Умрем живыми

Все начинается с Эда. С мысли о нем. Это первое, что возвращается к Нику; брат, кажется, всегда был рядом, даже если Ник не может уловить те детские, уже поблекшие воспоминания. Все начинается, когда родителей не стало. Ник до сих пор точно не знает, что с ними произошло. «Несчастный случай на производстве» — так сказали невзрачные люди, которые пришли к брату договариваться, проговорили это сквозь плотно сжатые губы. Ник не понял, но все равно начал плакать, а Эд не бросился к нему утешать, как это бывало, а стоял и смотрел на этих людей, как-то странно, рассеянно улыбался, и Ник даже сам перестал реветь, потому что ему показалось, что обычно спокойный брат сейчас кинется на гостей. Но он только сухо распрощался и выпроводил их из квартиры. — Так ты сирота? — уточняет Джеки. — Это многое объясняет. — Ты никогда не спрашивала… — Очевидно, потому что думала: будь у тебя родители, ты пошел бы к ним, а не жил у поехавшей легавой. — Ты не поехавшая, — шепчет Ник. — А ты? Твоя семья? — Была только мать, — пожав плечами, говорит Джеки. — Отца я никогда не видела. Он пытался слиться, еще когда Эмили родилась, но с моим появлением окончательно исчез. Видимо, не выдержал меня, еще даже не знакомясь. Ник смеется — быстро и отрывисто, как бы испуганно. Оказывается, Джеки умеет шутит и над собой. — Когда Эмили не стало, мать стала больше пить, болеть, чахнуть на глазах… А я редко появлялась дома, поэтому не сразу узнала, что матери тоже не стало, — вспоминает Джеки. — Не люблю об этом говорить… просто не о чем там рассуждать. Счастливые семьи в трущобах — это редкость. У Птицееда и Сэм родители живы, но там… своя история. — Они их обижают?.. Джеки ухмыляется: наверное, ей сложно представить, чтобы кто-то смог обидеть Птицееда. — Нет, просто их всегда устраивало, что дети их содержат. Самим поработать и повъебывать… нет уж, они не станут. Если бы не нужно было кормить их всех, Роб, может, и не связался бы с «Каракуртами». Но со стороны судить проще, конечно. Ник неуверенно кивает. Он не помнит, как быстро изменилась жизнь, но после смерти родителей брат тоже стал куда-то пропадать, отдаляться. Им редко удавалось посидеть вместе, пока Ник пытался делать уроки — он учился на удаленке в школе, потому что это было дешевле, но его домашка перестала кого-либо интересовать, когда появились дела поважнее. Наверное, его вышвырнули за неуспеваемость. Научили писать и считать — уже спасибо. Эд, поздно возвращаясь, почти ничего не рассказывал о своей работе. Потом им пришлось бежать, переселиться в этот дом, затаиться. Тогда Ник не понимал, ему казалось, что это тоже из-за денег или из-за того, что они оба были несовершеннолетними — Эду даже не исполнилось восемнадцати, возможно, он не мог владеть родительской квартирой и быть ему опекуном? Теперь Ник догадывается, что в это время Эда с сообщниками нашли. Наемники корпоратов убили всех, кто с Эдом работал, включая Эмили, а ему пришлось бежать и скрываться. С тех пор они оказались здесь, в тесноте. В то время он научился бояться красно-синих мигалок и людей в форме легавых — теперь понятно, почему на него нападает такое оцепенение, когда он видит полицейских. Ник тогда был счастлив, что брат снова возится с ним — он ведь ничего не понимал… — Мне кажется, он не оставил надежду обличить корпорации, — рассуждает Ник, рисуя узоры в пыли, покрывающей столешницу. — Но стал действовать осторожнее. Джеки молча кивает, обходя комнату. Ее пальцы скользят поверху монитора. Ник все еще не может вспомнить лицо, но не может перестать думать про Эда. Про почти такого же мальчишку, как он, оставшегося с младшим братом на руках, преследуемого корпорациями, потерявшего всех друзей. И вместо того, чтобы сломаться, он нашел способ бороться. Опасный и безрассудный… — Так откуда взялся нейроимплант? И… что случилось с тобой? Ник трет висок, который