Умрем живыми

— За нами хвост, — говорит Птицеед. Очень спокойно и размеренно, как будто они обсуждают погоду по дороге на ебаный пикник. Марк вертит головой, резко дергается, словно ему залепили пощечину. Он ведь почти заснул, убаюканный ходом машины… — И кто это может быть? — Я не знаю. Хочешь спросить? Большая черная машина мелькает позади; она выныривает между рядами, и теперь Марк не может оторваться взглядом от этой махины. Джип с высокими колесами — он прикидывает, что будет, если противник пойдет на таран, и выводы неутешительны. Марк прикрывает глаза и жалеет, что не может сразу пробить номер по базе, потому что теперь это только бессмысленные буквы и цифры; отрезанный от «Оракула», он пока что не видит никаких преимуществ, помимо того, что его геолокацию нельзя узнать, но, помимо программ, есть старая добрая слежка. Он ожидает, что Птицеед втопит, чтобы оторваться от преследователей, и заранее готовится вжиматься в кресло, но тот, на удивление, сворачивает на обочину. — Что ты делаешь? — Торможу, — кивает Птицеед. — Хочу познакомиться поближе. — Ты сдурел, блядь? Ты правда решил спросить? Тот улыбается, по всей видимости, забавляясь из-за нескрываемого ужаса Марка; он выпрямляется, чтобы увидеть, что джип перестраивается за ними, рука дрожит, Марк чувствует отклик импланта. Высунуться в окно… Слишком дергается машина, которая понемногу прижимается к обочине. Он зря подставится. — Если начнется перестрелка на дороге, они попытаются пробить колеса, чего мне очень бы хотелось избежать, потому что ты вообще знаешь, сколько стоят колеса? — поясняет Птицеед. — И тогда мы точно не уберемся. А еще мне правда интересно, кто это пытается кусать нас за задницы. Даже если ты мне не веришь. — Я верю, но это же самоубийство!.. Птицеед успевает выскочить из машины, поднять багажник. Шатнувшись наружу, под дождь, Марк видит в руках у Птицееда гребаный гранатомет, который стреляет прямо в тупорылую морду джипа, грохочет взрыв. Марку кажется, что весь мир перетряхивается; только искореженная сталь и отблески огня, густой дым и холодный дождь. Небольшая машина увиливает в сторону от обломков, шины панически взвизгивают, и она проносится мимо. Дорога почти пустая. — У тебя в багажнике блядский РПГ?! — кричит Марк, давясь привкусом гари. — Все тебе расскажи, — бормочет Птицеед. Он бережно кладет оружие на асфальт, в лужах горит зарево. Прикрывшись рукавом, Птицеед лезет к машине, дергает на себя дверцу со всей силы, чтобы выволочь парня, который сидел рядом с водителем. Тому не повезло; этот еще дышит, стекло впивается в лицо, в руки, которыми он пытался прикрыться. Птицеед отвешивает ему пощечину, и стекло хрустит еще отчетливее, но парень пытается отползти, шарит рукой у пояса. Птицеед наступает на его пальцы, вытаскивает что-то из кармана. Не пистолет. Марк видит небольшое устройство, которое напоминает жесткий диск, только подключает он его напрямую в висок. Небольшой экран вспыхивает, а парень закатывает глаза. — Грейс подогнала, — поясняет Птицеед, низко наклонившись над наемником. Пальцы скребут по асфальту, рот разинут в немом вопле. Любопытство Птицееда заставляет поежиться. — Попросила обкатать штуку. Должна копировать данные напрямую с нейроимплантов. — Ты его убиваешь! — замечает Марк, стоя рядом и наблюдая, как кровь течет у парня из уха. — Нейроимпланты не могут вынести большую нагрузку. Он просто… — Спекся, — кивает Птицеед, выдергивая провод. — Эти от «Оракула», если верить расшифровке. Слежка. Если бы нас пытались убить, все было бы проще. Марк шумно вздыхает, качает головой: — Сдается мне, они следили за тобой, а не за мной. На беглого копа натравили бы побольше наемников… кто они такие? — Частная военная компания, — пожимает плечами