Умрем живыми

«Пиздец», — думает Марк, когда входная дверь отъезжает в сторону, как в космическом корабле, и перед ним предстает Джеки в расстегнутой гавайской рубахе и в джинсах-клеш с бахромой. — Мы собираемся внедряться в мексиканский наркокартель? Поделишься шляпой? — спрашивает он, улыбаясь. — И я съезжу отобрать у Птицееда гитару. — Просто разбирала одежду, нашла что-то старое, захотела примерить, — отмахнувшись, поясняет Джеки. — Проходи, но осторожно, тут еще кое-где валяются шмотки. Просто Нику надо было что-то надеть… — Давай схожу с ним на рынок? — сочувственно предлагает Марк. — Да забей. Нашли ему пару футболок. Квартирка Джеки, которую она снимает неподалеку от центра, и в лучшие дни выглядит как барахолка. Марк на ходу подбирает несколько цветастых маек, чтобы повесить их на спинку плетеного кресла. Стены украшают плакаты старых панк-рок-групп. Многие вещи Джеки развлечения ради приносит с блошиного рынка: потертый восточный ковер скрывает следы от выстрелов в стене, и Марк знает это, потому что сам помогал вешать, на полке коллекция старых виниловых пластинок, а рядом винтажный проигрыватель с иглой, а на подоконнике он с сочувствием замечает чахлый кактус, упрямо тянущийся к грязному стеклу. Всегда, когда заходит к ней, Марк думает, что видит бедное растение в последний раз, но кактус держится. Если есть тотемные животные, то должны быть и тотемные растения, и Марк выбирает себе этот полудохлый кактус. Воздух густой и горький: пахнет пылью, дешевым кофе и табаком. Но за этим нарочитым беспорядком угадывается своя система. Марк знает, что среди пластинок припрятан пистолет, что под картиной какого-то современного художника есть сейф с кодовым замком. Камера, висящая у звонка, всегда транслирует, что происходит по ту сторону двери. Джеки давно живет здесь, в своей норе — и умеет свое жилье защищать. Когда Марк садится на продавленный кожаный диван, свое любимое место, то сразу откидывается на спинку. В боку все еще немного ноет. За окном сгущается ночь, поэтому сейчас становится тихо, только гудят машины. Он слышит шорох рядом, протягивается рука, чтобы поставить перед ним темную кружку с кофе. У Джеки все кружки черные, чтобы не мыть особо часто. Ник, к счастью, выглядит прилично: в застиранной серой футболке и в длинных шортах. Он так и не расчесался; Марк предполагает, что сделать из его спутанных кудрей прическу не выйдет, только все сбрить. — Спасибо. Джек, ты же знаешь, что рабство было отменено еще в девятнадцатом веке? — Пацану просто понравилась кофемашина, вот и развлекается. — Там можно добавить сливки, представляешь! — кивает Ник. «Бедный ребенок», — думает Марк, улыбнувшись ему. Он кивает, чтобы Ник садился рядом, отпивает кофе. Обойдя диван, Ник садится и протягивает ноги к прозрачному журнальному столику, на котором у Джеки валяется несколько рекламных листовок, которые ей наверняка всучили по дороге домой, и немытая пепельница. — Как вы тут ладите? — Прошел только день, — подсказывает Джеки, закатив глаза. Хотя бы дома она без очков, чем пользуется, чтобы скорченные рожи стали еще выразительнее. — У меня все просто: не трогаешь мои вещи — живешь дальше. Лезешь в чужие дела — не живешь. Вообще. Правда, потому что у мелкого вещей нет, сначала приходится с ним поделиться. У тебя по делу что-то есть? — наклоняется через спинку дивана Джеки. — Или тебя органы опеки позвали? — Да, кое-что. Марк достает из сумки планшет, устраивает его на чехле так, чтобы они оба хорошо видели экран. Им пришлось подождать сутки, пока техники разбирались с новыми нейрошунтами — Марк думает, что передышка пошла им на пользу. Он сам отлеживался дома целый день, чтобы не тревожить рану после недавней операции, а к вечеру выполз перекусить в ближайший китайский ресторанчик, а к полуночи, как условились, оказался у Джеки. У Джеки и Ника. Пацан тоже выглядит более отдохнувшим и не таким заморенным, а Джеки, хотя и нервно кружит около дивана, шаркая ногами, хотя бы не засыпает