Вечность

Наблюдать за Недоразумением со стороны и жить в его доме было совершенно разными вещами. Гриша окружил его какой-то невесомой заботой, которая была в мелочах. Выносил по требованию на улицу, чтоб Равен мог справить нужду. При этом он ссаживал ворона за деревьями и сам отходил, бурча, что в таком интимном процессе не должно быть свидетелей. Заметил, что ему больше нравятся говядина, и стал покупать преимущественно ее, несмотря на дороговизну. Не лез с неуместными ласками, но, задумавшись, частенько проводил рукой по перьям. Он таскал ворона с собой всюду, где это было возможно. Брал с собой на работу в ботанический сад и, если была хорошая погода, сажал под деревом и давал полную свободу. Томэй как-то заметила: – Странный у тебя “питомец”, – и пальцами изобразила кавычки. – Вроде же свободная птица, а не убегает... – Куда ж он улетит с подбитым крылом… Подлечу и отпущу его… В непогоду Равен сидел в гардеробной или в большой теплице, наблюдая за действиями Гриши. А тот, рассеянно улыбаясь, занимался растениями и цветами, подравнивал газоны и ухаживал за клумбами. И со стороны это действительно выглядело очень умиротворяюще. Кстати, родители подростков, которые навредили Равену, отправили к Грише “посла”. Тот самый охранник, который разговаривал тогда с ним и взял его номер телефона, пришел к домику-проходной перед оранжереей: все работники сада собрались там на обед. Охранник попытался сунуть Грише пухлый конверт с деньгами, но тот, сунув руки в карманы, покачал головой: – Нет. Я просил родителей позвонить мне, но никак не пихать мне в карман взятку за молчание. Мне не нужны деньги, я вполне хорошо зарабатываю. Охранник ушел не солоно хлебавши, но ближе к концу рабочего дня Грише все же позвонили. Равен не слышал, что говорили “на том конце провода”, но вот слова Недоразумения слышали все присутствующие. Он довольно четко обрисовал позицию, что денег брать не намерен, а если они хотят внести свой вклад в благое дело, пусть лучше проспонсируют приюты для бездомных животных в городе или ветклиники. Видимо, разговор пошел не так, как планировал Мечин первоначально, потому как: – Что толку от того, что ваши отпрыски извиняются перед вами? Какой им урок будет, если они извинятся передо мной или птицей? Пиздюля так не впитываются… Сейчас же каникулы? Вот и определите их на пару недель в помощники в приюты для бездомных животных. Хотя бы на полдня… Да не нужен МНЕ отчет… Это, в первую очередь, нужно вашим детям… Может, поймут, что такое сострадание… В тот вечер они приехали домой пораньше. Гриша был рассержен и гнал нещадно, ведя мотоцикл агрессивней обычного. – Малолетние пиздюки, которым все сходит с рук!!! – ворчал он, пересаживая Равена на заранее расстеленную пеленку в уголке. Обычно тут он кормил птицу, прежде чем провести пару часов в саду. Со временем это стало уже традицией. Гриша сидел со своими скетчбуками и карандашами, Равен просто созерцал окружающую пастораль. Это несколько часов были островком спокойствия, разделенным на них двоих.

