Предотвратить неизбежное

      — Мидори, Мидори, что стряслось?       — Ха-а… — пытаюсь прийти в себя. Поволока прошлой жизни отзывается саднящим чувством меж рёбер. Вакидзаси. Да, кажется, в этот раз снова был вакидзаси. Интересно, пронзит ли он меня когда-нибудь более замысловатым оружием?..       Шокированные, подрагивающие зрачки Рику-сана по-прежнему пляшут пред взором, точно взбеленившиеся насекомые. Ничего, Рику-сан, я умирала множество раз и возрождалась вновь, подобно китайской былинной птице…       Резкий запах крови, всё ещё отзывавшийся в носу, перебивает аромат леса… Но в доме главы клана не было такого.       Озарение.       Срыву вытягиваюсь и вижу его. Беспокойного. Переполошенного. Будто истинно переживающего. Демон — вновь рядом.       — Мидори, — продолжаешь звать, а я неотрывно гляжу в ворожащие очи, точно в первую встречу: неужто они, сравнимые с бесконечным колодцем, с такой лёгкостью способны окраситься в яркий оттенок крови? Неужели можно столь естественно переживать за кого-то, а потом столь же обыкновенно лишать его жизни?       — Мидори! — повторяешь уже громче.       Всё из-за Норики-сан? Потому ты утратил рассудок? Ты любил её, да? Очень любил. Я вижу это по твоим подаркам, бережно подготовленным специально для неё. Цветочная заколка. Мятного цвета кимоно. Одеяние с фамильными гербами. Черепаший гребень. Сколь долго мужчина, коему не пристало выбирать женские побрякушки, искал эти сокровища?       — Син-сан, — в необъяснимом забвении провожу по молодому лицу. Да, слишком юному для таких страданий. Пухлые уста — не должно им полниться ядом. Крупноватый нос — только сейчас понимаю, что лицо твоё тоже не идеально, — которым следует зарываться в рассыпчатые шелковистые локоны возлюбленной: но не в мои, Син-сан, не мои…       — Мидори? — не понимаешь, к чему так себя веду? Да я и сама уже не могу сказать: слишком многое случилось между нами, красноглазый демон.       Два дня. Каково тебе было нести два полных солнца изуродованное тело любимой? Как больно тебе было, мой дьявол? Перебирал ли ты её слипшиеся от грязи волосы или же сжимал хладные ладони? Клялся ли в вечной любви, говорил ли, что обязательно повстречаешь и в следующем перерождении? А мне ты никогда не говорил, что любишь…       — Что с твоей рукой, Мидори? — только сейчас замечаю, что раскрасневшееся запястье знакомо пылает огнём.       — Не может быть… — разглядываю свежие следы от пальцев. Чушь. К Югао-сан я ходила двадцать первого числа… Неужто меня отбросило на целых четыре дня назад?       Что? Как? Почему? Время неумолимо приближается к начальной точке. Но разве это возможно? Кроме первого раза, я же всегда возвращалась лишь на одну ночь? Боги, демоны, те, кто играется моей судьбой, за что же вы так с простой несчастной девушкой?       Син-сан что-то хаотично лепечет, а я пытаюсь понять: как быть дальше…

***

      — Я обречена… — сползла по хлипкой стене родной комнаты.       Демон как по волшебству донёс до лавки драгоценностей Югао-сан, стоило в слезах поведать о якобы утерянном подарке, но её престарелой знакомой жрицы уже и след простыл.       — Югао-сан, неизвестно, когда она вернётся?       — Макико-сама тяжело добираться до нас, она и на сей раз зашла по чистой случайности.       — Может быть, Макико-сама оставила какой-то заказ?       — Сожалею, дитя.       Думаю, досаду мою смог бы распознать даже ребёнок. Купился ли ты на очевидную ложь, красноглазый демон? Или же хотел купиться, Син-сан?

***

      Грядущим утром матушка ворвалась в мою спальню — радостная и вдохновлённая, точно узнала нечто невероятное.       — Прислали! — трясла она приоткрытым конвертом. Куском бумаги, который я бы предпочла никогда более не лицезреть.       — М-м-м, — простонала я невнятно, растирая уставшие веки. Этот день не спутаю ни с чем.       — Мидори, негоже сейчас щёлкать клювом! — привычно защекотала кончик носа мягкой бумажонкой, явно недовольная моей пассивностью в столь ответственный и знаменательный час. — Пришло, от Син-сана.       Я знаю, матушка, я уже всё знаю. Сначала он выжег всю землю рядом, а затем — накинул на шею петлю, дабы жертва не смела бежать. Но на сей раз я не прыгну в эту бездну с улыбкой.       — Матушка, я не хочу, — приподнялась на перине: по-прежнему помятая, но с ясным и решительным видом. Коль встречи со священнослужительницей уже никогда не видать, то придётся ступать наугад, подобно слепому котёнку.       — Мидори, ты, верно, ещё дремлешь? Пришла помолвка от Син-сана. Он хочет взять тебя в жёны, — растолковала, точно дочь её — сущее дитя, не ведающее очевидного.       — Я понимаю, но не хочу, — отозвалась столь же тихо, но настойчиво.       — Мидори, право, как же так? Ты же говорила, что мечтаешь о свадьбе? Да и шанс такой выпадает только раз! Мы бедны, нам с отцом тяжело даже обеспечить тебя достойным приданым, а ты отказываешься от такой возможности! — заканчивала родительница на повышенных тонах, не ведая, почему дитя вдруг стало безразлично к обожаемому самураю.       — Матушка, я…       — Син-сан добрый, заботливый, пылинки с тебя сдувает! — почти вскричала она. — Неужто вы поссорились? — в конце, впрочем, сменив гнев на милость.       — Нет, матушка, мы…       Он всего-то трижды убил меня. И ещё своего лучшего друга, дважды. Сделал из меня замену умершей невесты, преследовал всюду, отслеживал каждый шаг, точно я — зверюшка, наряжал, как безвольную куклу, и называл её именем…       Но поведать об этом не могла, а потому лишь равнодушно повторила:       — Я не хочу.       — Ха-а, — глянула родительница укоризненно, потеребила переносицу: она всегда так вела себя от досады. — Мидори, что же нам с тобой делать… — я сама не знаю: уставшая и совершенно разбитая, желаю лишь скорее получить избавление от роковых пут. — Хорошо… — сдалась всё-таки матушка в своей внутренней борьбе: поцеловала в макушку, ласково погладив по спине, — если ты этого действительно не хочешь, то мы отправим отказ…       Син-сан, я взываю к твоему милосердию! Я — не твоя наречённая, и никогда не сумею стать ею. Прошу, отпусти меня… Не держи подле, не тяни жилы, не терзай. Я прощу тебе всё, только, молю, отпусти…