Птицеед, сверяясь с экраном. — «Щит Аида». Наемники, которых покупают для грязной работы, когда нужно сделать все тихо. Знаю нескольких бандитов, которые к ним перешли. Даже охотников можно послать не за всеми целями, иногда требуется старая добрая резня. Он встает, вытирая окровавленные пальцы о подол черной куртки. Дождь смывает с его рук алые подтеки. — Интересно, — продолжает он, глядя на искореженные остатки джипа, — правда я их настолько разозлил, что за моей скромной персоной отрядили «щитоносцев»? Марк молча смотрит на тело наемника. От оптических имплантов видно только белки, глаза закатились, из уха сочится алая струйка. Сложно поверить, что это мог быть опасный противник. Просто хлам, выжженные платы. Их всех слишком легко сломать. — Может, это из-за меня? — негромко говорит Марк. — «Оракул» мог нанять их, чтобы вернуть собственность. Птицеед хмыкает, заботливо подбирая с асфальта свой гранатомет. — Сомневаюсь. Думаю, ты просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте. — Он бросает взгляд на Марка. — Хотя… теперь ты точно в деле. Будешь жаловаться? Марк смотрит на горящие обломки, на тело, на спокойное лицо Птицееда. Ему знакомо это острое, стремительно пронзающее внутренности предчувствие. Опасность, ожидание драки. Ему нравится работать охотником, несмотря на желание устроиться повыше в башне, под защитой стекла и бетона, нерушимой гарантии законности в этом городе, улицы которого скрыты удушливым туманом. Но Марк все еще помнит запах крови и сладость драки — даже страх умереть, осознание, что ты не бессмертен, несмотря на то, что все меньше человечен. — Нет, — говорит он, стараясь, чтобы по голосу его Птицеед не понял вспыхнувший азарт. — Нам надо убраться подальше, пока мы не привлекли внимание вообще всех окрестных копов. — Отлично, — Птицеед хлопает его по плечу. — Тогда поехали. Пока их дружки не сообразили проверить, куда делся джип. Они садятся в машину. Птицеед заводит, и они срываются с места, оставляя позади дымящиеся обломки. Марк смотрит в боковое зеркало, пока огни не скрываются за поворотом. — И что будем делать с информацией, которую ты… добыл? — спрашивает он. Птицеед достает из кармана небольшой диск. — Как доберемся до компа, отправлю Грейс. Пусть покопается. А пока… — он бросает на Марка быстрый взгляд, — предлагаю изменить планы, в «Арахну» я их за собой не поведу. У меня есть одна запасная квартира. Неброская. Без удобств. Зато там особо нет соседей, которые будут жаловаться на шум. — А мы собираемся шуметь? — Ну, знаешь, — ухмыляется Птицеед, — на гранатометы глушители как-то не придумали. Марк кивает, глядя на мелькающие за окном огни города. Всего несколько часов назад он верил, что еще сможет выпутаться, даже лишившись импланта, сможет вернуться к прежней жизни, но теперь эта граница прочерчена огнем и кровью. Теперь он — сообщник бандита, на которого охотится частная военная компания. Потрясающе. Карьерный рост, который он заслужил. И самое странное — он чувствует себя более живым, чем пока преклонялся перед тем серым человеком на службе «Оракула», пока заверял, что сумеет поймать Маску. *** Квартира Птицееда оказывается в лучшем случае «сносной»: за время службы Марку приходилось видеть места и похуже; неоспоримым плюсом оказывается то, что она чистая и не залита кровью — по сравнению с теми халупами, которые на заданиях приходилось наблюдать. Пока Птицеед шаманит со старым компьютером, Марк успевает поставить чайник и найти растворимый кофе. — Тебе сколько? — Сыпани так, чтобы больше напоминало гудрон, — просит Птицеед. — И без сахара. — Разумеется. С разрешения хозяина Марк открывает форточку пошире, чтобы закурить, и даже когда он тушит сигарету в грязной пепельнице, крепкий запах