаться! Скрыться в логове и “зализать” раны. Но расправить крыло не получалось: острая боль не позволяла, а само крыло было как будто свернуто на бок. – Ах вы паскудники! – заорал кто-то. Равен почувствовал приближение человека и, ругаясь на своем пернатом языке, попытался отскочить подальше, видимо, совсем не соображая от боли. Как мог, клевался и уворачивался от пытающихся поймать его рук. Однако руки были настырные и, несмотря на оставленные когтями и клювом царапины, его бережно ухватили, и Равен замер, широко открыв клюв. Его тело обхватили большие теплые ладони, и ворон чуть подуспокоился. Он впервые видел потомка своего врага так близко. Глаза у парня были потрясающе красивые: ни у одного из его предков он таких не видел. Серая сталь. Потрясающе! – Ну вот, а ты волновался. Давай-ка, пойдем… Сперва я отпрошусь с работы, потом поедем в ветеринарку… Нет-нет, не бойся! Я всегда буду рядом, чтоб тебя не обидели… А потом этим малолетним оболтусам пиздюлей навешаем! Тише, птичка… Может, воды попьешь? Гриша нес ворона аккуратно, а Равен стал прислушиваться к себе. Орать ему уже не хотелось, а на руках у Недоразумения он чувствовал себя защищенным. Странное чувство, учитывая, что он был во власти врага в самом буквальном смысле. Однако от парня пахло скошенной травой, какими-то цветами и чуть-чуть пОтом, что соединялось в весьма чарующий коктейль аромата. – Томэй!! Томэй, помоги, пожалуйста! – позвал Гриша, едва они подошли к “проходной”. – Что случи..? О боже, он в порядке? Ты его скосил, что ли? – нелепо возмутилась девушка. Равен возмущенно щелкнул мощным клювом, когда она потянулась к нему рукой. Гриша развернулся к Томэй боком: то ли оберегая ворона, то ли спасая тонкие девичьи пальчики от “расправы”. – Конечно, нет, Томэй… Мальчишки из частного сшибли камнем! Сможешь мисочку воды дать, чтоб он попил, а я пока переоденусь… Надо бы в ветклинику… Девушка тут же организовала пиалу и опасливо поставила перед ссаженным на пол вороном. Тот не стал привередничать и аккуратно напился и даже подобрел на пару “градусов”. –... Конечно, я отработаю прогулянное время. Задержусь завтра на несколько часов! – послышался голос Гриши, который, видимо, договаривался с начальством. – Ну все… Надеюсь, скоро приеду, – улыбнулся он Томэй и, поблагодарив, аккуратно взял ворона. – Как же ты его повезешь? – удивленно спросила она. – Может, коробку найдем большую… Сзади ее закрепишь?... Равен возмущенно завопил, и Гриша примирительно прижал его к себе, будто чувствую его негодование. – Думаю, справимся так. В конце концов, накрою его своей курткой, чтоб не сдуло с мотоцикла. Он, вроде бы, смирный…

***

Несмотря на все возмущения, Равену сделали ряд прививок, обезболили и выровняли крыло, наложили шину. И велели приезжать на уколы и перевязки. Рассказали подробно, чем кормить и как ухаживать. И, к негодованию обоих, одели на лапы опутенки, объясняя: – Пока птица на лечении, вы будите ездить сюда или в любую другую клинику на уколы. А это, на минуточку, общественные зоны! Эти опутенки для безопасности окружающих и самого ворона. Ворон птица мощная, с острыми когтями и клювом. И, если он захочет, например, отобрать у ребенка игрушку, он сможет нанести ему огромный вред. В конце концов, если вы решите оставить птицу себе, это будет необходимо сделать… Идя к мотоциклу после приема, Гриша тихонько сказал: – Я точно знаю, что ты не станешь понапрасну нападать на людей. Но в одном док прав: нам с тобой ездить в клинику каждый день еще две недели. Это время придется потерпеть, а после я тут же сниму их с тебя и ты будешь волен улететь, куда захочешь, или остаться со мной. Неволить я тебя точно не буду, обещаю! А пока тебе придется потерпеть мое присутствие в своей жизни. Равен щелкнул клювом, не ожидая услышать подобные слова. Современный мир сошел с ума, и сейчас каких только диковинных животных не заводили для своей потехи. И те, кто пытался изловить Равена (да и тот, кто держал его в плену долгие годы) совсем не против были сделать его своим домашним питомцем. И от потомка Раку он ожидал именно этого, но это Недоразумение его удивил и тут. Подумать только! Эта ходячая нелепость уговаривал ворона потерпеть то, что за ним будут ухаживать, кормить и заботиться о нем. Куда катится мир?

