Умрем живыми

— Порядок? — кратко спрашивает Кэп. Марк неопределенно мотает головой. Сейчас и ему тоже не хочется говорить, и слова иглами скапливаются во рту, колются и мучают. Он смотрит вниз, на стеклянный пол, который показывает работу огромных внутренних механизмов. У него никогда не было страха высоты, но все равно… это впечатляет и заставляет себя почувствовать растерянным и маленьким, всего лишь человеком, который стоит перед чем-то великим. Даже если бы шестерни перемололи его кости в труху, они продолжили бы двигаться. Снова и снова. Ему кажется, что именно этого пугающего ощущения архитекторы и добивались. — Мало спал, — оправдывается Марк. Если Капитан захочет узнать про их работу на рынке, то прочитает отчет. Но ее глаза, такие же красные, как у них, внимательно следят за ним, она подступает ближе, один осторожный, мягкий шаг. Ее волнение заметно, хотя лицо остается бесстрастным, как очередная маска. Он и правда поздно вернулся, влить в себя залпом банку энергетика показалось лучшим решением. Джеки наверняка посоветовала бы ему опрокинуть рюмку для храбрости, но Джеки молчала, когда он подвез ее с Ником до участка. Эта тишина была до того неловкой, что Марк пытался заполнить ее музыкой, но мурлыкающий голос исполнительницы на его любимой ретро-станции сделал поездку только еще тоскливее. — Дело в Жаклин? — понимает Кэп. Она всегда отличалась прямолинейностью: совсем не умеет говорить по душам. — Я не хочу оставлять ее одну, но вряд ли она сюда впишется, — говорит Марк. — Да и «Оракул» не ищет бойцов. Больше всего пользы она принесет на улице, и мы все это понимаем, но… я такой же трус, как тот мальчишка, только у меня была возможность почувствовать себя сильным, и я от нее отказываюсь. Ради этой башни, — произносит он задумчиво. Башни, которые загораживают свет бедным районам, топя их в черноте тени, значат слишком много. Гарантия безопасности и законности. Он, признаться, насчет себя тоже не уверен; он смотрит в отражение и кажется себе слишком ярким, слишком заметным на фоне стекла и черного мрамора. Он много времени провел на улицах бок о бок с Джеки, пропитываясь ее яростью, покрылся краской, как каждая стена, каждый угол Альбион-Сити. Попытка всякого потерянного жителя этого места оставить о себе воспоминание, которое тут же закрашивается десятками и сотнями других. Только, если Марк добьется положения в этой башне, он и правда сможет запомниться, на что-то повлиять. Он много повидал и думает, что «сделать мир лучше» звучит как наивные речи школьника, но Марк не может отрицать, что ощутил тот самый юношеский трепет, когда вступил в большие стеклянные двери. И когда сейчас следует за Капитаном в раздвинувшиеся двери лифта. — Дальше сам, — говорит она, показывая на дверь в чернильно-черной стене. Ее мелькнувшая улыбка выглядит как хорошее напутствие, но Марк все еще колеблется. — Почему вы выбрали меня? — спрашивает он. — Уверен, многие из нашего отдела хотели бы тут оказаться. Не Джеки, она бы скорее спалила это место, но… Мейсон продал бы родных детей за возможность посмотреть на эти коридоры! И Стервятница… Про Ангел и говорить нечего. И многие другие. — Ты… подошел им, — коротко отвечает Кэп. Вот оно что. Марк стискивает зубы, оборачивается на безучастную дверь без номера, впервые за долгий подъем искренне подумывая развернуться и уйти, бросить эту безумную затею. Найти Джеки, выпить с ней, посмеяться. Он другой, не такой, как они, поэтому его и облагодетельствовали; он не шваль с улицы, подобранная и заботливо отряхнутая от грязи Капитаном. Он был таким же, как эти корпо, точнее, не успел побывать, потому что едва окончил универ. Его отец работал на транспортную корпорацию, которая производила аэромашины, пока его отдел