***

      – Ну что, друг… Как и договаривались, я тебя отпускаю… Не забывай, что всегда можешь вернуться, если захочешь… Но уже не под гнетом обстоятельств, а по своему желанию!       Гриша аккуратно провел ладонью по перьям, мысленно запоминая эти ощущения. Прощаться было сложно: что ни говори, а парень привык к пернатой компании. Хотя почему-то был уверен, что ворон не улетит далеко и будет всегда где-то рядом.       Едва опутенки были сняты, Равен несколько раз неловко прыгнул и взлетел, расправив крылья.       – Крааааа!! – слышал Гриша, глядя на удаляющуюся птицу. А Равен в это время орал: “наконец-то!!!”       Что ни говори, а к полетам он весьма привык, поэтому наслаждался упругим сопротивлением воздуха и тем, как прижимались перья к его телу. Налетавшись, Равен устроил охоту на небольшом поле за холмом: там водились отменно жирные суслики. Недоразумение, конечно, кормил его хорошо! Но азарт охоты не перебить угощениями, какими бы вкусными они ни были. Однако ближе к ночи Равен легонько долбанул клювом в оконную раму знакомого дома. Гриша улыбнулся и, прихватив с собой папку с бумагой и карандашами, вышел во двор.       Так они и сидели, встречая ночь. Гриша, усевшись на кинутую на землю пенку и опершись спиной о лавочку и держа на скрещенных в позе лотоса ногах альбом. И Равен, сидевший на лавке и украдкой наблюдающий за линиями на бумаге, которые складывались в рисунок. – Я рад, что ты не улетел от меня, – сказал Гриша, закрыв альбом и засунув за ухо карандаш. Равен привык неотступно следовать за Недоразумением. И как бы князь ни хотел видеть в дальнем потомке своего истинного врага тоже – врага, ему это не удавалось. Равен привык к Грише, привык к его заботе и вниманию, привык к его рассуждениям или рассказам. Ворон следовал за человеком в ботанический сад и на объекты, за которыми тот присматривал, следовал к тату-салону, где Гриша арендовал место и украшал тела людей замысловатыми узорами. Летел следом, когда тот ездил на покатушки с другими мотоциклистами или на мероприятия. Досадливо каркал над окнами, когда парень уединялся с кем-то в квартире или снятом номере, и после обиженно клевал его руку, фыркая на чужой, неприятный ему запах. Мечин все выкрутасы своего пернатого друга выносил со вселенским терпением. Но, когда Равен попытался задеть “одноразового” любовника, с которым Гриша встретился после “мото-выходных” (как их называл про себя Равен), то тот, отпихнув ничего не соображающего парня, процедил: – Меня – сколько угодно. Чужих не трожь.. Равен восхитился силой, звучавшей в голосе Недоразумения, и, хотя он в этом никогда бы не признался, у него аж перья встали дыбом. Каркнув пару раз для острастки, он прицельно опорожнился на голову пришлого и, матерясь на своем птичьем языке, улетел. Мечин, протягивая пострадавшему платок, только хмыкнул. Что, кстати, стало причиной злобного тычка под ребра, последующей истерики и побега неудавшегося любовника. Впрочем, Гриша не сильно расстроился. Со всеми новыми эмоциями и ощущениями Равен не заметил, как наступила осень. Сентябрь уже прочно обжился в календаре; близился день осеннего равноденствия. Это был первый за многие годы день, когда князь не готовился заранее стать, пусть и ненадолго, человеком. Не продумывал план, как это бывало раньше. Все его внимание было сосредоточено на другом… Причин этому Равен нашел для себя великое множество. Но самой главной было то, что он хотел встретиться с Гришей. Встретиться не вороном – человеком. И он точно знал, где будет Гриша, когда наступят сутки осеннего равноденствия: у того был назначен сеанс в тату-салоне. И, видимо, удача сама шла в руки (когти) Равена, потому как квартира, которую он выкупил, как только был построен дом, была недалеко от этого места. Ну а что? Он имел недвижимость во многих городах: у непомерно долгой жизни были свои плюсы. В этом городе он задумался о квартире, когда понял, что тут живет потомок Раку. Ведь вряд ли бы Гриша, бывший на тот момент был ребенком, а после подростком, и его опекунша собрались бы куда-то переезжать. А тут еще и подрядчик сдал дом. Так что выбор был очевиден. Но как происходил процесс покупки – отдельная история. Но, видимо риэлтор была леди не робкого десятка, раз согласилась помочь при сделке с учетом всех запросов странного клиента.

