Предотвратить неизбежное

      Назад я добрела в полутрансе. Прежняя пелена возбуждения окончательно спала, растворившись слабыми нотками негодования. Оставленное в прошлой жизни сожаление, напротив. только усиливалось. Я не помнила, как поздоровалась с матушкой, как затворила двери-сёдзи, как скинула прочь ненавистное кимоно — очередной подарок красноглазого демона — оставшись в одном исподнем.       Под самым носом, точно назойливые мошки, мельтешили сумбурные обрывки мыслей, никак не способные сложиться во что-то осязаемое. Когда утирать зловредно щипавшие слёзы уже надоело, я произнесла в пустоту:       — Ненавижу тебя, Син-сан… — а сил на эмоции уже не было.       Ты специально загнал меня в угол, да, Син-сан? Чтобы у мышки не оставалось иного выбора, как быть съеденной плотоядным котом? Я точно помню, что ваша ссора с Рику-саном случилась двадцать пятого декабря, в то время как день учёта был двадцать шестого…       — Я в ловушке… — прошептала обречённо. На листке бумаги были небрежно набросаны числа — летопись моих оборванных жизней:       1 января — я умерла в 1-й раз (в доме)       ? декабря — я проснулась и умерла во 2-й раз (в лесу близ Эдо)       26 декабря — день учёта (новое пробуждение)       27 декабря — я умерла в 3-й раз (на кладбище)       25 декабря — я очнулась в 4-й раз       Сомнений не осталось — я возвращаюсь всё ближе и ближе к нашей с тобой встрече. Почему? Значит ли это, что в день, когда мы пересечёмся впервые, теперешняя я сможет развести столь разные судьбы? Или же что я наконец погибну без права возродиться? Но зачем тогда было всё это?… Вопросы накапливаются, а возможные ответы только больше заставляют тонуть в неизвестности.       Но самое страшное…       Если я каким-то чудом останусь в живых, то все свершившиеся смерти станут реальностью. Если смогу сбежать из твоих лап, пожертвовав Рику-саном, то он никогда не воскреснет. Никто и никогда не возродится, кроме меня… Если ты решишь поквитаться с малышом Сорой, если вознамеришься вырезать весь Эдо — все они умрут по-настоящему…       Безысходность. Этого ты добивался, красноокий демон? Заставить погибать вновь и вновь, чтобы после выбирать — своя жизнь взамен чужой? Чтобы и мои руки окрасились кровью невинных, подобно твоим?       Но выход… Нет, его просто нет… Если я узнаю правду о Норике-сан, смогу ли завершить порочный круг перерождений? Но ежели так и продолжу бездействовать… то в конце концов всё равно умру по-настоящему, да? Думаешь, я не заметила, что и смерть моя становится всё ближе?       А теперь — пришло время выбирать, да? Узнать правду, использовав Рику-сана, или же смиренно ожидать последнего возрождения? Не дождёшься, красноглазая тварь, я так просто не сдамся! Но и убить Рику-сана не позволю.       Когда решимость вновь вспыхнула в груди, за окном уже смеркалось. Поздний вечер опускался на мирный Эдо: горожане были заняты повседневными хлопотами — опытной торговке не составило труда раствориться в толпе прохожих, скрываясь от чужих глаз. Стоило лишь вновь надеть свои обноски, да скрыть смоляные локоны под выцветшим платком. Удобно иметь невзрачную внешность.       До родового квартала рода Утида я успешно пробралась незамеченной: никому не было дела до очередной нищей горожанки. Не дойдя буквально пару домов до величавых врат, знаменующих вход в обитель воинов, я скрылась за ближайшим углом и… полностью обнажилась во мраке переулка. Прежняя Мидори бы сгорела со стыда на месте — юная дева, одна, практически ночью, абсолютно нагая — после этого ни один сумасшедший не возьмёт в жёны. Но пусть, я готова остаться одинокой и опозоренной девой, лишь бы обрести свободу. Мы давно играем по-крупному, мой красноглазый демон.       