на ходу. Нового свидания с «Оракулом» не было. Это не удивляет Марка: они пока не поймали Маску, ничем не отличились. И все-таки в нем теплилась надежда, что их старания оценят… и одновременно пугало, что кто-то будет выставлять ему эти оценки, как в школе. Со временем контрольных и экзаменов Марк такого свербящего предчувствия не испытывал. Осознание, что за ним все время наблюдают, смотрят его глазами, заставляло его быть осторожнее и говорить меньше; но он не мог заставить остальных замолчать, не вызывая подозрений. Связь Джеки с Птицеедом могла угрожать ее карьере, столь тесная дружба с преступником… Но Марк уговаривал себя, что про подростковые похождения Джеки и так при желании можно все раскопать, если только Кэп, пользуясь своими полномочиями, не стерла записи. Нужно было думать о деле. Показать себя ответственным сотрудником. — Разумеется, никаких фабричных знаков там не было, но конструкция подозрительно напоминает устройства «Исиды Тек» — это самое близкое совпадение, которое смогли найти, — говорит Марк, показывая оригинальный нейроимплант и несколько рекламных картинок, обещающих лучшее качество картинки на рынке. — Хотя технология везде плюс-минус одинаковая, все-таки чертежи хранятся у корп, и они не стали бы просто так с кем-то делиться, особенно — с конкурентами. И для производства нужны продвинутые станки, поэтому склепать такие нейрошунты в чьем-то гараже было бы весьма проблематично. Грейс утверждает, что образец рабочий, но, конечно, добровольцев его поставить не нашлось… Марк рассеянно сжимает край стола. Он мог бы попробовать. Он практически уверен, что переживет это; но рисковать сейчас, когда ему обещают повышение… — Так это кто-то из сотрудников делает экспериментальные импланты для Маски? — предполагает Джеки. — Наверняка. Вполне вероятно, даже руководство не знает, что там происходит. Мы не стали подавать официальный запрос, чтобы не спугнуть, — поясняет Марк. — Но Кэп выдала ордер на обыск завода, мы можем туда наведаться. — Погнали, — легко соглашается Джеки. — Переоденешься? — намекает Марк, не двигаясь с места. — Зануда. Она уходит в свою комнату. Марк никогда там не был за все время их знакомства — даже когда он оставался у нее на ночь, квартировался на этом самом диване. Ник тоже быстро уясняет границы. Он двигается осторожно, как в музее, боясь задеть какую-нибудь вещь. Это забавно, но Марк решает показать ему, что не обязательно сдувать пылинки с барахла Джеки и обходить его по широкой дуге, поэтому направляется к радиоприемнику на полке у стены. Обычно Джеки предпочитает волны, где гремит пободрее, но в ночном эфире звучит нечто на редкость лиричное и расслабляющее. — Тебе правда здесь нравится? Он знает, что Джеки не станет нарочно издеваться над пацаном, но сносить ее странные правила и переменчивый характер не каждый способен. Марк может с легкостью вспомнить, как просыпался от бодрых гитарных риффов ранним утром, когда Джеки приспичивало послушать радио — и, конечно, ее не тревожило, что ее несчастный напарник еще спит. Приходилось закапываться под подушки, потому что разбираться с ней с утра себе дороже. — Здесь хорошо, — простодушно отвечает Ник. — Джеки даже комп мне выдала, правда, старый, но там я могу в программировании попрактиковаться. Она сказала, что вам в полиции тоже такие спецы нужны. Охотника из меня, конечно, не получится, — смущенно признается он, глядит на Марка и тут же отворачивается. — Почему вы с ней рискуете собой, когда, оказывается, есть столько других дел? Ты же вообще… образованный! Тоже умеешь кое-какие программы накодить. Мне Джеки рассказала про демона из «Странника». — Ты его засек, — усмехается Марк. — Значит, не настолько я и хорош? — Но можно же учиться дальше! — А не лезть под пули? Я тоже об этом в последнее время задумывался, — мягко произносит он, и Ник поникает. Он тоже вспоминает, что Марк скоро отправится работать в одну из башен, которые даже отсюда, из более благоустроенного района, кажутся