***

– Ну это же будет понедельник! Тебе не кажется странным проводить такое мероприятие в самом начале недели? – спросил Гриша в телефон, пританцовывая у шкафа и пытаясь взять одновременно джинсы, трусы, носки и футболку. Квест провалился, и одежда упала на пол неопрятной кучкой. – Равноденствие? Эти даты еще отмечают? Так! Стоп! Никакого осуждения! Я отпрошусь с работы!! Бросив телефон на кресло и промахнувшись, Гриша выругался. Поднял с пола белье, джинсы, носки. Потянулся за футболкой: упали носки. Поднял носки – с носа слетели очки, упал заправленный за ухо карандаш. “Недоразумение!!” – с некоторой нежностью подумал Равен, но насмешливо каркнул. – А, прилетел-таки! – улыбнулся парень. У него появилась привычка разговаривать с вороном. Впрочем, Равен только радовался возможности получать информацию в режиме реального времени и из первых уст. – В понедельник будет интересное мероприятие… Вообще что-то типа праздника урожая и дня осеннего равноденствия. Будет много тыкв, яблок, пирогов и большая ярмарка. И все это будет происходить в деревне возле большой конюшни… Равен внимательно слушал. О том, как Недоразумение проводит дни равноденствий, он как-то не задумывался. А Гриша, все-таки натянув на свой очаровательный зад трусы, продолжил рассказывать: – Я впервые попал туда с тёткой: она очень хотела на лошади покататься, ну мы и сговорились съездить на конюшню. Я тогда только с армейки вернулся, и сосед по дружбе мне продал свою “Оку”. Кстати, в идеальном состоянии… Так вот… И попали мы с теткой на ярмарку: там и на телеге катали, и пирогами угощали… С тех пор на конюшню пару раз в году я выбираюсь. А вот теть Клаве на лошадях кататься не очень понравилось. Но вот тамошние тыквы она любит больше остальных: они, вроде как, по-особому медово-сладкие… Гриша. наконец, оделся и, чуть прищурившись, посмотрел на Равена. Очки он держал в руках, давая глазам отдохнуть. Ворон же с удовольствием вертел головой, рассматривая серые глаза Недоразумения, не закрытые стеклами. И опять, в который раз, он пытался найти в нем, пусть и малую толику, сходство с Раку. И не находил. Ни во внешности, ни в действиях… Да и таким ли уж врагом был ему сам Раку?       С работы, как и ожидалось, Гришу отпустили без проблем. Он был исполнительным работником, спокойным, рассудительным и очень продуктивным. Больничными не злоупотреблял, выходил, если надо, в выходные, подменял по звонку, без долгих уговоров. Поэтому ему, конечно, шли навстречу… В субботу Гриша отдыхал в кафе с открытой верандой на городской набережной вместе с Томэй. Они танцевали, пиво красное вино и хорошо проводили время. Девушка была в красивом бордовом платье, подчеркивающем фигуру. А Гриша рассматривал девушку в непривычном наряде и запоминал, как лежали складки подола, когда она сидела, узкие кисти рук, унизанные браслетами, и жаждал добраться домой, чтоб нарисовать все это великолепие.       Томэй намекнула, что они могли бы вместе съездить на конюшню, но Гриша ловко отговорился другими договоренностями. Он любил проводить время с Томэй, но на праздник хотел съездить один. Впрочем, та не обиделась.       Когда Гриша отошел к бару, Томэй только вздохнула и приняла приглашение потанцевать от незнакомца. Гриша же легонько флиртовал с барменом, пока тот обновлял напитки. Чем закончилось дело, Равен так и не узнал: улетел по своим вороньим делам и вернулся только в воскресенье в обед, когда Недоразумение сладко потягивался в кровати, пытаясь урвать еще несколько минут сна.

