Искры

      Несмотря на всё свое стеснение в делах постельных, Паша иногда бывает довольно-таки прямолинеен, особенно если чего-то действительно хочет. А хочется ему вылизать Фому, заставив его устроить ноги по обе стороны от собственной головы и опуститься прямо на язык, чтобы Паша мог уткнуться в мягкое и нежное и долго-долго ласкать Фому, пока его тело не расслабится достаточно, чтобы впустить в себя самый кончик языка, чтобы Фома тихо стонал, без слов умоляя позволить ему кончить — и здесь Паше пришлось бы помочь ему рукой. В отличие от Фомы, который навострился вылизывать его так, чтобы Паша забывал собственное имя и мог только стонать, стараясь прижаться сильнее к лицу Фомы, сам Паша не наловчился делать это так же умело. Сказывается недостаток практики: Фома обычно предпочитает чувствовать внутри себя пальцы или член, а Паша любит, чтобы было всего и побольше, и с ним Фома не ограничивается одним видом ласк, чтобы ни одно Пашино чувствительное место не осталось без внимания, и язык при этом использует весьма активно — но предпочитает устраиваться между ног удобно лежащего на кровати Паши, чтобы избежать даже потенциального дискомфорта для одного из них. Поэтому, когда Паша в первый раз говорит ему, что хочет сделать, Фома сразу же отказывается. Он объясняет, конечно, почему — Паша-то уже успел начитаться сказок про возможное удушье в таком положении, в которые не верит: они всегда могут остановиться, а не терпеть до последнего, — но Фому смущает не только риск асфиксии, но и поза: ему придется стоять на коленях, удерживая себя руками за изголовье, что он не сможет делать долго из-за напоминающих о себе старых травм. Это даже звучит неудобно, но зачем так страдать, если можно просто сесть на лицо, убеждает Паша, но уже понимает — бесполезно. В таких вопросах «нет» Фомы — это окончательный приговор, обжалованию не подлежит. Он сам, может, и хотел бы попробовать, но слишком беспокоится о безопасности — прежде всего Пашиной, а потом уже о своем удобстве. Но об этом Пашином желании не забывает, откладывает до воскресенья, когда у них обоих должен очень удачно совпасть выходной. Воскресенье наступает стремительно быстро, потому что с понедельника по субботу они утопают в работе, и в ночь перед выходным решают не заводить будильники, сбивая режим, чтобы хоть немного выспаться. Паша все равно выдергивается в половину восьмого ровно на середине потрясающе жаркого сна, который теперь намеревается воплотить в жизнь, для чего предусмотрительно выключает телефон, прежде чем прижаться к спящему на боку Фоме и забраться ладонью ему под футболку, одновременно притираясь низом живота к его пояснице, тыкаясь полутвердым членом в ягодицу — трусы Паша уже потерял где-то на просторах одеяла. Фома просыпается медленно, очень сонный, разморенный, но Пашину руку перехватывает до того, как она оттягивает резинку его пижамных штанов, чтобы сжать мягкий пока член. Паша не против, оставляет Фоме свою плененную ладонь и пользуется моментом, чтобы приподняться над ним и поцеловать. Фома немного выворачивает шею вбок и отвечает, лижет Пашины губы, находит своим языком его язык, чуть посасывает — и Паша стонет в поцелуй, так ему хорошо. Тело, однако, требует большего, член влажнеет, пачкая футболку Фомы естественной смазкой, и Паша думает было перекатить Фому на спину, чтобы они могли приласкать друг друга. У Фомы, однако, свои планы: он сначала переворачивается лицом к Паше, заставляя его вздрогнуть от захлестнувшей нежности — такой домашний, расслабленный Фома с отпечатком подушки на щеке принадлежит только ему и никому больше, и то, как он потирается носом о Пашин нос, прежде чем снова его поцеловать, забираясь языком в рот, жадно, жарко, тоже позволено ощутить одному лишь Паше — как и возбуждение Фомы, чей член отчетливо натягивает ткань тонких штанов, через которую Паша и сжимает его, заставляя охнуть. Однако Фома не позволяет себя раздеть, отрывается от Пашиных губ и говорит: «я быстро», прежде чем выбирается из кровати и исчезает в ванной. У Паши нет никаких сомнений, чем Фома там будет заниматься, поэтому привычный набор из смазки, презервативов и толстой упаковки салфеток переезжает из тумбочки на постель. Паша даже не успевает достаточно заскучать, чтобы решить немного скрасить себе ожидание рукой на собственном члене, когда Фома возвращается в спальню. На нем ни нитки, полотенце он тоже брать не стал, чудесный в своей наготе, и Паша привычно зависает, с удовольствием разглядывая Фому, все его сильные мышцы, и Фома чуть улыбается в ответ, не