табака остается, и от этого — парадоксально — дышится немного легче. Марк щурится, глядя на вытяжку, но нейроимплант не откликается. Наверное, соседи и правда не станут возражать. Снаружи постройка выглядела совсем невзрачной, трехэтажный ветхий дом. — Здесь вы с Джеки росли? — Да. Ее линию уже снесли, реновация, — поясняет Птицеед. — Этот дом расселили на будущее, но пока не проехались катком. Птицеед щелкает последней клавишей, и системник издает слабый писк. Он откидывается на спинку стула, потягивается так, что хрустят позвонки. — Отправил. Теперь ждем, пока Грейс разберет этот пиздец. — Он замечает взгляд Марка, блуждающий по голым стенам. — Что, тоже ностальгия? Марк пожимает плечами, делает глоток горького кофе. Жидкость обжигает губы, но он почти не чувствует вкуса. — Скорее… недоумение. Ты главарь «Каракуртов», без пяти минут босс, если бы не это досадное недоразумение с Маской и теми соло. У тебя должен быть пентхаус с видом на весь район, бассейн с шампанским и десяток телохранителей. А ты прячешься в развалюхе, пьешь дерьмовый кофе и хранишь в багажнике гранатомет. Птицеед издает короткий, хриплый звук, похожий на смех. — Пентхаус — первая цель для любого, кто захочет тебя достать. А здесь… — он обводит комнату жестом, — здесь тебя никто не ищет. Просто не поверят, что знаменитый Птицеед станет прятаться, как крыса. Иногда лучшая броня — быть никем. Он подходит к окну, отодвигает засаленную занавеску ровно настолько, чтобы окинуть взглядом пустынную улицу. — К тому же, — добавляет он, — шампанское противное. Слишком сладкое. Марк ухмыляется. — И что теперь? — спрашивает он. — Ждем ответа от Грейс? — В том числе, — кивает Птицеед. — «Щит Аида» — не те ребята, которые сдаются после первой неудачи. И «Оракул» пришлет новых. Они не забывают обиды, и они не отпустят того, кто почти продал им душу. Ты, как я понимаю, мелкий шрифт не читал? — Ты уверен, что хочешь ввязываться в эту войну? — тихо спрашивает Марк. — Из-за Джеки? В благородных разбойников он не верит: слишком многих бандитов пришлось арестовывать, чтобы окончательно лишиться иллюзий. Если что и работает в этом мире, так это долги. Деньги, кровь, обещания — им везет, что Птицеед прикован к Джеки старой памятью, которую почему-то не хочет или не может откинуть, сказав, что они давно выросли. В детстве у Марка не было друзей; никто не хотел общаться с парнем, который слишком беден для детишек корпоратов и который излишне привилегирован, потому что начало своей жизни провел не в такой бедной квартире, а в приличной высотке. Это Джеки научила его. Джеки сказала, что будет рядом, и с тех пор ни разу не отворачивалась. — Вы просто оказались на нужной стороне баррикады. Моей. Словно бы вспомнив что-то важное, Птицеед возвращается к вещам, сваленным у двери, протягивает Марку пистолет — стандартный «Стилет», табельное оружие охотников. Его отобрали при входе в «Арахну», и после всего пережитого Марк даже думать забыл о потере… — На вот, потерял, — говорит Птицеед. — Чувствуй себя как дома. Марк берет оружие. Он опасен и без пушки, и они оба слишком хорошо знают это, но все равно врученный пистолет кажется странным признанием, уравнивающим их. — Спасибо, — говорит он. — Слишком вежливый для того, кого воспитывала улица, — сокрушенно кивает Птицеед, — как Джеки и говорила. Могу понять, почему поначалу ее это бесило… — Что-то случилось? — встревоженно подается к нему Марк, когда телефон начинает звонить. — Забей, просто Сэм… — лицо Птицееда кажется до странности растерянным; похоже, он впервые задумывается о том, как же объяснить это все младшей сестре. — Ей не нужно знать про взрывы на дороге, да? — Говорю же, заткнись! — рычит на него Птицеед, прежде чем все-таки принять звонок.