Умрем живыми

Марк обещает заехать к Грейс, чтобы передать ей последнюю информацию по нейрошунтам, но вместо этого сворачивает на территорию «Каракуртов». С того нападения здесь становится тише, но это неприятное, тягостное молчание, гребаное затишье перед бурей. Легко догадаться, что конкуренты скоро попробуют их границы на крепость, почуяв слабость Птицееда — он и его парни были главной боевой силой банды. Птицееда Марку не жаль: сам напросился. Он только надеется, что Сэм окажется подальше, если все тут взлетит на воздух. Он спускается в клуб «Арахна», кивает охраннику, который сканирует его взглядом. Внутри Марк не идет к бару, хотя он бы сейчас не отказался выпить чего-то обжигающего и горького, как Джеки любит. Он издалека замечает, что Хиро протирает стойку, кивает бармену. Приятно увидеть лицо, которое хотя бы пытается изображать улыбку. Сегодня никакой живой музыки, но запись грохочет бодро. Людей заметно меньше, впрочем, Марк прибыл рано. Когда Марк спускается еще ниже, в подвал, нейроимплант выдает предупреждение. Трудности с геолокацией, как же. Марк не сомневается, сходит ниже по ступенькам. В скрытом от лишних глаз паучьем гнезде стоят крепкие глушилки и работают раннеры. Приглашение от Птицееда прилетело несколько часов назад, и Марк долго сомневался. Сидел, скурил несколько сигарет за раз. С одной стороны, можно надеяться, слежка «Оракула» в тайном месте тоже не сработает. С другой… уже сам спуск в эту яму будет означать его неблагонадежность и связи с бандитами, которые никакому уважающему себя копу и — уж тем более! — оператору «Оракула» не к лицу. Да его сразу же выкинут из списка кандидатов. Но все равно Марк здесь, здоровается со смутно знакомым парнем — кажется, это ему продырявили плечо, когда они в прошлый раз виделись. Марку слишком хочется узнать, кто за всем этим стоит. Для кого делались нейрошунты, которыми едва не завладел Маска. Он не заказчик, это очевидно. — Заставляешь себя ждать, — огрызается Птицеед, посмотрев из-под растрепанных волос. Этот его мрачный взгляд из-под челки до странности напоминает Ника, и Марк рассеянно улыбается. — Ты сам сказал, чтобы я проверил хвост, — спокойно отвечает Марк. Он не хочет признаваться, что в любом случае привел бы к нему полицию. Потому что Кэп знает о каждом его шаге. Потому что слепой для улиц «Оракул» смотрит его глазами. — Ты его нашел? Птицеед кивает, заводит Марка в одну из комнатушек. Первое, что Марк отмечает, это то, что человек за столом сидит, покачиваясь, и смотрит пустыми глазами перед собой. Парни Птицееда даже не стали его колотить — все равно ничего не добиться. Шелк путает его мысли. Второе, как ни странно, это то, что со стены отслоилась краска. Птицеед как раз прислоняется у большого пятна… Нейроимплант, работающий в офлайн-режиме, услужливо достраивает картинку, как предыдущему заключенному стреляют в голову. Он должен быть немного повыше, тогда мозги расплескаются идеально по контуру пятна. Его замывали. Но краска в подвале, конечно, тоже старая, никуда не годится. Марку стоит радоваться, что не он сидит на стуле. Если Птицеед поймет, что у него камеры в глазах… А если он выйдет наружу, и эти записи сольются прямиком в базу данных? — Почему он без наручников? — чтобы отвлечься, спрашивает Марк. — Потому что шелковые нарики не агрессивны, — пожимает плечами Птицеед. Он не любит делать лишнюю работу. — Он может притворяться. Вздохнув, Птицеед стучит по двери, кто-то заходит, они обмениваются с долговязым парнем парой слов. Марк тем временем рассматривает их пленника. Когда-то он наверняка считался красивым, даже употребление не портит острые скулы, высокий лоб, восточный разрез темных глаз. Опутанные шелком забывают обо всем, поэтому его волосы свалялись, как пакля, давно не промытые, на лице растет клочковатая борода. Безучастный взгляд тусклый, рассеянный. Он царапает столешницу, как будто это помогает ему хотя бы немного сосредоточиться, пока по приказу Птицееда на него не надевают наручники. — Он работал на «Призраков», — поясняет Птицеед, голос негромкий, почти вкрадчивый. Он явно торжествует, что справился с работой полиции лучше, чем они. Сможет потом похвастаться перед Джеки. Но у главаря банды куда больше связей в преступном мире, поэтому эту жалкую шестерку быстро отыскали и поставили перед ним. — Когда вы перебили банду, все их связные предпочли залечь на дно, а на этого придурка было сложно выйти, потому что в такую яму даже мои знакомые не залезают. Спустил всю оплату на шелк, — презрительно цыкает Птицеед. — Будете еще у меня спрашивать, почему я не хочу пускать на свою территорию «Шелкопрядов»? Марк мог бы возразить, что это не его земля, а его банды, его босса. Но в сущности Птицеед ведь прав. — Он что-нибудь сказал? — По делу? Мало что. Он курьер, доставил груз от завода до