ложится сразу, позволяя Паше чуть полюбоваться, и выглядит он так, словно просто сходил в ванную раздеться: потому что вытирается он всегда тщательно, не в пример Паше, которому иногда не хватает терпения, и он едва промокает полотенцем все стратегически важные места, капая потом водой на пол и постель. Фома же не намерен дополнительно увлажнять кровать, с этим вполне справляется всегда щедро истекающий предэякулятом Паша, который сейчас робко начинает было: «может, все-таки?..», в глубине души надеясь, что Фома передумает, но тот непреклонен: не позволяет Паше продолжить, отрицательно качая головой, и укладывается на постель, споро подпихнув себе под бедра маленькую подушку, и колени немного раздвигает; между ягодиц у него осталась влага, он вымылся, но не растягивал себя, а значит не против ощутить в себе Пашин язык — либо так, либо никак вообще, намек понят. Паша вообще довольно смышленый и быстро осознает, когда стоит отступить от своего плана и плыть по течению, согласиться на то, что ему позволено. К пункту своего назначения Паша добирается окольными путями, начав с припухших губ Фомы и спускаясь ниже, целует шею, ощущая каждый удар чуть участившегося пульса, лижет ямку под горлом, втягивает в рот кожу на груди Фомы, особо не увлекаясь; знает, что Леша здесь менее чувствителен, это у Паши соски отвечают за один из вариантов получить оргазм, и он не позволяет сейчас Фоме дотронуться до них, все-таки рассчитывая сначала заставить кончить Лешу. На ребрах у него расцветают насыщенные засосы: Паша старается, хочет наставить побольше своих меток, даже живот Фоме настойчиво лижет, прежде чем прикусывает кожу у пупка. Фома вздрагивает всем телом, его ладонь ложится Паше на голову, легонько тянет пряди, и Паша с наслаждением подставляет макушку, млея от прикосновений. Он не позволяет себе отвлекаться надолго, вполглаза наблюдая, как полувозбужденный член Фомы полностью крепнет, извилистые вены немного набухают, и Паша перебирается ниже, чтобы вылизать ствол у самого основания, намеренно не трогая нежную головку: Фоме и этого хватает, он тихо стонет, комкает в пальцах простыни, роняет крупные капли предсеменной жидкости — Паша их коротко слизывает, прежде чем провести широкий мазок языка до бедра Фомы и вцепиться в него губами и зубами, чтобы яркие следы шли цепочкой до самого колена. Паша то и дело постанывает с полным ртом кожи, когда задевает своим членом кровать: ему и трогать-то себя не надо, достаточно видеть, как хорошо Фоме, и Паша может, конечно, сжать себя в ладони, выплеснуться: он быстро восстанавливается, легко сможет потом и второй раз, но сперва заставить Фому стонать от языка между ягодиц ему хочется больше. Паша, словно большая странная гусеница, перебирается через ногу Фомы, капнув на него естественной смазкой, и ложится между его бедер. Фома хочет было придержать себя под коленями, чтобы Паше было удобнее, но его и так все устраивает: особенно тот факт, что его член теперь зажат между кроватью и животом — и Паше стоит всего на свете, чтобы не потереться о постель, но с некоторым благоговением уставиться на нежную кожу перед собой. Фома бормочет «смазку возьми», подталкивает бутыль поближе к Паше, и Паша берет ее, конечно, но не для того, чтобы перебить вкус и запах кожи Фомы, но чтобы было удобнее разлизывать мягкие складочки входа в его тело, немного помогая себе пальцами. Давно еще, когда они только пробовали разное, Фома долго не соглашался на такую ласку для себя, переживал, что Паше будет неприятно, пока сам Паша, набравшись некоторой смелости и определенного опыта, волевым решением не прижал его к кровати и зарылся лицом ему между ног, наглядно продемонстрировав, что ему не противно — и никогда не будет, это же тело Фомы, как ему вообще пришло в голову, что Пашу оттолкнет какая-то его часть, а уж от запаха Лешиной кожи Паша дуреет совершенно, особенно сильно ощущает это, уткнувшись носом между пахом и бедром Фомы, вдыхая густой, немного мускусный аромат, не перекрытый ничем другим. Фома сейчас прикусывает ребро собственной ладони, пока Паша вылизывает его короткими мазками, проходясь по нежным темным складочкам, толкается немного между мышцами, пока безрезультатно, но старательно; иногда останавливается, собирая во рту побольше слюны, чтобы растереть ее языком прямо по входу — и бездумно совершенно самому потереться о кровать; под Пашиным животом уже расплывается пятно на влажной ткани, низ живота у него скручивается в предвкушении оргазма, но Паша заставляет себя остановиться, несмотря на то, что Фома тихо