Предотвратить неизбежное

      Сон не шёл до самого утра. Стоило расслабиться, как в сознание снова и снова врезалась одна и та же картинка: рукоять клинка, торчащая из моей груди, кровь, окроплявшая светлую ткань кимоно, и глаза демона — одержимые, неистовые. Проклятые смоляные узоры на алом фоне преследовали воображение: я различала их в любой случайной тени комнаты. Казалось, что взгляд Син-сана замер в пространстве, пожирая со всех сторон.       — Неужели окаянная старуха сделала это?.. — след от пальцев, застывший в форме полукруга, рождал всё новые и новые вопросы, но главным из них был: «Почему я не умерла»? Трепетавшая в груди надежда шептала, что причиной тому — кошмар, что всё случившееся — просто дурной плод фантазии. Однако тёмно-сиреневый узор взращивал сомнения.       — Ты уже встала, Мидори? — в комнату вошла матушка, чтобы, как и всегда, позвать к трапезе.       — Матушка… — думала, что никогда более не увижу её мягкое добродушное лицо, не услышу бодрый голос, но сейчас силы покинули меня, поэтому, вопреки жгучему желанию кинуться к родному человеку, я лишь осталась обессилено сидеть на перине-футоне.       — Спускайся к завтраку, у нас сегодня много забот.       — Да, — я же говорила: это всё просто неудачная шутка разума! Не было никаких Утида, а рука — последствие случайного удара. Норики-сан никогда не существовало, как не существовало и тебя, окаянный демон!       Воодушевлённая и, наконец, успокоившаяся, я поднялась на ноги, свернула перину, чтобы потом небрежно закрутить длинные волосы и направиться на первый этаж. Как обычно. Даже пение птиц снаружи отражало безмятежность предстоящего дня. Сегодня вновь буду помогать отцу разгружать поставки, может быть, даже подменю матушку в самом магазине: пообщаюсь с Юкой-сан и Такахаси-саном — частыми посетителями нашей скромной лавчонки. Интересно, родила ли уже внучка Такахаси-сана? Если да, то нужно обязательно дать в подарок немного фруктов…       — Мидори… — из размышлений вырвал надломленный голос родительницы.       — Матушка, что с тобой? — я перепугалась и придержала её прямо на лестнице. — Почему ты плачешь? Неужели переговоры отца провалились? — она стала размазывать солёную влагу по щекам, неспособная обличить переживания в слова. — Что случилось, матушка? — я уже сама была готова заплакать, только бы родительница перестала убиваться.       — Мидори, я просто… Материнскому сердцу тяжело отпустить…       — О чём ты, матушка?       — Но Син-сан — хороший человек, так что…       Дальнейшее я не слушала. Не желала слышать. Бросилась обратно в спальню, панически принявшись шарить по закромам.       — Она здесь… — в потрёпанном комоде, где хранились немногочисленные одежды, лежала она! Треклятая заколка! Голубые цветы, металлическая нить с лепестками: это, без сомнений, её кандзаси! — КАТИСЬ К ЧЕРТЯМ! — резким рывком я распахнула окно и вышвырнула бесовской предмет. Убирайся! Не в моём доме. Не со мной. Ищи себе другую игрушку, красноокая тварь!       Выплеснувшийся гнев подарил второе дыхание: в каком-то сумасшедшем угаре я стала скидывать вещи в большой дорожный платок — тот, в котором обычно носила еду, когда отправлялась договариваться о поставках в соседние селения. Наспех завязав серую ткань в узел, я закашлялась: только сейчас поняла, что даже не дышала толком всё время.       — Мидори, что с тобой? — обеспокоенная матушка застыла в дверях, не зная: войти ли или позволить единственной дочери и дальше творить нелепицу.       «Сбежать, мне нужно сбежать любой ценой! Родители не смогут сейчас принять это», — выстраивала я линию поведения.       — Всё хорошо, матушка, — главное, улыбнуться как можно естественнее и потереть шею. Да, я всегда тру шею, когда стесняюсь, — просто… — правильно, а теперь посмотреть в пол, будто бы действительно чувствую неловкость, — не проснулась толком и с чего-то решила, что срочно надобно отбыть по поручению отца.       Лишь бы сработало. Молю. Я же и раньше могла спросонья нести всякую околесицу.       — Узнаю свою Мидори, — обеспокоенность сменилась радушием и теплом: любовью, которую и не надеялась больше ощутить. Матушка, прошу, прости мне эту ложь…       За завтраком я старалась вести себя привычно: заливисто смеялась, на повышенных тонах поддерживала беседу и порой совершенно по-плебейски щёлкала палочками. Так, как должно делать оборванке Мидори, а не так, как научили Мидори Утиду.       — Осталось лишь… — багаж был собран, как только родители разбрелись по своим делам. Никогда бы даже не осмелилась думать, что буду рада их постоянной работе на износ: контролировать меня было попросту некому и некогда. — Это… — я покрутила в руках гребень из черепашьего панциря: очередной подарок красноокого демона. Красивый. Заморский. С золотой росписью. Труп живого существа, который использовали для чужих утех! Зубчики больно впивались в кожу, а я продолжала сжимать несчастное насильственное творение. Я такая же, как и то бедное животное: как не замечала этого раньше?       Поборов жгучее желание отправить дорогую безделушку вслед за могильной заколкой, я всё-таки вложила её в походный кулёк: дорога предстояла неблизкая, денег было ничтожно мало, а штучка такая стоила прилично. «Мы обязательно ещё увидимся», — поклонилась отчему дому и двинулась прочь.       Улицы мелькали пёстрыми пятнами: вот моя любимая лапшичная, куда порой захаживала, чтобы отметить особо удачную сделку, а здесь — школа, чьи ученики очень любили пошкодить после уроков, рядом — гончарная мастерская, хозяин которой был близким другом отца. Каждый закуток, малейшая деталь вызывали светлые воспоминания: покидать родину оказалось бесконечно горько, словно кусок отрывали с корнем от юной души. Но иного пути не оставалось. Ничего, вот доберусь до тётушки, живущей в северных землях, а там как-нибудь наладится! Может быть, это красноглазое отродье даже сгинет от каких-нибудь придворцовых интриг — и тогда я смогу вернуться, дабы встретить конец не на чужбине.       Лесная чаща, раскинувшаяся вблизи города, не пропускала сквозь заросли ни единого солнечного лучика. Потому, несмотря на полуденное время, идти было довольно зябко. Ветви могучих деревьев пытливо шелестели, словно переговариваясь меж собой. Интересно, сколько же секретов хранили эти места? Травянистые запахи наполняли лёгкие особенной — терпкой влагой. Шагать по свежей траве было безумно приятно: все прошлые тревоги казались незначительными, а дурные предчувствия отходили на второй план...       Как долго ты брёл за мной, Син-сан? Следил ли, будто лев за неопытной ланью, вёл ли от самого дома? Или же примчался в последний момент, когда я собиралась делать привал? Хотя… имеет ли это хоть какое-то значение, если алые дьявольские очи вновь смотрят на меня?       — Мидори, почему ты внезапно ушла? — правда спешил или же умело делаешь вид? Смотри-ка, даже испарина на лбу проступает и зрачки мечутся, как у ошалелого. Хорошо притворяешься, лицемерная тварь.       — Не подходи, — стараюсь сохранять уверенность и твёрдость, как будто совсем не боюсь.       — Юко-сан не говорила, чтобы отправляла тебя куда-то, — не произноси имя моей матери, демон! — Почему ты здесь? — делаешь шаг вперёд.       — Не подходи, — отступаю назад. — Как ты нашёл меня?       — Мидори… — оказываешься прямо напротив. В секунду. Как и в тот раз. Страх пытается сковать, но я сопротивляюсь.       — Как?! — отбиваюсь от настойчивых прикосновений, из-за которых хочется просто исчезнуть. — Очередной ваш клановый самурайский приёмчик, да? — раздражает. Меня дрессировали, как дворовую псину, чтобы невежда хоть немного стала похожа на породистый скот. Но сейчас я понимаю, что не знаю ничего — ни о клане Утида, ни о силе самураев, ни о ваших изменчивых глазах.       — Мидори… — да, об этих багряных огнях: таких же, как и в тот день. Опять символы замысловато вращаются в озере цвета киновари, а в нём — недоумение, удивление, злость. — Почему? — Син-сан, ты слишком предсказуем.       — Почему не работает, да? — замешательство в твоём взгляде станет чудеснейшим подарком на прощание. — Я сама не знаю! — пытаюсь кричать, но вырывается только жалкий шёпот.       — Мидори, — я отхожу назад, пока не упираюсь спиной в шершавую кору дерева. Отступать больше некуда.       — Не подходи…       — Мидори, — твои ладони силятся лечь на талию, но останавливаются, словно отвердевают от одной моей фразы, от одного имени, слетевшего с уст:       — Я не Норика.       Занавес. Адские очи в мгновение застилает слепая ярость. Ты движешься столь стремительно, что девчушка-слабачка вроде меня не успевает даже распознать очертания клинка.       — Гори ты… в аду, — последнее, что получается произнести, прежде чем паралич сковывает движения. Пока отяжелевшее тело падает наземь, удаётся заприметить тёмно-чайную рукоять меча, одежды, перепачканные в грязи, а главное — родовой герб Утида — символ защитника и поборника справедливости. Ты всегда мастерски притворялся, Син-сан.       Профессиональный лжец. Галантный искуситель. А ещё — безжалостный убийца. Но почему-то вновь, умирая, я вижу твоё по-доброму улыбающееся лицо. Отвратительно. Если и в этот раз не обрету покой, то обязательно плюну в мерзкую рожу. Обещаю тебе, мой красноглазый демон.