не прогорел на взятках. Буквально. Техника не соответствовала правилам безопасности, но на это закрывали глаза, пока аэробас не загорелся вместе со всеми пассажирами. Отец, когда напивался, всегда говорил, что их подставили, что они уж точно ничего незаконного не сделали… их смели, как мусор, выкинули подальше. И их семьи вместе с ними. Значит, здешние видят в нем то, что Марк столько раз пытался истребить, мечтая смешаться с другими агентами, притвориться похожим. Он всегда молчал, когда они вспоминали истории из детства на улице. Кэп взяла его за то, что он умел программировать, а не потому что он потомственный корпорат. Кэп стоит рядом и терпеливо ждет. Было бы жаль проделать такой путь и уйти ни с чем, верно? Марк хотя бы может посмотреть в око «Оракула». Кабинет, в который он попадает, подчеркнуто чистый и пустой. Если бы не большое панорамное окно, напомнило бы их допросную в участке. Человек сидит за столом, наполовину скрытый большим экраном. Стул перед ним выглядит охеренно неудобным, как выразилась бы Джеки, а у Марка побаливает спина после вчерашней драки, но он садится, молчит, вгрызаясь в нижнюю губу изнутри. Ждет. Оглядывая человека напротив — неопределенного возраста, с тщательно очерченным пробором в темных волосах, с невзрачными серыми глазами, — Марк не может сходу понять, говорит он с одним из операторов или с клерком, который должен задавать кандидатам унылые вопросы. — Вы знаете, почему мы вами заинтересовались? — негромким, бархатным голосом спрашивает корпорат. Вот оно: он даже звучит мягко. На улице только грохот и сталь. — Догадываюсь, — позволяет себе усмехнуться Марк, показывая зубы. — Верно. Потому что вы занимаетесь поисками Маски. Этот ответ удивляет его, но он старается не показать шока. Марк понимает, что Джеки зациклена на неуловимом преступнике; она любит вызовы, ненавидит оставаться на два, а то и на три шага позади. Возможно, за азартом охотницы кроется что-то еще, о чем они никогда не разговаривали. А вот интерес столь высоких лиц… Любопытно. — Этот преступник становится угрозой для надежности системы. — Потому что мы не можем его поймать? — предполагает Марк. Вспоминает то, что слышал на совещаниях: — Почти полгода… Если раньше он спонсировал банды, которые вносили разлад в работы городских систем, то сейчас перешел на приобретение боевых имплантов. Мы подозреваем, он готовится к нападению. — Дело не во времени как таковом, у нас есть и более длительные операции, — отвечает этот блеклый человек. — Он показывает уязвимость «Оракула», его невозможно опознать. Как и этого мальчишку, Ника, которого нет в реестре: преступлениями он умудрялся не засветиться, в школу не ходил, нигде не работал — вот и получается, что никаких документов у него нет. Пустота, слепое пятно. Сколько их таких на дне? Но Маска явно старше, а его методы работы выдают кого-то посерьезнее, чем дворовая шпана. — Боитесь, что найдутся подражатели, которые воспользуются той же лазейкой? Не так-то много будет желающих заменить свое лицо куском стали, — замечает Марк, почувствовав больше свободы в этом разговоре. — Не только лицо, он вовсе не оставляет следов. Даже в Сети, — замечает корпорат. — Мы должны изучить это явление, доработать системы «Оракула». Думаю, будет лучше, если в поиске Маски поучаствует новый оператор, чтобы понять, какие методы преступник использует. Но арестовать его нужно как можно скорее, — настойчиво напоминает он, — его присутствие плохо влияет на народные настроения. Тот, кто недосягаем для всевидящей системы, может стать народным героем. Марк не следил за ним с самого начала, только когда Джеки стала сообщать о странных происшествиях. Маска не грабил, не убивал; нанятые им раннеры уничтожали банковские данные и