просит его: «не надо терпеть, мой хороший», он-то знает, что Паше уже невмоготу, но вот так удерживать себя на краю ему иногда бывает приятно — снова благодаря Фоме, показавшего ему все радости контроля оргазма. Поэтому и терпит: может и хочет, и потрогать Фому изнутри пальцами тоже хочет, для чего выдавливает себе щедрую лужицу лубриканта, старательно не думая о том, что под его пахом сейчас точно такая же, но естественного происхождения; от этих мыслей Паша течет сильнее, стонет, утыкаясь виском в бедро Фоме и сжимает его ладонью, на что Фома дотягивается кое-как до Пашиной руки, гладит бережно, и Паша сжимает в ответ его пальцы, прежде чем толкается своим указательным между разлизанных мышц, от чего у Фомы дрожит и срывается голос посреди его едва слышных стонов. Со лба у него стекает крупная капля пота — Паша видит это, когда отрывается от своего занятия, чтобы взглянуть в лицо Леше, запомнить его такого, беззащитно-открытого, очень возбужденного, но не прикасающегося к себе; ладони у него сжаты в кулаки, и Паша подтягивает себя выше — снова под аккомпанемент своего громкого стона, член ноет и истекает предэякулятом, — чтобы тронуть губами ладони Фомы, пройтись языком и по ним, заставляя его разжать пальцы. Паша настойчиво лижет фаланги, потом — середину каждой ладони, прежде чем устраивает их на постели раскрытыми. У Фомы, кажется, ресницы мокрые от такого насыщенного удовольствия, особенно когда Паша нащупывает уплотнение маленькой железы внутри него, и Фома дергает бедрами, насаживаясь, постанывает хрипло, стоит Паше попробовать протолкнуть язык рядом с пальцем. Глубоко не получается, но Паша и не рассчитывал, ему хватает этого потрясающего ощущения давления мышц на скользкий нежный язык, которым вполне можно продолжать вылизывать кожу вокруг входа, не переставая массировать Фому внутри. Паша не старается имитировать пальцем толчки, сгибает его немножко и не сдвигает с простаты, потирает ее, надавливает легонько — Фома отчетливо всхлипывает, и член у него мокрый, Паша специально дотягивается рукой, чтобы проверить, и Фома немедленно толкается ему в ладонь. Паша кожей ощущает, что Леша буквально с ума сходит, безумно заведенный, но ему недостаточно Пашиного пальца и языка; особенно языка, который скоро в нем пролижет дополнительное отверстие, но к оргазму не приблизит. Фому откровенно трясет, он стонет немного громче обычного, голову запрокидывает, прежде чем просит хрипло: «пожалуйста, Паш, пожалуйста», умоляет о милости — а Паша теперь еще больше осознает разницу в их чувствительности: он сам точно бы кончил, может быть и дважды, а Фома не может. И Паша садится между его бедер, немедленно осознавая, что его собственный член вымазан в сперме, а Паша и не помнит, когда успел выплеснуться, но это уже не так важно, по сравнению с жаждущим Фомой, который едва не вскрикивает, прикусив подушку, когда Паша немного наклоняется над его пахом, прежде чем втянуть в рот мокрую тугую головку, и ласкать Фому внутри не забывает, заставляя его дрожать, не понимая, куда податься: к влажным губам и жаркой полости рта, или же насадиться на настойчиво потирающий его внутри палец. Перед самым оргазмом Фома до боли вцепляется в Пашину руку, его перетрясывает всего, пока он изливается себе на живот и грудь — Паша специально выпустил его член изо рта, с восторгом наблюдая теперь за словно бы бескостным Фомой, испачканным собственным семенем, тяжело дышащим и неспособным даже глаза открыть. Его нечасто так разбивает оргазмом, обычно он куда более собранный, не перестающий контролировать все вокруг, но видеть Фому таким, разнеженным и заласканным, Паша любит едва ли не больше всего на свете и ложится сейчас вплотную к нему, прижимает к своей груди, от чего они оба перемазываются смешавшимися спермой и смазкой, и потом, и Паша пробует на вкус кровь Фомы, когда целует его, ощущая железистый привкус — Леша прикусил губу до заметной ранки, но в своем удовольствии даже этого не осознал. Паша легонько зализывает поврежденную кожу, с некоторой тревогой снова размышляя, что же могло стать причиной такого старания Фомы скрывать свои стоны. Спрашивать сейчас Паша не собирается, он уже пробовал начать этот разговор — и не раз, но Леша филигранно меняет тему. И теперь он чувствует невысказанный вопрос, повисший в воздухе, от чего слегка напрягается, по его мышцам пробегает волна легкой дрожи, но Паша успокаивающе прижимается губами к его лбу у самой линии роста волос и чуть сильнее обнимает Фому. Может быть, в следующий раз Фома будет готов ему открыться. fin.