Предотвратить неизбежное

      Жестковатый футон. Убывающий месяц. Старенькая спальня. Заново. Всё повторилось снова. Возрождаться оказалось столь же тяжко, как и в прошлый раз: опять рваное дыхание, пот, лившийся градом, расшалившееся сердце, всё ещё ощущавшее прикосновение холодного металла.       Но ничего — больше я не намерена умирать.       — Здесь… — последний элемент головоломки, подтверждающий, что я на самом деле вернулась назад: осточертевшая заколка с цветочным шаром, бережно завёрнутая в шёлковую ткань и покоившаяся в коробке.       Записка. Я сохранила её там же — на обратной стороне синей крышки. Трепетала от одного вида иероглифов, выведенных твоим аккуратным почерком, от фактурной бумаги-васи под пальцами, которой ты касался, думая обо мне.       — Норика… — «зелёное лето» сложилось в имя таинственной девушки. Она не была виновна в моих бедах, но почему-то от воспоминаний о том, как ты бережно, почти мучительно сладко дотрагивался до её фотографии, становилось тоскливо и гадко. Но разве я не отринула все чувства к тебе, красноглазый демон?..       Время шло — персиково-лавандовые перья тронули небо над безмолвной деревней, — а матушки всё не было. Если я снова вернулась, то разве не должны события в точности повториться?       — Мидори, ну ты и соня! Ещё не вышла замуж, а уже переняла все господские замашки.       — Матушка… Почему ты не разбудила меня поутру? — женская фигура опять замерла у самого входа, однако на сей раз через плечо оказалось перекинуто кухонное полотенце.       — И правда становится госпожой… — она показательно покачала головой, мол, не дело так быстро зазнаваться. — Вчера до самой ночи вела учёт. Ты же знаешь: мы с отцом делаем всё возможное, чтобы ты занималась более насущными делами. Да, наша драгоценная принцесса?       Невозможно. Боги, демоны или кто бы там ни был: вы просто играетесь со мной! Учёт мы всегда ведём двадцать шестого числа. Отец назначил эту дату по большей части случайно, однако всегда скрупулёзно придерживался выбранного дня. Но вчера никакой инвентаризации не было…       Мать нежно оглаживала макушку, а я беспомощно жалась к теплу её ладони, уже ничего не понимая и просто желая хоть немного передохнуть. Родной аромат — запах чистоты, сквозь который проступали нотки дайкона: матушка очень любила готовить редьку — окутывал исступлённое сознание. Хотелось замереть так навечно: прожить остаток дней в любящих родительских объятиях. Не быть более Утидой Мидори, а стать простушкой из овощной лавки.       Но для этого следовало сбросить с шеи удавку, пока не стало слишком поздно: после завтрака я направилась в царство надменных óни. Пересекая узнаваемый в каждой случайной мелочи квартал, я кожей чувствовала чужие сумрачные взгляды: кто-то презирал меня, кто-то — ненавидел, но большей частью тёмные очи полнились жалостью — состраданием к жертвенной овечке, которую, впрочем, никто не желал спасать от незавидной участи.       Огромный особняк. Символы трилистника повсюду. Прекрасная статная дама, чьё лицо неизменно было преисполнено достоинства — Утида Харуко, встречавшая меня в оговоренное время.       — Здравствуйте, Харуко-сама, — я склонилась, выражая глубокое почтение и уважение: а ведь когда-то искренне восхищалась этим человеком.       — Здравствуй, Мидори, проходи, — что скрывалось за движением тонких губ? Раньше я видела в них доброту и радушие, но было ли то на самом деле, или же всё светлое, что я приписывала супруге лидера — пустые иллюзии?       Харуко-сан, Вы же знали правду, так почему молчали? Как вообще могли столь спокойно изо дня в день обсуждать приготовления ко свадьбе с «оболочкой», зная, что её ждёт? Раньше я не понимала, почему Вы позволяете замухрышке столь долго гостить в доме главы, угощаете сладостями и даёте поиграть со вторым наследником. Было ли это состраданием женщины к женщине или же попыткой загладить вину, Харуко-сан?       Мы беседовали не один час: нужно было утвердить план рассадки гостей, поминутно рассчитать прибытие к храму, а также завершить другие мелкие дела — ведь до торжества оставалось каких-то четыре дня. Последние четверо суток моей свободы. Капкан вот-вот захлопнется, но на сей раз добыча ускользнёт от кровожадного охотника.       