Предотвратить неизбежное

      Вскоре состоялась свадьба: пышное празднество, на котором присутствовали не только выходцы из благороднейшего и древнейшего клана Эдо, но даже сам сёгун и представители других знатных родов. Однако же щедрый Син-сан позволил и мне пригласить не только матушку с отцом, но и другую родню — тётушек с мужьями и детьми, а также дядюшку и его супругу. Они наслаждались столь особенным днём, от всего сердца поздравляя и ратуя за моё счастье.       В памяти отпечатался каждый миг: как мы чинно прошествовали к храму в сопровождении гостей, как очистились от мирской скверны, как испили вместе священный напиток. Даже сейчас, когда гляжу на тебя в последний раз, передо мною будто сияют не кровавые огни, а бесконечно прекрасные, манящие, влекущие в бездну чёрные очи. Тогда, сидя в окружении счастливых лиц, я представляла, что у наших детей будут такие же…       Ты знал, да, Син-сан? Знал, как клан молча презирал тебя в тот миг? Замечал косые взгляды, метавшиеся отовсюду? Видел, какие боль и сочувствие плескались во взоре Рику-сана? Но никто — даже сын главы — не посмел бы пойти против тебя. Ты был их лучом надежды, который помогал поддерживать статус и приносил почёт: отважным, умелым, смекалистым — во владении мечом тебе не было равных ни среди Утида, ни среди Сакаи, ни во всей Хи-но мото, даже сам сёгун прислушивался к твоим советам, а вельможи склонялись в уважении. Жизнь мелкой оборванки — скромная плата за сделку с самим дьяволом, не так ли?       Чистокровные воины, осталось ли в вас что-то, помимо гордыни и самолюбия? Или же вы окончательно отдались порокам, кинув наивную дурочку в лапы чудовища, точно бросили оголодавшему зверю свежей плоти? Обрекли понести от монстра, оставаться запертой в золотой клетке, в чужом обличии…       За это ты наказал меня, да, Син-сан? За то, что замарашка Мидори не смогла отбросить прошлое и притвориться другим человеком, с улыбкой продолжая плясать под твою дудку? Хотя, казалось бы, итак безродная. Ты жесток, мой красноглазый демон, ты слишком беспощаден! Я и без того прежде ощущала себя марионеткой бунраку, двигавшейся точно по велению мастера. Твоя незримая тень, следовавшая повсюду, всеобъемлющее, нездоровое желание присвоить каждый вздох — я не замечала ничего, утопая в слепой любви. Даже когда ты сорвался, назвав её именем — пока методично двигался в моём лоне в первую брачную ночь — я сочла это галлюцинациями, ибо даже помыслить не могла о предательстве.       — Норика, Норика, — шептал ты в порыве страсти, а я растворялась от нахлынувшего счастья, совершенно не разбирая слов.       Мир открыл мне правду уже на второй день. Знаешь, я даже благодарна, что всё случилось столь быстро: не пришлось жить годами в фальши.       — Уже готова? — заглянул ты несмело в комнату, когда меня закончили наряжать. Элегантное томэсодэ приятного оттенка свежей мяты, расшитое золотой нитью и украшенное по подолу узорами цветов, птиц и бурными линиями волн, образующими вместе чудесный весенний пейзаж. Талию умело скрывал бежевый пояс-оби с мелким геометрическим орнаментом. Смоляные локоны — строго уложены вверх, так, чтобы ни одна прядка ненароком не выбилась из идеальной причёски.       — Почти, — я заалела от одного твоего вида: сильнейший воин Утида прямо сейчас жадно впивался глазами в каждую деталь, в любой случайно открывающийся изгиб, коих кимоно создавало крайне мало, словно жаждал насытиться мной.       — Можете быть свободны, — жестом указал ты служанкам: те сразу же покинули комнату. — Идём?       — Да… Хотя, нет, постой, Син-сан, — вспомнила о вещице, которая очень хорошо дополнила бы труд Маюки и Маюми.       — Что такое?       — Подожди немного, — я игриво выпроводила тебя за дверь, желая удивить. — Сюрприз. Всё-таки нам предстоит хацумодэ, это важное дело.       — Хорошо, но только недолго, — властные объятия сжали худое тельце, а губы запечатлели страстный поцелуй: влажный, горячий, такой, от которого можно было забыть обо всём. Но я осталась непреклонна в желании сотворить задуманную шалость.       — Обещаю.       Стоило тебе скрыться за расписными дверьми-фусума, как я принялась рыскать по полкам в поисках той самой вещи: цветочной заколки-кандзаси, которая стала первым твоим подарком. Я всегда бережно хранила её, однако пожитки мои раскладывала Маюми, поэтому найти что-либо самой оказалось крайне сложно. Но звать девушку ради простого каприза не хотелось — а то что это такое: только стала госпожой, а уже нос ворочу? Так что пришлось искать в одиночку.       Я проверила все возможные углы, полки и прочие места, однако заколки нигде не было. Уже почти отчаявшись, принялась рыскать по подвесным ящикам, и какого же было удивление, когда знакомая лакированная коробочка обнаружилась запрятанной именно там. Рост мой был самым обычным, а потому тянуться за ней оказалось крайне сложно: только встав на цыпочки и подпрыгнув пару раз, я смогла придвинуть шкатулку к краю, но тут же нащупала и что-то ещё сверху.       Воистину: любопытство — лучшая и худшая черта одновременно.       — Что это?..       С фотографии, облачённой в строгую деревянную рамку, на меня смотрела юная девушка: с острыми линиями скул, правильной формы носом и пухлыми губами. Бледная, словно у призрака, кожа незнакомки напоминала скорее фарфор, чем мерзкое создание из детских страшилок. Тёмные, точно благородный оникс, глаза. Шелковистые чёрные волосы.       Да, наверное, будь лицо моё более аристократичным, я выглядела бы так же.       «Нет, это сущая глупость», — одёрнула себя, но взор предательски зацепился за наряд неизвестной. Мятное кимоно. С цветочным рисунком. И светло-чайным поясом поперёк тела. Моё кимоно.       — Невозможно… — в пучок, туго скрученный на голове, была воткнута заколка: голубая сфера, состоявшая из множества лепестков, которые также опускались вниз по серебряной нити. Моё кандзаси.       И имя — последний гвоздь, — которое было выгравировано в уголке рамки: «Но-ри-ка».       — А-А-А! — принялась я изливать вспыхнувшее отчаяние. Всё, что попадалось под руку, сразу же с грохотом падало на татами, разбивалось вдребезги, разрушалось, подобно тому, как сейчас распадался мой идеальный мир. Меня предали: безжалостно, холодно и расчётливо.       В секунду ты возник передо мной: взъерошенный, взволнованный — будто на самом деле испугался.       — Мидори! Мидори, что с тобой? Прошу, ответь мне!       — ОТПУСТИ! Пусти меня! — отскочила прочь, не желая быть пойманной.       — Мидори, пожалуйста, приди в себя!       — Ты лгал! Всё, что ты делал, говорил, все твои обещания и клятвы — всё это ложь! Ты обманывал меня с самого начала! Почему?! — я схватила злосчастное фото и принялась яростно тыкать в безмолвно улыбавшуюся девушку. — Почему она выглядит, как я?! Почему там иероглиф из моего имени?! Почему, Син-сан, почему?.. — к концу, накатившая ярость исчезла, оставив место удушающей пустоте. Обжигающие слёзы, всё это время копившиеся на ресницах, потоком хлынули вниз. Я плакала, всхлипывала и наблюдала — медленно — как ты приближаешься, как кладёшь руки на плотный пояс-оби и привлекаешь ближе.       Я хотела, чтобы ты сказал, что всё это — одна большая ошибка и недоразумение, что ты любишь меня, а эта неизвестная — просто дальняя родственница, с которой мы очень похожи. Посмеялись бы над этим, а потом отправились бы в храм, где нас с тобой наверняка ждал глава клана и малыш Сора. Но реальность оказалась непреклонна…       — Почему не работает? — радужка окрасилась алым: прямо как во время ссоры с Рику-саном. Всё-таки мне тогда не привиделось и не показалось: его тёмные прежде очи горели прямо сейчас насыщенно-багровым огнём, а в центре их разливался замысловатый узор — до дрожи пугающий, но одновременно и неописуемо прекрасный, точно мазки художника тушью. Точно смоль в кровавом озере.       — Что?       — Почему? — белки налились кровью, а хватка сжалась до предела.       — Син-сан, отпусти, мне больно, — попытка высвободиться потерпела крах. Напротив, теперь ты держал уже за плечи: стиснул, словно хищник, загнавший в угол добычу.       — Почему? — чёрные завитки подрагивали, силясь загипнотизировать. — ПОЧЕМУ?!       — Син-сан… — я попыталась отойти на шаг назад, но стальные тиски не позволили.       — Всё из-за той старухи, да? — меня резко перехватили, точно тряпичную детскую куклу, и сейчас сжимали тонкое запястье, на котором всё ещё красовался синяк со встречи с пожилой жрицей. — Наложила на тебя какие-то чары? Заклятие? Знал, что нельзя было оставлять одну ни на минуту!       Окоченевшую от страха оболочку небрежно отшвырнули. Взгляд судорожно метался по потолку, а ноги будто налились свинцом, неспособные сдвинуться с места. Паника забурлила в крови, а в висках застучало. Я никогда не видела тебя таким. Обезумевший. Чужой. Ты точно ходил по тонкой кромке льда, пока, раскачиваясь, бродил из угла в угол. Гнев. Желание. Отчаяние. Досада. Печаль. Эмоции твои менялись с невероятной скоростью, порой соединяясь в нечто невообразимое.       Ты подошёл к упавшей фотографии, поднял её, бережно огладил разбившееся стекло, прошёлся по ребристой надписи. Будто бы в этот момент держал главное своё сокровище, а затем обратился ко мне: словно я — тот человек, что эту драгоценность отнял.       — Тебе лучше было не знать.       Я не успела ни ответить, ни даже понять что-либо — настолько оцепенение овладело телом — как вдруг ощутила резкую боль. Пронзительную. Такую, какой не чувствовала никогда в жизни. Глаза монстра возникли прямо напротив. Мой красноокий демон, я ещё долго буду помнить их! Багряные, ворожащие, желающие затянуть в пучины ада. Твои глаза, мой драгоценный Син-сан.       — Ты… лжец, — прохрипела, рефлекторно нащупав… меч. Да, один из тех, что всегда висели на твоём поясе, сейчас торчал прямо из моей груди, шероховатой рукоятью наружу. Ты жесток, Син-сан, ты так жесток!       Я презираю тебя, красноокий демон! За предательство, за слабость, за малодушие! Использовал живого человека, словно декорацию, как безвольную замену покинувшей тебя возлюбленной. Заставил всех участвовать в глупом фарсе. Теперь-то я поняла, теперь я всё поняла! И жалость со стороны клана, и твой внезапный интерес, и бесконечная опека… Просто попытка завлечь мотылька на свет.       Но сейчас уже поздно сожалеть. Мой красноглазый демон, я ненавижу тебя, надеясь получить избавление и в новой жизни никогда не встречать твоего воплощения. Однако почему в последние минуты я представляю твоё полное нежности лицо? За что ты так со мной, Син-сан?..

***

      — Ах! — подорвалась я на футоне. — Ха-а… Ха-а…       Бельё налипло к мокрой коже, отчего в промозглой спальне стало ещё холоднее. Дыхание сбилось, а сердце сорвалось в бешеный ритм, но даже это не помогло хотя бы немного согреться. Месяц на небе убывал, а потому свет практически не проникал в помещение. Однако даже так я смогла узнать родную комнату.       «Всё хорошо, это был просто неудачный сон», — успокаивала хаотично разбегавшиеся мысли, лишний раз стараясь ущипнуть себя, чтобы уж наверняка отличить реальность от дурных фантазий: слишком реалистичных, а потому ужасно пугающих.       — Ай! — прикосновение к запястью отозвалось как-то особенно неприятно.       Совершенно дикая догадка посетила голову — я бросилась зажигать лучинку, чтобы хоть немного рассеять воцарившуюся тьму.       — Не может быть… — тёплый огонь рассеивался жёлтым, вырисовывая очертания знакомой мебели и стен и кротко согревая озябшие пальцы. На внутренней стороне руки, прямо там, где заканчивалась ладонь, виднелся ещё свежий фиолетовый след: с нечётким контуром, местами окрасившийся в розоватый. В форме полукруга.