***

В тот же день Гриша, как и обещал, после клиники заехал к проходной элитного квартала. Сперва его не хотели слушать, но парень, улыбнувшись, сказал, что прекрасно рисует, и за ночь набросает портреты всей компании подростков, которые издевались над бедной птицей. И утром вместо работы поедет на телеканал, где расскажет и, что немаловажно, покажет малолетних детей именитых родителей, которые в свободное время развлекаются тем, что издеваются над птицами. Побледневший охранник взял его номер телефона и попросил описать ребят. Парень видел, что охрана прекрасно поняла, о ком идет речь. Однако, буркнув стандартное: “Разберемся, вам позвонят”, охранник скрылся в своей будке. Гриша не сомневался, что к вечеру ему позвонят. Равен был удивлен тем, как к нему относится парень. После всех поездок они вернулись в ботсад, где Гриша, устроив-таки ворона в большую коробку, поставил ее недалеко от себя и вернулся к работе. После, еще раз напоив подопечного, Гриша взял его с собой в тату-студию. В само помещение они не заходили: Недоразумение загодя отменил сеанс, обрисовав в трех словах произошедшее: – Так что две недели я точно буду занят… Мне очень жаль, что так получилось! Если вы дождетесь и набьете рисунок у меня, то я сделаю вам персональную скидку, скажем, двадцать процентов… Поэтому ждали у входа, когда выйдет администратор и передаст Грише пакет с его набросками и зарисовками: Мечин хотел поработать над ними дома. – Это вот он потерпевший? – вперился в Равена взглядом парень: невысокий крепкий мужчина с пирсингом в губе. – Красивый какой! Равен благосклонно одарил его взглядом. А кому не понравились бы комплименты? – Ты с клиентом договорился? – уточнил тот. – Да, все в порядке. Он согласен подождать пару недель, так что проблем не будет… Ладно, бывай! Мне еще надо этому красавцу еду сообразить… Гриша завел мотоцикл и плавно вырулил с небольшой парковки. “Недоразумение”, – с какой-то теплотой подумал Равен. Кататься на мотоцикле Равену даже понравилось и, скрепя сердце, он должен был признать, что есть в этом своеобразный кайф. Хотя, когда впервые увидел Недоразумение на огромном байке, испытал ряд негативных эмоций, которые можно было описать одним протяжным словом: бляяяяяя. Ну не хотел князь, чтоб этот парень ушел к праотцам на небо раньше, чем спадет его проклятие. Вообще, во времена человеческой жизни Равена таких ругательств не было, но современный мир довольно быстро “приучил” его не только к благам цивилизации, которые современникам казались обыденностью (например, унитаз и горячая вода из крана, мобильный телефон и интернет), но и к современным словечкам. Поэтому, общаясь с умным собеседником (с собой, конечно), Равен довольно часть употреблял бранные слова.

