Искры

      Фома ласково поглаживает его по затылку и шее сзади, прежде чем негромко предупреждает: «подавишься так», на что Паша издает звук несогласия, не выпуская член изо рта, и с тем же рвением пытается забрать его поглубже — и давится, конечно же: не очень сильно, потому что Фома буквально отбирает у него свой член, чтобы нежная кожа избежала контакта с зубами, пока Паша откашливается, досадуя, что для некоторых постельных утех он анатомически, что ли не приспособлен. Не то чтобы это было неожиданно, Паша может себя несильно ткнуть ложкой в язык во время приема пищи и сморщиться от неприятного спазма, а уж ожидать, что ему покорится горловой минет, было и вовсе глупо. Вернее, Фома и не ждет: с самого начала их совместной жизни его радуют самые крошечные Пашины шажки вперед, в том числе не относящиеся к сексу, — спокойнее относиться к внезапным объятиям и бережным прикосновениям, практически целомудренным, Паша тоже начал далеко не сразу. Постель вообще была отдельной историей, без Фомы Паша просто бы не выплыл, зато теперь он вполне в ладах с собой и собственной головой, чтобы случившаяся неудача его только слегка расстроила, но не сбила настрой. С настроем у Паши все в целом прекрасно: буквально получасом ранее ему как раз начал сниться весьма интересный сон, но завозившийся рядом Фома нечаянно задел Пашу рукой, разбудив, так кстати избежав развития сценария, в конце которого Паше пришлось бы менять трусы. Поэтому он снял их сам и ненадолго забаррикадировался в ванной, чтобы вернуться оттуда все таким же обнаженным, полувозбужденным — и Фома, даже полусонный, не мог не понять, с каким намеком Паша нырнул к нему под одеяло, плотно прижавшись, и уткнулся носом под челюсть, чтобы не застонать даже, а завибрировать горлом, проехавшись членом по бедру Фомы, надежно скрытому тканью пижамных штанов. Вот это Пашу не устроило: слишком уж много одежды между ними в условиях относительно ограниченного времени — Фоме нужно съездить в офис во второй половине дня, а значит утро они могут провести вдвоем, без лишней спешки, потому что в последнее время у них то сил нет, то времени. И это учитывая Пашину способность завестись, словно по щелчку пальцев, и выпрашивать ласку, будучи уже очень влажным и нуждающимся в прикосновениях, но Фома чаще всего предлагает ему следующие варианты: а) подождать до дома (и примерно до их ближайшего общего выходного) и б) язык и пальцы, можно вместе или по отдельности, как Паше заблагорассудится. Иногда он со вздохом выбирает «до дома», потому что тело отчаянно требует большего. Нет, пальцы Фомы Паша тоже любит, а уж его язык буквально боготворит, но гораздо чаще мечтает ощутить в себе крепкий ствол, который довольно крупный даже в обычном состоянии, больше Пашиного члена, а уж в возбужденном виде становится ещё внушительнее. То, что размер имеет значение, Паша, конечно знал, и его природа тоже не обделила, отсутствовало только умение пользоваться — но это было исправлено благодаря Фоме, чьи размеры Пашу очень волнуют — и не только те, которые в штанах. Фома выше него, шире в плечах: Паша не знает, чем он там занимался на острове, кроме того, что прозябал в одиночестве и тоске, но своей физической форме совершенно точно уделял большое внимание: Паша так не выглядел даже во времена выматывающих тренировок с Семенчуком, но Фоме он нисколько не завидует, предпочитая восхищаться всей этой красотой, которую другим людям дозволено видеть и восторгаться ею, но прикасаться может только Паша, спешно вносящий определенные коррективы в свой план действий, чтобы ни на что больше не отвлекаться, сосредоточившись исключительно на Фоме. Тот пристально наблюдает, как Паша снова забирает в рот его член, совсем не глубоко, и трогает языком щелку на головке, посасывает мягко, но настойчиво, вытягивая предэякулят и постепенно добиваясь полноценной эрекции, на которую Паша очень рассчитывает: он даже оставил смазку возле локтя Фомы, чтобы у него точно не было никаких сомнений в Пашином желании ощутить в себе вышеупомянутый член, который Паша лижет у головки и массирует пальцами у основания, и сам едва не постанывает, когда Фома осторожно растирает ему плечо и шею справа, напряженно-зажатые после вчерашнего дня, проведенного Пашей по уши в документах. Поэтому сегодня Паша намерен взять от жизни всё и едва дожидается, пока полностью напрягшийся член не выскользнет у него из полуоткрытых губ, уже полностью твердый и влажный от его слюны. Паша торопливо вытирает губы и кое-как собирает подзатекшие конечности, чтобы с легким оханьем устроиться у Фомы почти на животе и чуть поерзать, ощущая елозящий по ложбинке член, но ничего пока не делать, вместо этого провести пальцами по сильным мышцам груди Фомы и легонько