Предотвратить неизбежное

      — Итиро, хозяин овощной лавки, и Юко, его супруга…       Как я могла испытывать к тебе хоть каплю жалости, красноокий демон? Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Ненавижу!       — А также их дочь — Мидори…       Сколько раз я уже проклинала тебя, Син-сан? Желала гореть в аду, плескаться в озере Крови… Но даже если ты вечно будешь страдать по ту сторону, этого будет мало, ничтожно мало! Недостаточно просто биться в агонии, это не исправит тебя, бесовское отродье!       — За оскорбление чести представителя воинского сословия…       Я желаю тебе перерождаться до скончания времён, без права вырваться в нирвану, без права прервать бесконечный цикл! Да, страдай, изнывай, как изнывала я! Привязывайся к людям, а затем теряй их, встреть новое воплощение Норики-сан, а потом так же трагично лишись её! Потому что ты заслужил!       — Приговариваетесь к смертной казни через отсечение головы…       Ты подстроил всё столь умело, что остаётся только аплодировать искусно поставленному спектаклю. Получив отказ от свадьбы, обвинил в несуществующем «оскорблении», приполз прямиком к сёгуну, подколодная тварь!       В детстве матушка рассказывала, что самураи — благородные воины, что защищают нас, простых гражданских. А сейчас этот поборник правды прижимает полусознательное тело отца к земле, пока второй — рывком опускает матушку на колени…       — Исполняйте, — сухо скомандовал бесстрастный мужчина. Будто не приказал только что лишить двух человек жизни.       Палачу не требовалось повторять дважды. Один удар. Второй. Точно разбросанные по нашему магазинчику фрукты, отрубленные головы покатились по траве, окропив всё вокруг кровью. Багряной. Тёмной. Их кровью.       — А-А-А!       Слышал ли ты мой неистовый рёв, монстр? Упивался ли долгожданной победой? Хохотал ли, подобно истинному душегубу? Или же безмолвно наслаждался сотворённым? Но не волнуйся: вскоре я вновь предстану пред тобой, уже не ведающая жалости.       — Однако, — прервал каратель, когда меня грубо схватили за плечи, дабы отправить в Чистую землю, — принимая во внимание будущий статус Мидори как члена уважаемого семейства…       Что за нелепица? Мы же отменили проклятую помолвку, за что и поплатились! Отправились на эшафот, потому что посмели перечить демону!       — Она получает помилование и, в отсутствие опекунов мужеского рода, отдаётся на попечение семье жениха.       Нет… Нет. НЕТ! Ты обманул меня, порождение ада! Обвёл вокруг пальца всех, даже самого сёгуна! Разве не тебя сейчас должны казнить за измену? Разве не твоё бренное тело должно остывать после предсмертной агонии?       — НЕ-Е-ЕТ! ПУСТИТЕ! МЕНЯ… МЕНЯ ТОЖЕ! — начала вырываться, желая последовать за родителями. Но охранники держали крепко, да и что могла сделать тщедушная девушка против двух мускулистых мужчин?       Мидори из прошлого, видишь ли ты, в кого превратилась? Раньше мечтала выйти замуж, родить прекрасных детишек, до старости помогать матушке и отцу, а сейчас умоляешь о плахе. Кажется, наш с тобой мир окончательно утратил ориентиры…

***

      Крохотная комнатушка. Свет практически не проникает сюда, точно я в подвале. Впрочем, для погреба здесь недостаточно влажно. Треклятое кимоно с символами человеческого лицемерия. Поднос с едой, заботливо оставленный тобой, чтобы зверушка не издохла с голоду. Сколько я уже заточена здесь?       Вскоре наступит двадцать пятое число. День, когда поссорились Рику-сан и красноокое отребье. День, когда я умерла в четвёртый раз. И если… если смогу пережить эту дату, то… больше никогда не обниму матушку, не посмеюсь над шутками отца. Никогда.       Я презираю тебя, красноглазая падаль! Из-за тебя, слышишь, все беды из-за тебя! Хаотичные мысли о неизбежном заполняют всё моё сознание, не оставляя места даже для скорби по семье. Да, плевать, что будет со мной, плевать, сколько раз ещё придётся пройти через адские муки, лишь бы… лишь бы матушка с отцом остались живы.

***

      — Простите меня, Син-сама, — в прошлой жизни в точно такой же позе, повергнувшись ниц, я со всей истовостью молила Рику-сана рассказать правду о твоей настоящей невесте. Сейчас же приходится рыть носом землю ради милости дьявольского отродья.       — Поднимись, — не смея перечить, я послушно встаю с колен: юноша тут же обвивает кольцом рук. — Я так рад, что ты цела… — выдыхает прямо в шею: горячо и страстно, так, что захотелось отпрянуть в отвращении. Но не время, мой демон, мы только начали.       — Син-сан, я так боялась. Когда матушку и отца... — притворно всхлипываю, будто льну к единственному источнику защиты, что спас от неминуемого рока. Словно это не ты убил моих родителей, мерзавец.       — Всё хорошо, — я чувствую, как ты блаженно улыбаешься. Сумасшедший ублюдок. — Я здесь, с тобой… Норика, без тебя моя жизнь была бы бессмысленна…       Мне ведомо это, красноглазый демон, и уже очень давно.       — Син-сан, я так люблю тебя, — нежно накрываю его уста своими, завлекаю в несмелый поцелуй, позволяя гордому воину вести…       Язык его проходит от шеи вниз, тяжёлые слои одежды сползают всё ниже и ниже, поддаваясь настойчивым прикосновениям, когда пояс-оби с глухим стуком падает на татами. Широкие мозолистые ладони скользят по нагим плечам, опускаясь на оголённый живот и туда, куда ни один мужчина кроме красноокого демона не смел проникать.       Тошно. Мочи терпеть нет. Я дрожу. Но не от усиливающегося плотского опьянения, а от омерзения, растекающегося до самых кончиков пальцев.       — Рику-сан… — произношу прямо над твоим ухом: негромко, но так, чтобы наверняка быть услышанной.       Ты продолжаешь, точно не заметив очевидного. Что ж, красноглазый демон, упорства мне не занимать. Выгибаюсь от очередного поцелуя, словно окончательно теряю рассудок.       — Рику-сан… — стону в экстазе, для верности царапая твою обнажённую спину.       — Что ты сказала? — наконец отрываешься от сладкой девичьей плоти, глядя яростными кровавыми огнями в мои сверкающие смоляные глаза. Но не сработает, моё чудовище, не сработает.       Прикрываю веки, словно не слышу вопроса.       — Рику-сан, прошу…       Твои яростные пальцы ломают мою шею раньше, чем успеваю испустить последний вздох.