отзывается болью. Колючей, невыносимой. — Не уверен, но… К Эду как-то попали эти импланты от «Исиды». Еще до того, как партию отправили «Призракам». Наверное, у Эда был осведомитель, да? Кто-то из корпы. Он изучал новые нейрошунты, надолго тут застревал… — Ник пинает ножку компьютерного кресла. — Извини. Я мало что помню. Обломки. То, что остается, когда твой мозг пересобирают заново. Он помнит тяжесть пистолета — невыносимую, чуждую. Помнит сковывающий страх, который сводит где-то между лопаток. У него была пушка, потому что Эд говорил, что надо уметь себя защитить. А еще он говорил, что надо вовремя бежать и спасти свою жизнь, но Ник считал себя героем. Он решил, что не будет удирать, как трус. Он не помнит, как его звали, этого торгаша шелком. Зацепились на рынке, где Ник продавал программы брата и те, которые мог кое-как накодить сам — легкая подработка. Переулок пах недавно пролившимся дождем, мокрым асфальтом. Его окликнули, Ник сразу выхватил пистолет. Нужно было бежать, напоминает ему трусливая его часть. Надо было спасаться. Но он не побежал. Он выстрелил первым. И промахнулся. Пуля ударила в стену, оставив на кирпиче скол. Увернуться от ответного выстрела Ник не успел. Горячая игла вонзилась ему в ногу, он пошатнулся. Он не помнит боли, только оглушительный звон в ушах и как прижимался щекой к влажному ледяному асфальту. Еще один выстрел — контрольный — не добил его, но тот торгаш сбежал, видимо, решив, что перед ним труп… Проснулся он уже здесь, в подвале. Эд склонился над ним. Руки брата были в крови. — Ты жив, — хрипел Эд. — Блядь, ты жив… Но что-то было не так. Мир плыл. Мысли не слушались, у Ника оставались только обрывки, которые тут же рассыпались на пестрые нитки, на размотанные провода, а те искрили… Он смотрел на брата и едва мог вспомнить, как зовут этого человека с испуганными глазами. — Ты пострадал… пуля повредила нейронные связи, — Эд говорил отрывисто, голос срывался. — Я… я могу это исправить. Есть способ. Но могут быть побочные эффекты, я не уверен, как это сработает на практике, я… Ник не понимал. Эффекты? — Нет… — попытался он возразить, но сорвался какой-то неразличимый хрип. — Прости меня, — это были последние слова, которые он услышал перед тем, как снова выключиться. А потом — долгие месяцы в тумане. Смутные дни в больнице, куда его поместили как Джона Доу, неопознанного подростка с черепно-мозговой травмой. Наверняка Эд подкупил врачей. Потом — побег. Улица. Воспоминания не задерживались в его голове поначалу, они будто наслаивались друг на друга. Несколько недель Ник провел около Драконьего рынка, каждое утро просыпаясь с мыслью, что брат ждет его дома. Он приходил сюда несколько раз; потом был очередной сбой, его выворачивало кровью — потому что он оголодал, и в нем была только кровь, много крови, которой он захлебывался. Ник не уверен, когда история в его голове сложилась, когда рассудок вцепился в воспоминания о торговце шелком и о смерти. Когда разлука с братом стала такой пугающей, что превратилась в историю о потере. Это странное, глухое чувство, что он потерял что-то очень важное. Кого-то очень важного. Ник открывает глаза. Он снова в подвале, но Эд вряд ли сюда вернется. Похоже, он сбежал вскоре после того, как сдал Ника в городскую больницу, боялся, что его отследят. Все шло не по плану, только… какой вообще был план? Ник всхлипывает. Помнить оказывается еще хуже. Слезы текут по лицу, по губам, горячие и соленые. — Он спас меня, — шепчет он, глядя на Джеки. — Он вживил мне имплант… но я не знаю… наверное, он подозревал, что повреждения мозга могут… привести к этому. — Временная амнезия? — мягко уточняет она. — Не знаю, временная ли… Но да. У меня так голова болит, прости, — вздрагивает Ник. Джеки пересекает комнату, обнимает его за плечи, и Ник просто утыкается ей между шеей и плечом. Он знает это тепло — когда брат