обхватить его плечи обеими ладонями. Фома полулежит на подушках, словно султан, наблюдающий за своим лучшим наложником, — на самом деле бережет свою несчастную лопатку, которая неожиданно решила о себе напомнить, но Паша позаботился, чтобы Фоме никак не требовалось напрягаться в таком положении, и наклоняется к нему сам, прижимается лбом ко лбу, наслаждаясь этим моментом единения, потирается легонько носом об его переносицу, прежде чем раскрывает губы Фомы своими, томно, не спеша, податливо впускает его язык в свой рот — и едва не падает всем телом на Фому, когда его широкие ладони перемещаются с Пашиной талии ниже, гладят ягодицы, чуть раздвигая их, а потом два длинных пальцы проскальзывают между ними внутрь Пашиного тела, проверяя качество подготовки. Паша нетерпеливо стонет, когда шершавая подушечка трогает его простату, но совсем чуть-чуть вздрагивает, стоит Фоме сильнее развести пальцы и как-то хитро повернуть их внутри. Фома со слабым вздохом бормочет: «и тут поторопился», что в переводе на русский означает: не видать Паше его член, пока Фома теперь сам его хорошенечко не растянет. Пальцы на мгновение исчезают, оставив после себя неприятную пустоту, и Паша сжимается было, но они возвращаются, щедро смазанные, и проникают мягко, разминают не до конца подготовленные мышцы — Паша это ощущает теперь; ему откровенно не хватило терпения, когда он готовил себя в ванной, и в какой-то момент решил: «и так сойдет». Сходит с него семь потов, пока Фома наглаживает его внутри, в основном избегая касаться простаты, но нет-нет, да и погладит ее легонько, чтобы Паша застонал громче и постарался стиснуть в себе пальцы, не позволяя им никуда сдвинуться. А потом Фома действительно останавливается, что Паша не сразу осознает, но до него довольно быстро доходит, в чем дело, и Паша возмущенно бубнит в губы Фоме: мало того, что его не устроило, как Паша подготовился, так Фома сейчас предлагает ему еще раз потрудиться, трахая пальцами самого себя, приподнимаясь и опускаясь. Паша может, конечно, и остаться сидеть вместе с пальцами внутри, Фоме такое нравится: когда Паша сам сжимается вокруг фаланг, массируя себя и постепенно подходя к оргазму. Течет он при этом так, что его предэякулятом обычно оказывается вымазан и Фома, и постель под ними обоими, и это весьма приятное времяпрепровождение, но Паша все-таки рассчитывает на особую поездку в рамках тура «с нуля и до оргазма», средством передвижения в которой выступает нечто твердое и мокрое, то и дело тыкающееся Паше в ягодицу, что оказывается достаточным стимулом. Обеими ладонями Паша упирается в грудь Фоме, пока старательно насаживается на его пальцы, приподнимаясь вверх и неспешно опускаясь вниз, и опять, и стонет, и течет, ощущая, как Фома разводит пальцы внутри него, еще сильнее растягивая мышцы. Кажется, в него скоро можно будет и кулак протолкнуть — но такого Паша боится, слишком экстремально, ему вполне достаточно всех тех густо смазанных фаланг, которые Фома уже в него вставил, и которыми он размеренно двигает, пока не удовлетворяется результатом, но не заканчивает на этом.       — Дай-ка руку, — просит Фома и заводит Пашину ладонь ему же за спину, заставляя чуть вывернуть запястье так, чтобы теперь Пашины пальцы оказались внутри него самого. Да уж, он в самом деле не был таким расслабленным и мягким после того, как вышел в ванной и забрался в постель под бок к Фоме. Желание, видимо, пересилило здравый смысл. Фома спрашивает серьезно, но с искренней заботой: «теперь ты понял?», и Паша рвано кивает — все понял, вообще все, не бросайте только в терновый куст; вернее, не разрешайте теперь воспользоваться результатами подготовки, чтобы наконец-то опуститься на член. Фому, однако, никак не напрягает ни собственное возбуждение, ни вес все еще сидящего на нем Паши, ни постоянная капель с Пашиного же члена на оба их живота. Фома не торопится совсем, выдавливает себе в ладонь немного смазки, но не размазывает ее по своему стволу, а накрывает Пашин всей своей пятерней, от чего Паша теперь-то заваливается Фоме на грудь, не в силах терпеть. Будь он наедине с собой, то кончил бы не единожды, но Фома отлично знает, как и когда остановиться, чтобы продлить удовольствие до первого оргазма, но ласкает он сейчас Пашу весьма целенаправленно, водит плотным кольцом из пальцев по всей длине, массирует головку. Паша думает, что такими темпами кончит раньше, чем успеет оказаться на члене, поэтому хрипит:       — Увлекаешься, — голос его совсем не слушается. Фома вопросительно приподнимает брови, но Паша вместо ответа заводит руку назад и проводит по его очень твердому стволу, снизу доверху, и довольно улыбается, когда Фома откидывает голову на подушку и стонет, негромко совсем. Кажется, он успел