все такими же далекими, недосягаемыми. — Ну, ты хоть не поддавайся этим трагедиям Джеки, — вздыхает Марк, неловкость скребется между ребер, и он треплет Ника по плечу. — Я буду вас навещать, в гости заходить. Может, даже удастся чем-то помочь охотникам в работе, если останется свободное время. А если ты хорошо выучишься, то сам сможешь пойти в операторы… — Так, не сманивай пацана! — вмешивается вернувшая Джеки в знакомой черной футболке и потертых черных джинсах. — Это часть моих правил: никаких корпоратских мешков дерьма в этом доме! — Не пустишь меня больше переночевать? — ахает Марк, прижав руку к сердцу. — Вы это слышали? Они могли бы еще долго переругиваться, но вопрос Ника внезапно сбивает все настроение. Пацан замирает на месте, напряженно глядя на приемник, из которого продолжает литься какая-то рок-баллада, нежное мурлыканье слов. Марк пожимает плечами и хочет уже сказать, что ничего странного не заметил, когда скрип помех раздается снова. — У тебя тут плохо ловит? — спрашивает Марк у Джеки. — Странно. Она переключает канал, но скрип не прекращается. То, что сначала казалось неупорядоченными звуками, сливается в голос. Нечеловеческий, электронный — сгенерированный, ненастоящий. При мысли, что он слушает того, кого никогда не существовало, у Марка кружится голова. — Тифон, охотясь при луне, наткнулся на него и, узнав тело, растерзал его на четырнадцать частей и рассеял их. Когда Исида узнала об этом, она отправилась на поиски, переплывая болота на папирусной лодке… — рокочет чужой голос. — И потому якобы в Египте называют много гробниц Осириса, что Исида, отыскивая, хоронила каждый его член… — Это еще что, сказка? — хмурится Джеки, приглушив звук. По ее лицу мелькает разочарование — она, как и Марк, ожидала чего-то более полезного, ощутимого. Даже того, что Маска может выйти на связь. — Стоило прерывать всем вещание, чтобы поставить какой-то древний миф? Да он ебанутый! — Может, это чья-то шутка? — робко предполагает Ник, который тоже ничего не понимает. — Представляешь, сколько усилий раннеров было потрачено ради этого ебанутого перфоманса? Даже если Маска непонятый гений, ему пришлось бы попотеть. И все ради чего? — Это египетский миф о смерти Осириса, — задумчиво кивает Марк; ему кажется, что нужно вслушиваться в текст. Маска привлекает внимание, показывая, насколько их жизнь незащищенная, уязвимая даже в руках корпораций, которые забрали у них свободу в обмен на безопасность — и вдруг оказывается, что обитатели башен, которые правят их миром, не могут противостоять даже группке раннеров-любителей. Но дело не только в поиске дыр в системе. Эти речи не случайны — если бы просто хотел отвлечь, то включил бы снова те лозунги, что звучали из взломанных громкоговорителей в центре. Кинувшись к планшету, Марк принимается быстро набирать отрывки, какие может запомнить. — Да, это текст Плутарха. Он описывал нравы и обычаи египтян… — зачитывает Марк, быстро пролистав открывшуюся страницу. — Осирис был убит собственным братом, а его жена, Исида, собрала всего его части вместе по всему Египту, и он ожил на какое-то время… — «Исида Тек», — говорит Джеки, задумчиво глядя на замолкший приемник. Очевидно, трансляцию этого загробного шепота оборвали. — Тут и дураку понятно. — Мне не понятно! — встрепенувшись, мотает головой Ник. — Он как будто… направляет нас? Дает подсказку? Но зачем Маске это делать? — На случай, если бы наши техники ничего не нашли, — усмехается Марк, хотя это звучит на редкость абсурдно. — Он не может быть уверен, у кого оказались нейроимпланты, у «Каракуртов» или у полиции, поэтому решил… привлечь внимание таким образом. Загадками. — Наше внимание? — Похоже на то. То, что их противник умен и могущественен, он понимал всегда, но сейчас Маска кажется просто безумным. Тем больше поводов наведаться по намеченному адресу… Зная, что Маска тоже вспомнил про «Исида Тек», придется действовать осторожнее — вдруг это никакая не подсказка, а ловушка, попытка заманить их?