Это по любви

***

Мы — Иные,

Мы служим разным силам,

Но в Сумраке нет разницы между отсутствием тьмы и отсутствием света.

Наша борьба способна уничтожить мир.

Мы заключаем Великий Договор о перемирии.

Каждая сторона будет жить по своим законам,

Каждая сторона будет иметь свои права.

Мы ограничиваем свои права и свои законы.

Мы — Иные.

Мы создаем Ночной Дозор,

Чтобы силы Света следили за силами Тьмы.

Мы — Иные.

Мы создаем Дневной Дозор,

Чтобы силы Тьмы следили за силами Света.

Время решит за нас.

      — Прочитал? Все понял? — Спрашивает Антон, лениво подкуривая от файербола размером с крупную горошину. Он решил сегодня совместить приятное с полезным — взять Ласа на дежурство и прочитать ему небольшую лекцию о Договоре и иных нормах, которыми регулируется деятельность обоих Дозоров. А то Лас все жаловался, мол, орете постоянно про Договор, а толком объяснить, что это такое и с чем его едят, никто не может. Дежурство сегодня идет спокойно, так что стажер, можно сказать, сам напросился.       Лас вздыхает.       — Антон Сергеевич, вам честно или не очень?       — Ты ничего не понял. — Спокойно констатирует Антон и выдыхает дым. Ну ладно, Ласа можно понять — сам он тоже смог разобраться далеко не с первого раза. Первые года четыре так вообще про Договор знал только то, что Темные его систематически нарушают. Что конкретно нарушают — тайна, покрытая мраком.       — Нет, я понял, что Светлые и Темные что-то там заключили еще во времена, когда Гесер пешком под стол ходил, чтобы поддерживать баланс в своих сложных абьюзивных отношениях. Меня другое интересует — это весь текст Договора?       — Ну… Да… — Неуверенно тянет Городецкий. До Ласа таких вопросов ему никто не задавал. И сам он такими вопросами тоже не задавался. Договор — он и есть Договор… — А должно быть что-то еще?       Лас пытается повторить трюк Антона с файерболом и сигаретой, но его заклинание выходит кривоватым — файербол получается с третьей попытки, зеленый, сантиметров тридцать в диаметре. Он зависает в воздухе, и Лас непонимающе переводит взгляд с файербола на Городецкого и обратно.       — А как…       По щелчку пальцев Антона файербол исчезает.       — Не балуйся. Пока ты Иной неопытный — лучше не экспериментируй. У нас так лет семь назад похожим файерболом дыру в Гесеровом восточном ковре прожгли…       О том, что дыру прожег сам Городецкий, он предпочитает скромно умолчать.       — Так что там с Договором?       — Ну смотрите… — Голос Ласа звучит задумчиво. — Вот, допустим, есть Конституция. Наверное, Договор обладает схожими свойствами, если мы говорим про мир Иных — он обладает высшей юридической силой, на него все всегда ссылаются, но при этом в Конституции содержатся основные правовые нормы, а в Договоре — нет. Он больше всего похож на преамбулу. Вот, послушайте…       Прикрыв глаза, Лас начинает цитировать преамбулу Конституции. Антон задумчиво курит. Да, в целом, звучит очень похоже…       — Вот. И я заметил, что никто из дозорных — что наших, что Темных, — ни разу не упоминал какие-то иные нормы, помимо Договора. А они должны быть — если мы говорим, что, допустим, вампир или оборотень нарушил Договор, значит в Договоре должна быть прописана некая конкретная правовая норма, которая регулирует эти Иные отношения, чтобы было, что нарушать. А ее, получается, нет. «Каждая сторона будет жить по своим законам, каждая сторона будет иметь свои права» — ну это хорошо, а где их искать-то? Ну вы же согласны, Антон Сергеевич?       Антон Сергеевич, мягко говоря, офигевший от таких умозаключений, сидит молча и переваривает сказанное. Так-то Лас, наверное, прав — но ни сам Антон, ни кто-либо еще в его окружении об этом никогда не задумывались. Проработали Дозоры без этой информации несколько веков и еще столько же проработают. Нет, вопрос-то хороший...       Но ответа на него Антон не знает.       — Слушай, Лас...       Антон запинается. Сейчас его стажер больше всего напоминает щенка, который, наклонив голову вбок, внимает любому слову наставника. А сказать нечего.       — Вот что, Лас. А давай-ка ты с этим вопросом к Гесеру подойдешь...