обнимал его и говорил, что все будет хорошо. Пальцы запутываются в волосах. Всего лишь эксперимент. Всего лишь попытка собрать что-то заново. Нику кажется, что он все-таки умер, ведь не могли эти пустота и боль быть просто так — он не человек, он просто призрак, лишенный почти всех воспоминаний. — Наверное, он думал, что мне будет безопаснее без него, — признается Ник, но сказать, что он просто мешался Эду, будет слишком больно. Он не хочет думать, что брат сделал это нарочно. Что нашел способ отформатировать его память. Вспоминает, что у Эда всегда были подготовлены программы, если вдруг придется покинуть и это место, чтобы срочно стереть все с компьютеров… — Никки, — говорит Джеки, — это не важно. Я уверена, что он пытался тебя спасти. Иначе бы просто оставил умирать, не рисковал бы новым имплантом. Чтобы добыть другие такие же, ему пришлось ввязаться в эту историю с «Призраками». И по иронии судьбы Ник оказался именно там! Похоже, Эд и правда договаривался с ними, помогал с программами, а потом под личиной Маски требовал продать ему все товары, которые считал подозрительными — железо от корпоратов. Ник вспомнил название банды, когда понял, что просто не выживет на улице. С пустыми карманами и черной дырой вместо воспоминаний — с раной в голове, которая стала зарастать ложью. Но он теперь знает, что это его брат стал началом, катализатором этой безумной резни. Это по его приказу чуть не убили Птицееда, ранили Марка. Это он заманил копов на завод, где их могли растерзать роботы, чтобы показать, что производит «Исида Тек» — и это ни к чему не привело, потому что их прикрывают корпы побогаче. Все это не имеет смысла. Но Эду было все равно. Почему в этот раз он просто не мог сбежать? Не мог все бросить? Не хотел прозябать с Ником на дне, в этом жалком доме, спрятанном на виду? Это из-за него?.. Мысль обжигает, и Нику кажется, что нейрошунт плавится в его голове. Он медленно, нехотя отстраняется от Джеки, чтобы заглянуть ей в глаза. — Он… он не хотел останавливаться. Даже ради меня, — признается он. — Все эти годы… я думал, что мы просто выживаем. А он вел свою войну. И использовал для этого всех. «Призраков». Соло. Даже вас. И меня… Он смотрит на дрожащие руки. Сжимает пальцы, как будто снова чувствует вес оружия. — Он был готов пожертвовать мной с самого начала, да? — Ник поднимает на Джеки взгляд, смаргивает злые слезы. — Сначала вживил мне непроверенный имплант. Потом оставил одного, с стертой памятью. А теперь… теперь он использует тебя и Марка, чтобы добить «Исиду». Ему все равно, кто погибнет. Лишь бы добиться своего. Джеки молчит, не перебивает, что очень редко с ней случается, и он догадывается, что она дает ему выговориться. Но Джеки и правда слушает, а не просто делает вид, как брат, когда был чем-то сильно занят. Как в тот раз, когда Ник повздорил с торговцами шелком, которые хотели забрать часть их выручки… — Ему нравится чувствовать себя кукловодом. Это он тут настоящий паук, который плетет сети и смотрит, как в них попадаются другие, но сам никогда не сражается, — убежденно говорит Ник. — Ты была права: он трус. Такой же, как его брат, только… только я был ребенком, а Эд снова испугался и бросил меня. Или посчитал, что его дело важнее, чем возиться со мной. — Я бы на твоем месте тоже обижалась, — признает Джеки. — Я… мне кажется, я смогу с ним связаться, — говорит Ник, глядя на компьютеры, и ему кажется, что он придумал план. И ему приятно, что Джеки внимает, наклонив голову. — Если кто-то и сможет разобраться в его кодах, это я! Уверен, тут Эд оставил какую-то лазейку на случай, если понадобится вернуться. Он не мог уничтожить все — бумажные заметки же оставил! — И что ты собрался делать? — уточняет Джеки, как будто готова к любому исходу. Она ему доверяет. Даже зная, что он брат Маски. — Для начала… — неуверенно говорит Ник. — Давай просто найдем его.