обнуляли счета корпораций, захватывали билборды, стирая с них лозунги «Оракула», подменяя стальной серебристой маской. Это походило не на преступления, а на шалости, но Марк сознавал, какой экономический ущерб эти выходки наносят городу. А новости о том, что Маска в этот раз связался с «Призраками», заставили встревожиться весь отдел охотников. Он готовился к войне, а в столкновениях на улицах всегда страдают случайные гражданские. — Значит, это мое вступительное испытание? — уточняет Марк. Все оказывается так просто, и на мгновение он тонет в этой ослепительной радости, в осознании, что может еще поработать с Джеки. В последний раз. — Разумеется, вы должны доказать не только свою лояльность, но и профессиональность, — говорит корпорат, переходя на негромкий, официальный тон. — Никакие лабораторные тесты не заменяют реальную пользу, которую вы можете принести городу. Мы будем тщательно наблюдать за вашими успехами. Позвольте? Марк догадывается, что он собирается сделать, но все равно морщится, когда шнур втыкается в разъем в виске, который он обычно прикрывает волосами. Раннеры пользуются такими, чтобы получать доступ к компьютерным сетям, но сейчас это корпорат что-то набирает на клавиатуре, которая подсвечивается от его нажатий. Замерший на месте Марк размышляет над тем, что верит на слово, что вместо нового софта ему могут подгрузить смертельный вирус, и… это работа охотником сделала его таким подозрительным. — Прошу прощения за неудобства, это необходимая процедура. — Что это, слежка? Разве нейроимпланты и так не отправляют данные в «Оракул»? — хмурится Марк, когда шнур исчезает. Он не видит никаких изменений в интерфейсе. Тот по-прежнему не опознает служащего, но это не то же самое, что с Маской. У Марка просто не хватает уровня доступа. — Так мы сможем подключиться напрямую. — Надеюсь, трансляция не постоянная? Немного личного пространства? Корпорат не усмехается в ответ. — Не стоит рассказывать о программе, в которую вы попали, вашей напарнице, как и остальным сослуживцам. Это может создать нездоровую конкуренцию, — спокойно объясняет он, как будто не требует лгать той, кому Марк доверяет свою жизнь. — Ей будет удобнее считать, что ваше дело все еще на рассмотрении. Бюрократические процессы не проходят быстро. — Я… постараюсь, — быстро говорит Марк. Он протягивает руку, но корпорат избегает касаться его протеза. Отступая назад, Марк снова окидывает взглядом пустой кабинет, экран, к которому теперь приковано внимание собеседника. Не стоит пытаться выяснить большее. Если даже «Оракул» полагается на одного стажера, похоже, они и правда ничего не могут сделать с Маской. Не способны его найти с помощью вездесущей слежки — значит, им все еще необходимы охотники. — Полагаю, все успешно, — скрипит Капитан, поджидающая его снаружи. Марк колеблется, потому что не получал инструкций насчет Кэп, только насчет других охотников. Она не настаивает — вполне возможно, догадывается, что ему нельзя ничего разглашать. Впрочем… Марк замирает, не уверенный, что ждет его, если он нарушит приказ «Оракула». У него не останется никакой надежды на повышение или программа в его нейроимпланте превратится в тикающую бомбу?.. — Нечто вроде испытательного срока, — кивает Марк, притворяясь, что у него все под контролем. Обычно это проще сделать, потому что рядом есть Джеки — воплощение хаоса, хорошее отвлечение внимания, — и он с сожалением думает о том, что так будет теперь постоянно. Он и его одиночество. — Вы не пошли встретиться с «Оракулом». — Ты уже взрослый мальчик, милый, — напоминает Кэп. Ее смех похож на звяканье — его редко услышишь. И все-таки Марку кажется, что в ее нежелании смотреть в око системы есть что-то большее, чем заявление о его самостоятельности.