***

Впервые оказавшись в самом доме, а не на наблюдательном пункте снаружи, Равен замер. Внутри сразу ощущалось, что это дом, который любят и о котором заботятся. С виду маленькие комнатки оказались вполне себе неплохими по метражу помещениями. Тут не было богатой обстановки или дорогих вещей, но было невообразимо уютно. И запах… Тут пахло самой жизнью… – Тёть Клав? – неуверенно спросил Гриша, едва войдя в большую кухню. Его рука тут же упала на пояс, где у него был обычный рабочий нож. Равен напрягся, но не чувствовал никакой угрозы. – Ой, Гришка… ты рано… – из дальней комнатки вышла Клавдия, заправляя выбившуюся прядь волос под повязанную на голове модную цветную повязку. – А я представляешь, по привычке сюда приехала из ателье… – Ну и хорошо!!! Теть, тут такое случилось… – О, Господи… Это кто? – изумилась тетка, разглядывая нахохлившегося ворона. – Теть, я в магазин: его же надо кормить чем-то… А потом все расскажу, ладно? – Я курицу купила? Он такое будет? – растерянно ответила Клавдия, а Равен, решив взять дело в свои руки (крылья), одобрительно каркнул. Пока царила суета, ворон старался “не отсвечивать” и не обращать внимания на долгие теткины взгляды. Когда все наелись, Равен был определен в угол комнаты в большую коробку, дно которой застелили старыми, но чистыми и мягкими полотенцами, и Гриша, опустившись на колени и поглаживал ворона пальцем по голове, пояснил: – Я не могу тебя посадить повыше, как ты привык на воле: у тебя травмировано крыло, и если ты, забывшись, попробуешь спуститься сам, то еще больше навредишь себе. Знаю-знаю, тебе все это не нравится! Но пару недель придется потерпеть! Гриша занял любимое место за столом, аккуратно складывая полотенчико. – Ну что, а мы по чаю? – спросил тетка, плюхая на плиту большой начищенный чайник – она почему-то не признавала электрические – и поставила на стол глубокую миску пышных оладий. Гриша, откинувшись на стуле так, что тот встал на две ножки, дотянулся до холодильника, пытаясь достать сметану, но тетка привычным движением отвесила ему лёгонький подзатыльник и заворчала: – Ручищи-ножищи отрастил, а вот мозгу не прибавилось! Молодой же! Подскочил да достал! А он тут мебель ломает! После такой отповеди оба рассмеялись и, добыв-таки сметану из прохладных недр, уселись за стол. От кружек вился аромат смородины и мяты. – Гриш, я ж рассказать хотела! – начала тетка. – Я когда вещи к переезду готовила, я же весь дом с вояжем обошла: все ли взяла, ничего ли не позабыла… – Нашла залежи драгоценных каменьев и несметные сокровища? – ухмыльнулся Гриша, отправляя в рот густо обмазанный сметаной оладушек. Неожиданно изящно взял кружку в руки и хотел было отпить, но поставил на стол. Снял запотевающие очки и, потерев глаза кулаками, как ребенок, снова взялся за напиток. Равен пропустил часть разговора, наблюдая за движениями Гриши. В каждом жесте он пытался увидеть своего злоклятого врага. Одного из тех, по чьей милости он был заперт в пернатом, каркающем тельце. И не мог. Григорий Мечин был не похож на Раку и всех тех его потомков, которых видел Равен. Недоразумение был… хммм… недоразумением: нескладный, забавный, сволочной и в то же время явно обладающий благородством. Князь решил не делать выводов раньше времени и сосредоточился на разговоре. – ...старые записки и дневники… Странно, что они вообще сохранились… Там записи на датском, ведь корни семьи уходят туда. У меня же так и не получилось выучить язык, хоть я и всегда хотела съездить туда… – Теть Клав… Ну я ж столько раз предлагал тебе купить путевку… Возьми подругу да съезди! Я все оплачу! Ты подумай над этим, ладно? – получив согласный кивок, Гриша вернул разговор в интересующее его русло. – А что еще в тех записях? – Коробка вон там… – Клавдия махнула рукой в сторону двери в зал. – Я искала папку с рисунками… Я любила их в детстве перебирать, хотя отец частенько давал мне по рукам за это. И там один рисунок… Признаться, я позабыла о нем, пока случайно не наткнулась. Подумала, тебя заинтересует. Клавдия помыла руки и неспешно ушла в комнату, чтоб вернуться с папкой из плотного картона. Гриша быстро сдвинул на край стола посуду, протер стол, ополоснул и тщательно вытер бумажными полотенцами руки, и только потом открыл “сокровища”. Первым его взгляду открылся карандашный набросок большого нахохленного ворона. Следом еще несколько… – Как странно, да?.. Рисунки датированы разными годами, но, по ощущениям, на