нычки. Там, сказал, у забора была дырка, прикрытая фанерой, через нее пропихнули товар. Ни с кем не пересекался. Оплату прислали с анонимного кошелька. Может, ваши раннеры смогут вычислить? — Сомневаюсь. Все уже подчищено и удалено. Наклонившись над пленником, Марк загораживает ему свет, и тот медленно поднимает голову. Птицеед бедром опирается на стол. — Как ты связывался с тем, кто передал товар? — отчетливо, чуть ли не по слогам уточняет Марк. — Я… я уже делал так несколько раз, — рассеянно сообщает тот. — Уже передавал что-то с «Исиды Тек»? — Да, импланты. Для «Призраков»… Они все мертвы, правда? — улыбается парень. — Мне кажется, я могу слышать их голоса… — Мои поздравления, — кисло говорит Птицеед, — он поплыл, это надолго. Мне принести доску Уиджи? Вообще-то это патлатый, одетый в черное Птицеед больше похож на того, кто может уверовать в призраков. Марк усмехается ему, узнавая знакомые, громкие интонации Джеки, которая так же начинала издеваться, когда что-то шло не по плану. — Ты знаешь имена? Клички, позывные? — Нет… нет, мне сообщали только время, — с трудом, не с первой попытки отвечает тот. — С одноразовых номеров. Я это объявление нашел в Сети. Как они и предполагали, улицы стали для «Исиды Тек» испытательным полигоном. Только в фильмах бывают тайные лаборатории со всякими ужасами — в реальности корпы разрешали бандам устраивать резню, чтобы потом узнать, как себя показали импланты. И охотники наверняка часто подчищали за ними грязь. Просто не знали об этом… — Если спросишь меня, — говорит Птицеед, — твое начальство может быть замешано в этом. Вы арестовываете тех, кто устраивает шум на улице. — Это не шум. Чаще всего это кровавая баня. — Мы называем это обычный вторник, — поддевает Птицеед. — Я уверен, что ваши приложили к этому руку. Но все пошло не по плану, потому что о передаче имплантов узнал Маска. Думал, я не пойму, почему с ним все так носятся? Рассказывать ему больше значит подвергать опасности расследование. Но все-таки Марк сомневается, глядя, как Птицеед достает нож и крутит его на столешнице, прочерчивая узоры острием. Он может быть полезен — и Джеки ему доверяет. Возможно, все дело в ее детской привязанности, но до сих пор Птицеед не шел против них. Только против своего начальства. Это показывает его, отрешенно думает Марк, как человека ненадежного и жадного до власти. Не такого союзника ему бы хотелось, но… — Роб? Он перестает вертеть нож. Парень, следивший за движением клинка, разочарованно вздыхает. — Можешь меня вырубить? — Технически — могу, — спокойно кивает Птицеед, словно он не раз обдумывал такую вероятность. — Это план или какой-то фетиш? — Боже, я как будто с Джеки разговариваю, — стонет Марк, потирая переносицу. — За мной следят, ясно? «Оракул» контролирует мой нейроимплант, прямо в голове, и мне от него не избавиться. Надо, чтобы Грейс его заменила. Я не уверен, что нас прямо сейчас не подслушивают, — быстро поясняет он. — Но если «Оракул» подумает, что кто-то напал на меня и вырубил во время встречи, поэтому связь прервалась и так далее, это даст нам немного времени. — И тогда за мою голову объявят награду, — расчетливо кивает Птицеед. Парень в наручниках тянется к его ножу, как к игрушке, но он просто отпихивает его в сторону. На пленника они теперь обращают не больше внимания, чем на мебель. — И зачем же мне рисковать? Обычно я не оставляю следов, поэтому я еще не в розыске. Марк думал, что все дело в сотрудничестве с Джеки, но Птицеед умеет быть осторожным. — Это место хорошо защищено, так что всей правды никто не узнает. Если выберемся из всего дерьма, я скажу, что на меня напали в «Арахне» по приказу босса «Каракуртов». Это переполнит чашу терпения. От старика наверняка постараются избавиться. В любом случае падение босса расчистит тебе путь, как ты и хотел, — подсказывает Марк. — И заметь, я это сделаю совершенно бескорыстно! Птицеед смеется — прямо как его сестра, запрокидывая голову. — Допустим, — кивает он, — просто предположим, что это сработает. Ты уверен, что Грейс сможет извлечь нейроимплант из твоей головы? И что у нас не останется мертвого легавого на руках? — Вырезать проще, чем вживлять, — вспоминает он мудрость, которую рассказал ему Змей из «Призраков» незадолго до смерти. Если он хочет получить эту работу, он не должен подвергать свои действия сомнению наблюдающих экспертов. Не должен мешать «Оракулу» присматривать за ними. Брехня. Уже спускаясь в подвал, Марк знал, что не сможет вернуться и сделать вид, что все идет по плану. Не сможет сказать, почему выбрал этих людей, а не всевидящего «Оракула», который наверняка причастен к этой истории. Он не уверен. Но он уже не знает, кому стоит верить; почему-то считает, что может довериться Птицееду. Хотя бы в одном деле. — Подойди-ка, — вальяжно велит тот, прежде чем замахнуться.