***

      — Городецкий!!       Антон морщится. Когда Гесер ругается, голос у него становится звонкий — такой, что почти пробивает барабанные перепонки. А сегодня Пресветлый его еще и магией усилил — чтобы точно дошло.       — Скажи мне, Лас — чей ученик?       — Мой…       — А почему тогда он у меня всякой чепухой интересуется?!       Так. Кажется, Лас все-таки добрался со своими каверзными вопросами по Иному праву до Пресветлого…       Антон прячет улыбку. Видимо, не только он сам не может ответить на возникающие у молодого Светлого вопросы. Знал бы дражайший Борис Игнатьевич ответ — не орал бы сейчас, брызжа во все стороны слюной, на него.       — Тебе смешно?!       — Нет, что вы! Мне грустно. Потому что на меня эти вопросы сыпятся каждый день. А вам всего один задали — вон, как подпалило…       Гесер медленно багровеет.       — Знаешь что, Городецкий?!       — Что?       — Иди-ка ты… — Он замолкает, думая, куда послать Антона, чтобы и в рамках приличия звучало, и в меру оскорбительно получилось. — К Завулону! И Ласа захвати. Он при заключении Договора лично тоже был, вот пусть вам и рассказывает, что там какими статьями регулируется. А ко мне с этим даже не подходи. Я знаю, что нарушения Договора чувствуются через Сумрак. И знаю, что до того, как в Светлую голову Ласа пришел этот бред, все Темные и Светлые нормально работали и лишних вопросов не задавали. У тебя все?       — Но это вы меня вызвали…       — Иди отсюда, Городецкий. — С молящим вздохом говорит Пресветлый. — И кто тебя просил тогда на Байконур с собой Ласа тащить…       Покинув кабинет начальства, Антон не очень приличным жестом показывает Ласу, что с ним только что делал Гесер.       Лас восхищенно округляет глаза:       — Что, прям вот так вот?!       — Сам иди да проверь. — Огрызается Городецкий. — Он нас с тобой знаешь, куда послал?!       — Куда? — Заинтересованным полушепотом выдыхает стажер.       — На Кудыкину гору воровать помидоры. К Завулону!       — Это эвфемизм? Типа на большой и толстый?       Антон от такой неожиданной интерпретации аж давится.       — Даже знать не хочу, откуда ты знаешь габариты достоинств Всетемнейшего. И вообще, знаешь, Лас... Лучше бы это и правда был эвфемизм.