забыть, ради чего все это затевалось, но теперь отпускает Пашин член, который напоследок щедро вымазывает его ладонь предэякулятом и слегка дергается, когда Паша напрягает бедра, намереваясь приподняться и направить уже в себя ту немаловажно большую часть Фомы, которую уже заждался до дрожащих ног и колкого ощущения пламени в низу живота. Но Фома не позволяет так, просто говорит «нет» и терпеливо ждет, пока Паша, немного недовольно пыхтя, не добудет ему маленький запечатанный квадратик с презервативом — и проверит, что это нужный размер; у них у каждого свои резинки, Пашины поменьше, разумеется. Себе Паша никакую резинку не берет — он уже весь мокрый, и все вокруг него — тоже, но ему иногда нравится с презервативом, когда он сам берет Фому: резинка немного сбивает градус возбуждения, снижая чувствительность, и у Паши выходит продержаться подольше. Сейчас он думает, что выдержит хорошо, если минуты три, пока Фома помогает ему немного податься вперед и вверх и прижимает хорошо смазанный член ко входу в Пашино тело, мажет головкой по чуть раскрытым и мягким мышцам. Если Паша вздумает поторопиться, решив насадиться одним махом, Фома заставит его опускаться едва ли не по миллиметру, для чего подхватит Пашу под ягодицы и будет всецело контролировать проникновение: во время этого Паша обычно кончает на середине члена, неспособный больше терпеть. Поэтому теперь послушно ждет, стонет только прямо в губы Фоме, пока тот направляет себя внутрь, помогая рукой, и Паша так расслаблен и смазан, что принимает в себя член до самого корня так же плавно, ощущая пробивающиеся маленькие волоски у Фомы в паху — за своей растительностью тот следит, чтобы Паше не приходилось ею давиться и доставать потом волосы изо рта. У самого Паши с этим отношения сложные, ни на какие новомодные процедуры он ходить не собирается, поэтому по старинке обходится бритвой — частенько Фома ему помогает, у Паши был один неприятный эпизод со случайным порезом в нежном месте, которое Фома сейчас поглаживает, пока Паша пробует начать двигаться, но поспешно замирает, понимая, что ему осталось совсем немножко, но Фома куда выносливее, а Паше хочется ощутить его внутри, когда Фома будет кончать, увидеть его, теряющегося в удовольствии, прямо над собой. И Паша просит «давай ты сам», а потом мир вокруг делает кульбит, когда уставший, видимо, лежать на спине Фома умудряется уложить самого Пашу на обе лопатки, не вынимая из него член. Паша вздрагивает весь от такой демонстрации силы, но куда больше переживает за лопатку самого Фомы, но тот отмахивается, опираясь, однако, больше на левую руку, и спрашивает негромко:       — Потерпишь чуть-чуть? — на что Паша кивает. Потерпит, конечно, ради Фомы что угодно, и тот не заставляет долго ждать: толкается сильно, от чего Паша ахает и громко стонет, когда предмет мечтаний наконец-то двигается в нем ровно так, как нужно. Фома все равно замирает, позволяя Паше прочувствовать каждый сантиметр, сам в это время с вожделением смотрит на его грудь, но Паша хрипит «не надо»: кажется, если его потрогают за сосок, он кончит в ту же секунду, грудь у него еще более чувствительная, и Фома понятливо кивает, прежде снова качает бедрами вперед и назад, и опять, и так хорошо задевает маленькую набухшую железу, что Паша тянет руку вниз. Фома никак его не останавливает, но Паша не собирается помочь себе достичь оргазма, наоборот: сжимает пальцы у основания собственного члена, чтобы продержаться еще — и задыхается от накативших чувств, когда видит это маленькое выражение на лице Фомы, тот словно иногда не до конца верит, что Паша все это делает для него, старается и терпит, и он припадает к Пашиным губам, целует ласково, не прекращая толкаться. Паша едва может ему отвечать, прерываясь на хриплые стоны, и Фома тоже сдавленно стонет от удовольствия, почти кончает — Паша видит это по его лицу, но самого себя отпускает рано: Фома едва успевает чуть толкнуться, вновь проезжаясь по его простате, как Паша срывается на громкий стон, изливаясь себе на живот. Фома отстает от него на несколько движений, каждое из которых заставляет Пашу заходиться от удовольствия сверхстимуляции, от чего его член выплескивает еще немного семени — и реагирует даже, когда Фома, уже кончив, осторожно отстраняется, мелко дрожа. Паша дожидается, пока он не разберется с презервативом, чтобы потянуть Фому к себе в объятия, тронуть губами соленую от пота кожу его лба, и Фома укладывается было рядом, но тот момент, когда он все-таки принимает определенное решение, Паша ощущает сначала всем своим разумом, а потом — телом, когда Фома быстрым, хулиганистым движением и с легкой улыбкой на лице все-таки наклоняется над Пашиной грудью и слизывает потек спермы с его напряженного соска. fin.