Я вызволила из принесённого баула тёмно-синее кимоно замужней дамы с вышитыми на воротнике родовыми гербами: супруга главы клана заготовила парочку заранее, дабы после бракосочетания я могла свободно перемещаться в новом статусе, не ожидая, пока портные пошьют выходной наряд. Хотя, возможно, это кимоно было вовсе и не моим…       От мыслей о связи с покойной девушкой захотелось отшвырнуть окаянное одеяние — настолько стало жутко. Однако неужели ты сдашься так просто, Мидори? Не время предаваться предрассудкам. Да и можно ли утянуть в мир мёртвых человека, что неспособен умереть?..       Несмотря на вечернее время, людей в оживлённом районе по-прежнему хватало: пришлось двигаться вдоль самых стен. Осторожно. Шаг за шагом. Но статно — так, как учила Харуко-сан, — дабы в полутьме заплутавший зевака не признал в Утиде жалкую оборванку.       — На месте… — многочисленные огни освещали поместье главы. Огромное, словно бесконечное, одно только оно могло занять половину улицы, на которой ютилась наша лавчонка: внушать трепет стоит ведь ещё на подступах, так ведь?       Я пробралась через сад: в такое время все собирались за ужином, а в семье лидера время совместной трапезы — непреложное правило, которое никто не смел нарушить. Спальня Рику-сана как раз находилась чуть поодаль: я заметила, что он любил наслаждаться местными красотами вместе с малышом Сорой, когда неугомонный мальчишка в очередной раз просил уделить ему немного времени. Затаившись прямиком под верандой-энгавой близ комнаты наследника, я принялась ждать.       Секунды ощущались часами, минуты — вечностью. Только ритмичный стук сердца помогал хотя бы как-то отсчитать прошедшее время. Десять. Пятнадцать. Двадцать…       — Что ты здесь делаешь? — грозная мужская фигура нависла точно над моей — крохотной и щуплой: сейчас я больше напоминала ребёнка, игравшего в прятки со старшими, а не взрослую девушку, что вот-вот станет женщиной.       — Рику-сан…       — Что ты здесь делаешь? — он был раздосадован столь неподобающим поведением, но молвил тихо: так, чтобы лишние уши не услышали. — Решила всех привлечь своим шуршанием? — пытаешься быть строгим, но вижу же, что не гневаешься.       — Я не… — не успела договорить, как он очутился рядом и подхватил на руки… Мир перед глазами мазнул нечёткой кляксой — и мы уже стояли посреди какой-то комнаты.       — Вы для нас — всё равно что откормленные медведи. Двигаетесь так же шумно и неуклюже, — ты не проведёшь меня, наследник рода, твои поступки важнее грубых слов. Ругаешь, но отчего же столь бережно ставишь наземь?       — Прошу прощения…       — Зачем пришла?       Сейчас или никогда. Отхожу чуть назад, плавно опускаюсь на колени… не смея глядеть прямо, впериваю взгляд в собственные ладони, расставленные на татами и небрежно задевающие друг друга… наклоняю корпус… чувствую лбом заледеневшие пальцы.       — Я умоляю Вас, Рику-сан, расскажите правду о невесте Син-сана…       И он рассказал. О том, как Норика-сан первой отправилась в северные земли, о том, что вскоре к ней должен был присоединиться Син-сан. Он выдвинулся не настолько поздно, к тому же верхом на лошади, а потому вскоре бы нагнал медлительную процессию. Однако нагонять оказалось нечего: животные — перебиты, экипаж и охрана — мертвы, а вместо невесты был лишь обезображенный труп, над которым измывались дезертиры.       — После этого Син убил их всех, а затем нёс тело Норики до самого Эдо. Два дня.       Красноокий дьявол, как же я ненавижу тебя! За всё, что ты сделал, за всё, что ещё сделаешь… И за ту жалость, которую порождаешь в сердобольном девичьем сердце.       — Син, он… — продолжал Рику-сан. Как и всегда, сдержанный и внешне безэмоциональный, с глубокой и беспросветной печалью на дне чёрных глаз, — он очень любил Норику, и после её смерти словно помешался. Каждый день носил на могилу подношения — сладости, которые она любила, цветы, мандарины. Мы думали, что время излечит его, но потом он… встретил тебя.       Я была готова к этому, но, сколь долго ни готовься, вырвавшаяся наружу правда всегда непомерно тяжела.       — Эти, — плотная ткань кимоно защекотала подушечки пальцев, стоило небрежно провести по рукаву, — вещи были для неё? — голос норовил задрожать в такт, но я старалась придать ему невозмутимости.       — Да. Вплоть до свадебного кимоно.       Ужасно. Противно. Тошно. Хотелось закричать, стащить с себя треклятое одеяние, и плевать, что буду опозорена, вырвать волосы — такие же, как у неё… Но я продолжила сидеть столь же спокойно, как и прежде, ибо оставалось ещё одно, что непременно следовало выяснить…       — Думали, не найду вас? — демон возник в окне: подобно охотнику, пробравшемуся в лисью нору. Огни цвета киновари горели на фоне почерневшего неба, пока безумное лицо не погрузилось в желтоватый свет помещения.       — Син, это… — намеревался возразить Рику-сан, но тут же осёкся. Юноша и девушка, наедине, ночью — всё выглядело слишком очевидно.       — Что ЭТО? — взревел, точно раненый зверь. — Почему я застаю ТЕБЯ с НЕЙ? — но к нам не приблизился. Рику-сан пытался заслонить меня, я же, напротив, поднялась и плавно скользнула к незваному гостю.       — Как ты нашёл меня? — этот вопрос мучил с момента первой смерти. Ты не всесилен, красноокий демон, но как же так получается, что раз за разом находишь, словно не сводишь взгляда ни на миг?       — Интересно, да? Твоя одежда, — по-хозяйски огладил наспех завязанный пояс-оби, — украшения, обувь… Всё, что я дарил тебе, было помечено особой печатью, так что я всегда знал, где ты, моя Мидори.       Снова эти бесовские заклятия. Неужели ваша демоническая кровь дарует не только силу багряных глаз, но ещё и такую мощь? Тогда мы, чернь, выходит, не более, чем развлечение для благородных господ? Вы можете сотворить с нами всё, что пожелает гнилая душонка: сжечь, утопить, закопать в землю, а теперь… даже отследить, словно мы — помеченный хозяином скот.       Не знаю даже, от чего стало сквернее — от того, что простой люд для вас — всего лишь пыль под ногами — или же от того, как ядовито ты выделил последнюю часть реплики? Не твоя, я не твоя, слышишь!       — А ты бы предпочёл, чтобы твоей была Норика-сан? — впервые подняла на тебя взгляд: твёрдый и уверенный, закалённый не одной смертью, сейчас он дрогнул. Потому что только на одно неуловимое мгновение я узрела в недрах дьявольских очей боль. Всепоглощающую, беспросветную, которую не могла заполнить ни одна «оболочка».       Лик твой исказился яростью. Давай же, убей меня: так, как ты и делал прежде! Но, вопреки предположениям, кинулся ты отнюдь не ко мне.       — НЕ-Е-ЕТ!       Кровь потоком хлынула на татами. Тростниковые маты, устилавшие пол, стремительно напитывались алой жидкостью. Прерывистое дыхание нарушало наступившую тишину.       — Что ты делаешь? — в абсолютном неверии шептал Рику-сан. Гримаса страха: приоткрывшиеся уста, дёрнувшиеся брови и глаза — испуганные, сожалеющие, раскаивающиеся, мечущиеся. Всё же ты слишком благороден для столь прогнившей семейки, первый наследник.       — Я не позволю вам… умереть, — просипела я. Последние остатки жизни стремительно покидали тело, скованное жгучей болью. Веки отяжелели, когда накатила настойчивая дремота. Я не понимаю, как слабая горожанка смогла опередить тренированного воина. Помогла ли мне метка старухи? Смиловались ли боги? Или же сам дьявол толкнул на трагический шаг?       Хотя… Играет ли сие какую-либо роль, когда душа уже уплывает в пучины кромешного мрака?