***

      С походом к Завулону Антон и Лас все же решили повременить. В Ночном Дозоре тоже были свои специалисты в области права...       — Привет вам, о Великая Светлая Ирина!       Ира, молоденькая Светлая, помогающая на полставки в преподавательском отделе Ночного, снисходительно улыбается:       — Лесть и подхалимаж. Значит, что-то надо.       — Ну Ир…       — Ладно. — Вздыхает она. — С чем пожаловали, Антон Сергеевич? И Лас! — Замечает она стажера и улыбается.       Антон мнется.       — Слушай… Ты же хорошо в праве разбираешься?       Ира хмыкает.       — Что, дело шьют?       — Хуже. Лас странные вопросы задает. На меня даже Гесер уже успел наорать, потому что тот и к нему успел с этим прицепиться. А он сам не знает.       По заинтересованному взгляду Иры Антон понимает, что Светлая вся во внимании.       — Ну если даже Пресветлый не знает… — Деланно вздыхает она. — Я-то уж точно помочь не могу…       — Ир, ну не придуривайся. Гесер ведь в отличие от тебя над гражданским правом ночами не рыдал...       — Даже не знаю, завидую я ему или нет... Такое надо пережить. А что за вопрос-то?       Антон кратко излагает мысли Ласа, пока сам Лас молча кивает, изредка поддакивая. Ира сосредоточенно хмурится — а потом вдруг начинает звонко, заливисто смеяться.       — Хоть один человек с критическим мышлением в обоих Дозорах нашелся! Я все думала — ты, Гесер, Завулон, остальные Высшие и мудрые Иные — вы реально не видите никакой правовой дыры в нормативно-правовом регулировании деятельности Дозоров или просто делаете вид, что ее нет? И то, что Инквизиция, по сути, нелегитимная организация, вас совершенно не волнует? В Договоре-то про нее ни слова не сказано…       Городецкий начинает тихо жалеть, что сунулся к Ире за разъяснениями. В голове всплывает главное правило программиста: «Работает — не трогай». А он потрогал.       И сейчас совсем ничего не понимает.       — Я вообще хотела написать учебник по Иной теории государства и права, но как начала во всем этом копаться... Короче, для начала неплохо бы составить проект нормального Договора и подкинуть его в Инквизицию через наших Великих. Кстати, о Великих — а что Гесер-то конкретно сказал?       — Ничего. Нас к Завулону послал.       — Это эвфемизм? — Иронично щурится Ира.       Лас пытается сдержать смешок.       — Да вы сговорились, что ли?!       — Вот-вот. Я тоже так ответил. — Хихикая, поясняет Лас.       Они с Ирой хитро переглядываются. Антону эти переглядки очень не нравятся — складывается впечатление, что молодые Светлые знают чего-то, чего не знает он сам.       Девушка вздыхает.       — Знаешь, Антон, я думаю, что если вы с Ласом сунетесь с этим вопросом к Завулону, он вам ничего полезного не скажет. И ничего доброго тоже.

***

      Завулон медленно моргает, пытаясь понять, о чем вообще речь.       Антон поясняет еще раз:       — Гесер отправил нас к тебе, чтобы ты рассказал о том, как был принят Договор. И как он вообще работает, если в нем по меркам обычных нормативно-правовых актов есть только преамбула.       — Городецкий, ты меня с каждым днем шокируешь все больше. Такими темпами и до инфаркта недалеко — возраст-то уже не тот…       — Смешная шутка. — По каменному лицу Антона видно, что ему ни капли не смешно.       Завулон недовольно поджимает губы.       — Ну, на каждое нарушение Договора реагирует Сумрак… Больше мне ничего неизвестно. А с какого перепугу Пресветлый вообще решил, что я знаю больше него?       — Он сказал, что вы ста… Эй! — Ощутимый щипок заставляет Ласа замолчать, и Антон объясняет сам.       — Гесер имел в виду, что ты был непосредственно при заключении Договора. А значит, знаешь, что вы там вообще подписали.       — Как бы тебе помягче сказать, Антон… Иди-ка ты к Пресветлому и поинтересуйся, что и в каком объеме он в трубку засунул тогда, на заключении договора. Тогда поймешь, почему ни я, ни он тебе ничего рассказать не можем.       — А я говорил, что древовидная конопля существует… — Тихо шепчет Лас на ухо Антону. И получает еще один болезненный щипок.

***

      После разговора с Завулоном Антон и Лас (вернее, только Антон — Лас в это время сидел рядом и сочинял новую песню) с десятой попытки дозвонились до Эдгара. Тот им тоже ничего нового не сообщает — да, Договор занимает чуть больше десятка строчек, да, оригинал хранится в архиве Инквизиции, да, Сумрак чувствует, когда он нарушается, и на основании этого составляются протоколы о нарушении, нет, больше он ничего не знает, и вообще, Городецкий, шел бы ты с такими вопросами куда подальше.       Эдгар, не прощаясь, сбрасывает звонок. Антон убирает телефон и утыкается лицом в ладони.       — Блин, весь день на эту ерунду убили! — Сокрушается Лас. — И хоть бы что полезное узнали!       Антон зевает.       — Знаешь что?       — Что?       — Мы — Иные. И нам вся эта человеческая правовая чепуха…       — …Ни к чему. — Вздыхая, соглашается Лас.       Но идея помочь Ире с составлением проекта нормального Договора из его головы никуда не пропадает.