***

Равен, пронзительно каркнув в окно тату-салона, улетел. Нужно было поторопиться и попасть в квартиру как можно раньше. Превращаться из ворона в человека на лету ему, конечно, не хотелось: был уже опыт. И его не стоило повторять ни при каких обстоятельствах. Гриша на мгновение отвлекся и устало потер глаза: – Ну что, перерыв? Тут дел еще минут на сорок, – он потянулся, снял очки и надавил на глаза. – Насыщенный сеанс… – зевая, подтвердил мужчина, чье тело выступало холстом. – Ну так и планировалось, что, если мы делаем одним сеансом, то дело затянется и закончим только за полночь. Зато сразу получим готовый узор, который, если и надо будет корректировать, то через месяцок, после полного заживления. Под неспешный разговор Гриша налил себе очередную кружку кофе, отпил и кивнул на кушетку: – Давай уже закончим с этим! Гриша любил свою работу, любил необычные заказы и любил украшать тела людей переплетением пигментных линий. Конкретно этот эскиз он рисовал по наитию, по внутреннему зову, штрих за штрихом вырисовывая детали. И был рад, что нашелся человек, который, едва увидев эскиз, загорелся идеей именно им украсить свое тело. С минимальными “доработками”. И вот сейчас Гриша делал последние штрихи и, несмотря на усталость, любовался своей работой. Завершив сеанс и объяснив, как ухаживать за татуировкой, он неспешно прибрался на рабочем месте и прикинул, нужно ли ему что-то взять домой. Собрался и, попрощавшись с ночным администратором, пошел на улицу, где с удовольствием вдохнул осенний свежий воздух. Пока он работал, прошел легкий дождь, который оставил после себя звенящую прохладу, хоть даже не особо намочил асфальт. Гриша шел, сунув очки в карман и улыбаясь своим мыслям. Редкие в этот час прохожие размытыми пятнами проходили мимо: спешили домой или просто укрыться под крышей от легкого прохладного ветерка. А Гриша наслаждался запахами осени и радовался движению после напряженного вечера работы. И тут… Видимо, он задумался, потому как не заметил прохожего и довольно сильно врезался в него плечом. – Ох… – только и сказал Гриша, нашаривая в кармане очки и тут же надевая их. – Простите, я вас не увидел. Вы не ушиблись? Он подошел ближе. Мужчина, стоя вполоборота к нему, поднимал упавшую на землю шляпу. Гриша, оглядев его, восторженно выдохнул. Этот человек будто сошел с древних гравюр. На нем было небрежно распахнутое длинное черное пальто. Костюм под пальто был темно-синего насыщенного цвета, каким-то образом не казавшегося черным в скудном свете фонаря. Волосы упругими крупными локонами обрамляли лицо и кончиками едва касались плеч. А лицо… Сначала Гриша буквально провалился в его глаза: черные, колкие, бездонные. Немного жутковатые, но от этого манящие еще больше. Прямой острый нос и тонкие ноздри, которые чуть трепетали, когда мужчина сделал глубокий вдох. Высокие скулы и ровная линия челюсти. Красиво очерченные губы обрамляла эспаньолка. Красиво… – Нет, все в порядке… Я, видимо, задумался и не заметил вас, – повинился незнакомец. Чтоб окинуть Гришу взглядом, ему пришлось поднять голову: тот был ощутимо выше. – Серьезно же вы задумались, раз я остался незамеченным, – ухмыльнулся Гриша, намекая на свой рост. Мужчина смахнул рукой с полы шляпы пылинку и отзеркалил ухмылку: – Может, опустим эту досадную случайность? Не желаете ли выпить? Мечин смущенно пожал плечами и улыбнулся: – С удовольствием. Тут неподалеку бар есть... И они, не сговариваясь, неспешно пошли вперед. – Меня Григорий зовут, – неловко представился Мечин, мысленно ругая себя за неуклюжесть. – Равен, – мягкой волной прокатился по нервам голос мужчины. – Какое необычное и красивое имя, – улыбнулся Гриша. – Датское… В устаревшем произношении означающее ворон, – мягко ответил мужчина. – Так вы датчанин? – получив утвердительный кивок и очередную