Умрем живыми

— Когда ты меня звала посмотреть на небо, я немного не этого ожидал. Сэм смеется, полулежа в кузове пикапа, запрокинув голову. В этот раз тачка другая, но тоже наверняка принадлежит «Каракуртам». Фиолетовые мягкие волосы расплескиваются вокруг, она почти без косметики, и Ник находит ее бледное лицо так даже красивее и удивительнее, чем когда она раскрашена для концерта. Глаза у нее хитрые, когда свет падает на них, они кажутся золотыми. — И чего же ты ожидал? — вкрадчиво уточняет Сэм. — Я не это… То есть! Я о небе, — наконец, говорит Ник. — Очень жалко, что никаких созвездий не рассмотреть. Они отъехали чуть за город, к берегу реки, но даже отсюда Альбион-Сити кажется слишком ярким, сияющим всполохом, от которого устают глаза. А над крышами высоток в небе светятся огромные рекламные баннеры, проекции, голограммы, которые отвлекают пестротой. Кто-то анимировал девушку, которая танцует над городом. Интересно, что она рекламирует?.. Кажется, газировку. Ник вздрагивает от резкого порыва ветра с реки. — Звезды куда красивее, — соглашается Сэм, и в ее голосе Ник слышит печаль. — Но здесь хотя бы воздух чище, чем на улицах. — Во всем виноват капитализм, — с гордостью повторяет Ник, и Сэм хохочет. Должно быть, она тоже знает про теорию Джеки. Когда на новый, подаренный Марком телефон пришло сообщение от контакта, подписанного именем Сэм, Ник сначала не поверил своим глазам, а потом заподозрил, что к этому приложила руку Джеки. Сэм хотелось прогуляться после репетиции; оказываться как-то неловко, планов на вечер у Ника не было — только попробовать поковыряться с заданиями по программированию. Он нашел бесплатный курс в Сети. Джеки и Марк постоянно ездили в офис и к Грейс в мастерскую: несмотря на найденные документы, руководство «Исиды Тек» яростно отрицало производство экспериментальных нейрошунтов, наняло лучших адвокатов. База данных была стерта подчистую, без возможности восстановления, хотя раннеры Кэп еще пытались что-то вытащить. Но корпораты уничтожили все, чтобы не получилось подкопаться. Джеки сказала ему развеяться. — Как твой брат? — Все еще жив, — усмехается Сэм. — Если не хочешь об этом говорить… — Все в порядке, — уверяет она. — Просто я мало с кем могу этим поделиться. Мои пацаны… ну, из группы — с ними только про творчество говорим, не хочу им головы забивать. И еще не хочу, чтобы они меня жалели, это звучит тупо, как-то… по-подростковому нелепо. Меня не понимает брат! А народу из «Каракуртов» на их же главаря не пожалуешься, неправильно это. — Джеки сказала, — пробует Ник, — что у нее была сестра. Может, поэтому Птицеед так тебя оберегает? Не хочет, чтобы с тобой тоже что-то случилось? Он уверен, что Птицеед тоже знает эту историю, если они с Джеки знакомы с детства, он должен был видеться с ее сестрой. Сэм задумчиво кивает: — Она рассказала тебе про Эмили? — Не то чтобы много… Но я знаю, что ее не стало. Ему хотелось сказать Джеки, что ему жаль, что он тоже потерял брата — по его глупости, что делало все еще больнее и обиднее; Нику не хотелось слушать, как она отшучивается, видеть, как она скалится. Ник верил, что мог помешать Эду убивать себя — возможно, Джеки считала, что тоже способна была что-то изменить, рассказать Эмили о том, что Маска вовсе не тот борец за справедливость, за которого себя выдает? Но откуда она могла знать заранее… — Когда-то они были бандой. Так, уличной шайкой. Брат, Джеки, еще несколько ребят с той улицы, — вспоминает Сэм. — Я тогда была слишком мелкой, но знала, что они кого-то грабят. Мы жили на его деньги. Этот придурок первым делом купил себе гитару, а потом стал приносить нам, а родители просто молчали. Все так делают. — Понимаю! — тут же кивает Ник. Он знает, что иначе не выжить, но ему никогда не удавалось прибиться к стае; он всегда понимал, глядя на такие компании, что окажется там самым слабым, что над ним станут насмехаться и шпынять, поэтому держался подальше. — Им удалось хорошо устроиться на районе. Ничего серьезного, так, дворовые разборки, — поясняет Сэм. — Но потом что-то изменилось. Брат говорит, Джеки как с цепи сорвалась после смерти Эм, он даже ее боялся. Она забросила их шайку, ушла в охотницы за головами. Перебила нескольких корпов. Не думаю, что ее волновали деньги, которые за них платят. Но она была… неосторожна, и за ней быстро отправили охотников. — И Кэп забрала ее к себе в отряд, — кивает Ник, начиная понимать. Эта ярость в ней все еще не угасла. Может быть, Джеки не показывает глаза, потому что эта жажда светится на дне ненастоящих зрачков. — А брат с еще несколькими знакомыми перешел в большую банду, к «Каракуртам», — заканчивает Сэм. — Джеки тоже могла бы, он звал ее. Но она почему-то не соглашалась, хотя… сам понимаешь, где она, а где законность и порядок. Только теперь, когда Маска снова появился, мы начали понимать, что ей хотелось его разоблачить. Или убить. — А правда ли это он самый? Может, подражатель? — Не узнаем, пока вы его не поймаете. Ник неловко ухмыляется. Он не хвастается работой на охотников, да и он ничего такого не сделал, но Сэм