И первый шаг к спасению — Утида Рику — лучший друг моего губителя, но в то же время и единственный человек, кто, казалось, по-настоящему сочувствовал наивной простушке Мидори. Я помню его глаза на церемонии — потерянные и совершенно печальные — никак не соотносившиеся с безупречной осанкой и напускным хладнокровием, которыми пристало обладать первому наследнику. Ты всегда был истинно благороден, Рику-сан: даже пытался помешать планам коварного демона.       Я знала, что сегодня смогу застать юношу в поместье, ибо назавтра после ссоры с другом он почти до заката пропадал где-то за его пределами. Пришлось задержаться в особняке непозволительно долго, под разными предлогами откладывая возвращение домой, однако теперешнюю меня это совсем не волновало.       — Рику-сан, нам надо поговорить, — перехватила я юношу в одном из коридоров, когда «собиралась уходить».       — Хорошо, — он удивился, но виду не подал: ни один мускул, ни одна ресница не допустили лишнего колыхания, способного выдать истинные эмоции, — я попрошу матушку… — даже не спросил причину: действительно безупречно воспитан.       — Наедине, — а вот невежественной торговке явно недоставало манер: позволила себе дерзнуть и прервать на полуслове воина! За такое он мог снести мою крашеную смолью голову прямо на месте, и никто даже не посмел бы возразить. Но ты не станешь, Рику-сан, и мы оба это знаем. — Это касается Норики, — могу поклясться: на мгновение в твоих глазах скользнуло потрясение, хоть и запрятанное наспех за маской равнодушия.       — Хорошо. Следуй за мной.       Комната для гостей была обставлена просто и со вкусом: восемь татами, ровно устилавших низ, двери-фусума с символами клана, перемежавшиеся с более скромными сёдзи без намёка на рисунок, токонома с вертикальным свитком-стихотворением, из которого я не могла разобрать ни строчки, сдержанная цветочная композиция там же и небольшой традиционный столик посреди помещения.       — Что тебе известно? — закатные лучи уже появлялись на горизонте, так что ненавязчивое золотистое свечение робко проникало сквозь тонкие бумажные дверцы.       — Многое, Рику-сан, — что-что, а переговоры я вести умела: неоднократно приходилось выбивать самые выгодные условия у жадных крестьян. Правда, ставки сейчас были гораздо выше цен на корнеплоды.       — Ты сказала «Норика», откуда узнала это имя?       — Нашла одну интересную вещицу, — главное: напустить интригу, но не переборщить.       — Ты забываешься, Мидори, — уж поздно ставить на место курицу, что перелетела чрез ограду курятника.       — Утида Норика, — всё-таки угадала: твои брови на мгновение дрогнули. Я знала: вы слишком ратуете за чистоту крови, чтобы смешиваться со всяким сбродом, — возлюбленная Син-сана, верно?       — Да, — я вижу как ты зол, но сдерживаешься.       — Что с ней сталось?       Рику-сан молчал. Сидел неподвижно в идеально правильной позе сэйдза: точно не услышал моего вопроса. Только зрачки лихорадочно сужались и расширялись, выдавая тягостность заполонивших мыслей. Минуты тянулись почти бесконечно, но, сделав еле уловимый вздох, самурай всё-таки начал рассказ.       — Она умерла, — как и ожидалось. — Норика была невестой Сина, но незадолго до свадьбы кое-что случилось и она погибла.       — Её отравили? — то было самое вероятное, что могло статься с юным цветком аристократического дома.       — Нет, — было заметно, что юноше неприятно ворошить прошлое, но он, тем не менее, продолжал всё тем же бесстрастным тоном. — Они с Сином должны были отбыть в северные земли, там была назначена важная встреча с местными феодалами. Сину пришлось задержаться здесь, потому Норика отправилась первой, взяв обещание, что он нагонит процессию верхом на лошади. Но когда он...       — Рику-сама, Вас ожидает глава, — настойчивый голос служанки по ту сторону заставил вздрогнуть. Как давно она там? Неужели нас подслушивали? Юноша же преспокойно поднялся на ноги и прошествовал мимо меня, только коротко бросив:       — Продолжим завтра.       Но завтра оказалось совсем иным, чем можно было ожидать. Поутру пришла весть о смерти первого наследника.