улыбнку, Гриша заметил. – А вы по-русски хорошо говорите… Я было начал учить датский пару месяцев назад, но не слишком преуспел… – Я много путешествую и знаю несколько языков… Мечин нахмурился: – Я даже немного завидую… Вы говорите практически без акцента. И это… Ну… Удивительно. Все же русский довольно сложный язык… – признался Гриша. – У меня было много времени на его изучение, – чуть улыбнулся Равен. Он обратился в человека недавно и еще не совсем обвыкся в этом теле. Поэтому шел неспешно, поглядывая на Недоразумение. Тот оказался намного выше, чем казалось Равену, когда он был в облике ворона. С этого ракурса Гриша не казался нелепым или неловким – скорее, расслабленно-хрупким и мечтательным и вместе с тем каким-то … гармоничным, что ли. Кажется, Равен начал понимать, почему у парня не было проблем с личной жизнью. Рядом с ним хотелось находиться, рядом с ним хотелось быть. Бар встретил мужчин приглушенной музыкой и звуком ударяющихся друг о друга бильярдных шаров. Оба, не сговариваясь, прошли к барной стойке, где тут же получили предупреждение, что через полчаса бар закрывается. Они неспешно пили кальвадос и так же неспешно беседовали. Оба чувствовали, что идут по хрупкому льду непонятно откуда взявшегося взаимопонимания, и боялись оступиться, боялись нарушить это странное взаимопонимание. И, вопреки опасениям, их разговор был смесью флирта, болезненного откровения и желания зайти дальше, чем это дозволено рамками приличия. Какой-то первобытный магнетизм Равена манил Григория, заставлял смотреть ему в глаза и жаждать, пусть и случайного, прикосновения. Мужчина говорил негромко, и его акцент, который после выпитого стал проявляться чуть ярче, рокочущими нотками “тянул” к себе, заставлял нагибаться ниже, приблизиться, чтоб не пропустить ни звука. Допив по второй порции, мужчины синхронно поставили бокалы на стойку, и Равен расплатился за них обоих, чем вызвал легкое недоумение на лице Гриши. Они вышли на улицу и вдохнули свежий воздух. Время уже почти добежало до двух ночи, и на улице было пусто. Лишь проехала машина, легонько шелестя шинами. Гриша положил руку на плечо Равена, развернул к себе и, чуть помедлив, давая возможность отстраниться, поцеловал. И в этот момент пропали они оба. Жгучие эмоции, болезненные, непонятные, необъяснимые, вырвались наружу, заставляя их качнуться навстречу, углубить поцелуй. Они, едва не рыча, покусывали губы друг друга, и оба знали, что, рано или поздно, окажутся в одной постели. Гриша притянул Равена ближе, даже не осознавая своего движения. Когда голова уже кружилась, а сердце бухало в груди, они отстранились: – Я не люблю быть должным, – улыбнулся Гриша, намекая на выпивку. – Как ты смотришь на то, чтоб завтра сходить на праздник осеннего равноденствия со мной? Знаю-знаю… Понедельник – рабочий день, и мы едва знакомы… – Скажи, где и во сколько встретимся, – улыбнулся Равен. Поцелуй, такой неожиданный, сбил его с толку. Сердце неожиданно частило, и князю определенно нужно было время, чтоб прийти в себя и разобраться уже в своих эмоциях относительного одного отдельно взятого Недоразумения. Договорившись о встрече, они замерли, глядя друг другу в глаза. Гриша тонул в черной колкой тьме, а Равен плавился в сером тягучем серебре. – До встречи! – нашел в себе силы отстраниться Гриша и, обозначив напоследок “хватку” на талии Равена, опустил руки. – До завтра. Он улыбнулся – чуть смущенно и растерянно – и пошел в сторону проспекта. Через минуту он, махнул рукой и вернулся к бару, заметался рядом, но Равена уже не было. – Ччччёрт.. – протянул Григорий и, раздраженно сунув руки в карманы, ушел окончательно. Равен вышел из глубокой тени проулка и процедил: – Недоразумение… Как бы его ни вело от близости этого мальчишки, у князя была цель: добыть добровольно отданную кровь…