Искры

      В первый раз это выходит у Паши совершенно случайно, словно бы само собой, и он не сразу понимает, что вообще сделал. Не то чтобы это для него совсем в новинку: Фома то и дело целует его пальцы без какого-то намека и подтекста, и Паша немного млеет от того, как к его частенько ссаженным костяшкам ласково прикасаются губы, совершенно ненавязчиво: за столом, когда у них получается в кои-то веки вместе поесть, даже если для этого Фома сдвигает свои встречи, а Паша специально приезжает к нему в кабак через полгорода; и они всегда сидят близко друг к другу, и Паша снова и снова понимает, что Фома не прикасается к еде, сидит и смотрит с нежным любованием, словно гладит по спине и плечам одним взглядом; Паша каждый раз спрашивает «что ты?», и Фома со слабой улыбкой качает головой, мягко берет Пашину ладонь в свою и прижимается губами к пальцам: иногда коротко, иногда замирает так, прикрыв глаза, и Паша никогда не торопится забрать руку. Фома всегда целует его пальцы, если допоздна работает в своем домашнем кабинете и Паша приходит отвлечь его от дел: обходит стол и обнимает Фому со спины, кладет подбородок ему на макушку; Фома обычно к этому времени уже очень вымотан, Пашину ладонь он прижимает к щеке, потираясь о нее, и Паша ощущает его пробивающуюся щетину. Он говорит «пойдем отдыхать, уже ночь», и Фома чуть заторможенно кивает, касается губами теплых Пашиных пальцев, прежде чем выключить ноутбук и встать из-за стола. В постели Фома неустанно целует Пашины пальцы, стоит им оказаться в непосредственной близости от его рта, даже если сонный Паша просто забросил на него руку или весь перекрутился в беспокойном сне, и тогда Фома бережно его обнимает, прижимая к себе, и Пашины сжатые ладони оказываются у него на груди или еще выше, под подбородком. Фома тогда чередует поцелуи: сначала Пашин чуть влажный от дурного сна лоб, потом первые фаланги пальцев, после этого переносица или прикрытое веко, а следом остальные фаланги. Пашу это чудеснейшим образом успокаивает, он выдыхает и может доспать остаток ночи — а заодно и закинуть на Фому ногу, не иначе как в благодарность. И если уж ему с Фомой удается провести вместе некоторое время, полностью посвященное сексу, — потому что они себя не в буддистском монастыре нашли, и ничто плотское им не чуждо, особенно теперь, когда Паша заочно согласен практически на все — из того, что они пробовали ранее, то в эти сладкие моменты близости Фома обычно стремится оставить следы своих губ по всему Пашиному телу, на пальцах в том числе. Паша в этом плане пока еще немного консервативен и предпочитает более очевидные места для поцелуев, хотя у Фомы еще не до конца сошел желтоватый уже засос едва ли не в подмышке, но это единичный случай. Поэтому, когда одной ночью с субботы на воскресенье уже слабо соображающий от ласки Паша разложен на постели, и Фома вылизывает и прикусывает кожу его ключиц и под ними, а левой рукой еще и осторожно сжимает маленький сосок, заставляя Пашу заходиться громкими стонами и стараться потереться о Фому текущим членом — что ему, естественно, не позволяют сделать, и Фома прижимает Пашу за плечо правой рукой к кровати, но Паше этого мало, он так возбужден, стонет, не переставая, и, когда Фома особенно сильно прихватывает ртом кожу его груди, Паша не может придумать ничего лучше, кроме как отчаянно схватиться за ладонь Фомы и втянуть его пальцы в рот, чтобы хоть чем-то себя занять, иначе терпеть становится просто невозможно. Это здорово отвлекает, крепкие фаланги оказывается очень увлекательно ощупывать языком, скользить им по влажным подушечкам, и Паша слабо постанывает от того, как ему хорошо, не понимая, что Фома замер, оставив в покое Пашину грудь, и во все глаза смотрит, как Паша самозабвенно обсасывает его пальцы с таким наслаждением, что его член выплескивает естественную смазку слабыми струйками, не каплями. Паша теряется в этом неожиданном удовольствии настолько, что перебравшегося к нему повыше Фому воспринимает как само собой разумеющееся — пальцы-то никто не отбирает. Паша одобрительно стонет, когда Фома легонько трогает его язык, и продолжает облизывать его подушечки с еще большим энтузиазмом, а спустя долгую минуту достаточно смелеет и вбирает в рот пальцы поглубже, посасывая их, чтобы следом чуть отстраниться и облизать тонкую кожу в складочках между пальцами. Его подбородок и губы до самого носа перемазаны слюной, Фома рядом мелко подрагивает от накатывающего волнами возбуждения: ему не нужно прикасаться к себе, достаточно видеть, что Паша всем доволен и, кажется, совсем близок к оргазму. Фоме не очень удобно тянуться к его члену, и он предпочитает использовать другие способы доведения Паши до неземного практически блаженства, благо у Паши кнопок больше, чем у самого Фомы, и две из них, туго сжавшиеся, сейчас приходятся как нельзя кстати: Паша глуховато стонет вокруг пальцев во рту, когда Фома сжимает его сосок, слегка проминая вершинку, и гладит его быстро-быстро, заставляя Пашу выгибаться навстречу едва ли не акробатическим движением - которое Паша до этого не умел. Он весь дрожит, его член истекает предэякулятом, которого становится больше, стоит Фоме прихватить губами сосок вместе с ареолой и, помогая себе языком, пососать их, словно надеясь на волшебное появление в бесполезной мужской молочной железе функционирующих млечных протоков. Этого, конечно же, не происходит, но Фома настойчиво перебирается ко второму соску и забирает в рот его одновременно с тем, как Паша прикусывает его пальцы, кончая наконец. Он не сразу выпускает из своих губ фаланги, сплошь покрытые вязкой слюной, и Фома еще продолжает вылизывать его грудь, продлевая удовольствие, от чего Паша сначала вскидывает бедра — а потом краснеет так, словно вот-вот задымится, и прячет лицо в подушке. В своей повышенной чувствительности он с каждой новой близостью открывает все новые и новые грани, но сегодня превзошел сам себя. Кончить от пальцев во рту и от них же на сосках — это нечто внезапное и очень смущающее. Фома так, однако, не считает, он укладывается на Пашу сверху, распределяя свой вес по его чувствительному телу, и целует его влажное от пота и слюны лицо, нашептывая, какой Паша молодец, как славно постарался; и сам Фома хрипло стонет прямо в губы Паше, когда тот прикосновением ладони просит его чуть приподняться и длинно проводит рукой по члену Фомы, от основания до самой нежной головки; Фоме этого достаточно, чтобы вжаться лицом в Пашино плечо и выплеснуться ему на живот. Он пробует было скатиться в сторону, но Паша не позволяет, чуть нажимает ему между лопаток, придерживая, и снова находит все еще немного мокрые пальцы Фомы, чтобы по-настоящему теперь поцеловать их. fin.