них один и тот же ворон! – пробормотал Григорий, аккуратно перекладывая хрупкую от времени бумагу. – Ты смотри дальше, – улыбнулась Клавдия. – Ух ты!.. – воскликнул Гриша, разглядывая рисунок. Он был детальный, жуткий. На нем был изображен мужчина в старинных доспехах с выбитым на них узором. Густые темные волосы тяжелыми прядями обрамляли лицо… которого было почти не видно: глаза и нос закрывало воронье крыло. Зато губы… четко очерченные, полные, были упрямо поджаты. Ворон сидел на плече мужчины. Крылья птицы были расправлены, а клюв разинут в крике. Рисунок был старым и затертым, и казалось, что волосы мужчины плавно сплетаются в еще одного ворона. На следующем рисунке был тот же человек - только доспехи были разворочены, раскрыты стальным цветком. Грудь разодрана, и ворон (чье крыло так же закрывало лицо мужчины) клевал его сердце. – Какая прекрасная жуть! – поежился Гриша, оглаживая воздух над изображением мужчины – касаться рисунка казалось неправильным, будто от одного прикосновения он рассыплется, исчезнет. – Какая жуткая казнь!.. Кто это, тётя? – спросил он. – А кого напоминает? – Князя из нашей семейной легенды… – Да… Тут записи твоего… пра-пра… Сколько-то пра-деда, который изучал историю семьи. Если в двух словах, то наш далекий предок, Року? Рико? Раку! Точно, Раку! Он по-честному воевал с неким князем: делили территории. Когда-то сила была на стороне князя, когда-то на стороне нашего предка. А после к Раку пришел советник князя. Сказал, что князь продался Тьме и заключил договор с самим Дьяволом… И что Раку, если он хочет выиграть, надо бы подстраховаться. И свел его с колдуном или шаманом… Забегая вперед, могу сказать, что этот самый советник князя пытался усидеть на двух стульях… Если не на трех… Князя обвинили во всех бедах, что случались тогда, и любые упоминания о нем постарались уничтожить, чтоб не осталось даже памяти о нем. Но память живет в устах народа. В той битве князь был свергнут, его войско уничтожено, а его имя втоптано в грязь. Наш предок победным маршем прошелся по стране. А шаман скормил сердце еще живого князя ворону. Иронично, ведь, если верить хроникам, князь видел в вороне защитника, и изображение именно этой птицы красовалось на его стягах… Князь был проклят. И снять проклятие можно только, если враг князя (или его потомок) смоет наговор своей добровольно отданной кровью. А до тех пор князь будет жить вечно в облике черной птицы. В небольшой кухне повисла тишина, и только Равен сидел в углу в своей коробке и открывал клюв. Вот оно! Вот так просто, походя, сидя на кухне и слушая неожиданный барабанящий дождь, тетка вывалила наследнику семейную легенду, которая – ха, да Равен был живым свидетельством этому! – была и не легендой вовсе. Которая была былью. – Подожди… То есть наш пра-пра… выяснил, что наш род повинен в том, что древнего князя обратили в птицу? – Если тебе так интересна история семьи, посмотри в коробке… Там какие-то бумаги, блокноты, заметки… – А это все вообще могло быть правдой? – Гриша закрыл папку и отложил в сторону, что притянуть к себе кружку с порядком остывшим чаем. – Столько лет прошло… Могло быть все, что угодно, – пожала плечами тетка, быстро бросив взгляд на ворона, сидящего в углу. – Но если это так и есть, то больше всего жаль князя… Жить вечную жизнь в облике птицы, смотреть, как умирают все, кто дорог, как меняется мир… И быть бесконечно одиноким… Страшно, Гриш… Бушевавший за окном ливень сменился мелким дождем. Равен сделал вид, что спит: ему нужно было время обдумать и взвесить все услышанное. Тетка возилась на кухне: мыла посуду и параллельно что-то помешивала на плите. Видимо, она была невысокого мнения о Гришиных кулинарных способностях. Само Недоразумение, привалившись спиной к стене все тут же, на кухне, развлекал тетку чтением записок и заметок из той самой коробки с архивом. – Такое ощущение, что это черновики фантастической истории, – пробормотал он, заканчивая читать очередной эпизод из жизней двух древних семей: его предков и князя. “Как бы не так… Как бы не так… Фантастическая история не была бы такой жуткой!” – думал Равен. – И ведь нигде нет даже упоминания об имени этого князя… – продолжал Мечин. – Зачем наш предок согласился? Как этот советник князя вообще дошел до нашего предка? Почему его дружина на копья еще на подходе не подняла?... Столько вопросов, столько домыслов… Равен искал ответы на них долгие годы. И не находил.