Записки Октября | Writober 2025

Олег отложил автомат в сторону и достал из походного рюкзака потрёпанный альбом и уголь. В окопе его называли «Художником». Сначала с насмешкой, потом — с уважением. После каждого боя его руки, пахнущие порохом и железом, тянулись не к спирту, как у других, а к карандашам. Он пытался зарисовать всё: спящих товарищей, разбитую технику, хмурое небо. Но получались только они — мёртвые. Его блокнот был кладбищем. На одной странице — юный Серёга, которому осколком сорвало пол-лица. На другой — младший лейтенант Махов, застывший с беззвучным криком у развороченного БТРа. Олег пытался рисовать живых, но линии сами ложились так, что проступала смерть. Самым большим его полотном была стена в подвале полуразрушенного дома, где они устроили временный командный пункт. Он рисовал на ней сцену, которая преследовала его каждую ночь. Штурм Высоты 237. Атака в тумане. И его лучший друг, Витя, бегущий вперёд и наступающий на ту самую, чёртову, растяжку. Олег стоял у стены каждый вечер, когда стихала стрельба. Он выводил углём клубящийся дым, искажённые лица, взрыв. Но он не мог закончить лицо Вити. Рука не поднималась. Он оставлял его размытым, неясным. — Опять своего приятеля малюешь? — хрипло спросил старшина, спускаясь в подвал. — Брось, Олег. Не терзай себя. Его уже нет. — Он есть, пока я его не дорисовал, — тихо ответил Олег. — Пока я не поставлю последнюю точку. Он верил, что, закончив картину, он примет случившееся. Простит себя за то, что не удержал тогда Витю, не крикнул вовремя. Но каждый раз, поднося уголь, он видел тот день снова. Слышал тот оглушительный хлопок. Чувствовал, как его самого отшвыривает взрывной волной. Как-то ночью обстрел был особенно жестоким. Снаряд угодил прямо в их дом. Стена с картиной треснула. Часть фрески осыпалась, похоронив под обломками размытое лицо Вити. Когда всё стихло, Олег откопал свой автомат. Он подошёл к разрушенной стене и долго смотрел на зияющую дыру на месте того, что он так и не смог завершить. Он больше не брал в руки карандаш. На следующее утро он ушёл в разведку первым. Он был спокоен. Он понял, что некоторые картины не должны быть закончены. Некоторые раны не должны заживать. И его война — это не попытка искупить вину, а просто долг. Единственное, что он мог сделать для тех, чьи портреты навсегда остались в его блокноте. Он будет сражаться, пока не закончится уголь в его пенале или патроны в его магазине.