нравится над ним подшучивать. С ней легко — ощущение, будто знаешь ее много лет. Как будто они не в первый раз выбираются за город, не впервые смотрят на испорченное рекламой небо. — Птицеед не будет тебя искать? — У него своих проблем хватает… Он знает, что я с тобой, — отмахивается Сэм. — Протеже Джеки он доверяет. Ник фыркает. Или Птицеед достаточно умен, чтобы рассмотреть в нем парня, который скорее замрет, как кролик, если Сэм вздумает его поцеловать, чем как-то обидит девушку. Неудачник. Возможно, Сэм нравятся неудачники. Она прислоняется к его плечу, и от ее волос пахнет какими-то дорогими духами, от которых щиплет в носу. — Всем, что у меня есть, я обязана брату. И я знаю, что Роб делал это, потому что меня любит и хочет, чтобы у меня все было… слава, деньги, выступления. Многие об этом только мечтают! Но это значит, что он может распоряжаться мной как захочет, и я даже не могу выставить ему претензии, если он что-то утаивает от меня… или влезает в опасное дело… Положение Ника мало чем отличается: он зависит от милости Джеки и Марка. Если его решат выгнать на улицу, он никак им не помешает. Он знает это, поэтому становится тихим, незаметным и послушным. Он все еще не может привыкнуть к приступам нежности у Джеки, которая может, проходя мимо, потрепать его по волосам и уточнить, что он там успел накодить. Марк появляется редко, и между ним с Джеки все еще заметна настороженность из-за его частых отлучек, но он неизменно приветлив к Нику. Они не выгонят его. Ему нечего бояться. Но Нику все равно снится, как он снова оказывается на улице. — Тебе нравится музыка? — Еще бы! Нравится кричать о том, что чувствуешь, — признается Сэм. — Так, чтобы никто не мог отмахнуться. — Не думаю, что твоему брату все равно… — Знаю, он просто очень занят, — легко соглашается она, и Ник думает, что Сэм никогда по-настоящему не ненавидела Птицееда, ей просто обидно. — А ты тоже решил стать музыкантом? — Я пока думаю, — вздыхает Ник, — кем я могу быть. Просто… раньше у меня не было выбора. Не было даже возможности задуматься, чем бы я хотел заняться. Помогал брату — вот и все. И сейчас думаю… то, что меня приютили копы, вообще-то не значит, что мне тоже надо работать на полицию, да? — Ну, у тебя хорошо получается задавать вопросы, — отмечает Сэм, закуривая и передавая Нику сигарету. — И я могу быть полезен. Ну, типа, обществу. Да и сложно сейчас найти приличную должность, а работать на корпу я не хочу. — О, — вскидывает брови Сэм, щелчком стряхивая пепел с сигареты за борт пикапа. — Бунт? Некоторое время Ник сомневается. Ему не стоит распространяться о расследовании против «Исиды Тек» — учитывая, что в этом деле слишком много «ебаных белых пятен», как говорит Джеки. Но Сэм любопытна, и она не отстанет от него, не перестанет глядеть с вот таким хитрым видом, и Ник все-таки рассказывает о ночи, проведенной на заводе. Про опасных роботов, про поиски документов, про обнулившуюся систему. В его истории Ник не трясся и не хотел выкинуть пистолет куда подальше, он точным выстрелом замедлил робота, а потом сделал контрольный в голову, прямо в процессор. Сэм наверняка понимает, что он привирает — она ведь сочиняет песни, она знает, как работает вдохновение. Но Нику уже сложно остановиться. — Жесть! — выдыхает Сэм, но Ник видит, что она в восторге. — У моей одноклассницы оптические импланты от «Исиды»! Такие неоновые, очень красиво светится в темноте. — Сомневаюсь, что это связано… — говорит Ник. Он старается не думать о том, что Сэм, будучи сестрой главаря и певицей, успевает еще и учиться… а ему даже не пришло в голову попросить, чтобы его записали в школу. Но для этого, конечно, сначала придется сделать документы… — Думаю, за этим стоит кто-то влиятельный, — рассуждает Сэм, затягиваясь и выдыхая дым в прохладный ночной воздух. — Не какая-то мелкая корпа, которая делает красивые импланты. Кто-то на самом верху. Иначе бы их уже нашли — до того, как вы стали раскапывать. Ник молча кивает, глядя на тлеющий кончик сигареты. Ему странно слышать такие слова от девушки, чей брат — главный убийца из крупной банды. В ее мире «влиятельный» значит нечто большее, чем для обычного парня с улицы, но суть, наверное, одна и та же — власть и безнаказанность. — Брат говорит, что те боевые импланты и правда не прошли испытания безопасности. Если удастся их использовать, он весь район поставит на колени, а если нет… то станет мишенью для других, таких же жадных до власти, — продолжает Сэм, словно читая его мысли. — Так что твоя Джеки, возможно, вляпалась в настоящее дерьмо. От этого «твоя Джеки» Ник испытывает странное ощущение гордости и тревоги. Он — часть чего-то большого. И Сэм это признает, значит, это не просто его выдумка. — Она справится. — Надеюсь, — Сэм смотрит на него пристально, и в ее глазах мелькает нечто серьезное, взрослое, что плохо вяжется с ее беззаботной улыбкой. — Поедем перекусить? — предлагает она. — Знаю одну забегаловку неподалеку. Звезды мы все равно не увидим. — Ну… одну я точно вижу. — Ладно, — усмехается Сэм, щелкнув его по носу, — вот это было неплохо.