Предотвратить неизбежное

      Сказанное Макико-сама занимало мои думы всю следующую ночь.       «Проклятье цветка Хиган — корень всех бед… Прервать источник несчастий до того, как он станет таковым»… Что же значили те слова?       Хиганбана, что выпускает из одного побега несколько багряных языков с тончайшими, будто паутина, нитями, которые норовят схватить и утянуть за собой бесплотные души. Опасное соцветие. Прекрасное. Манящее. Подобно тебе, мой красноокий дьявол.       Твои колдовские огни зажигаются каждый раз, когда я открываю очевидную истину: расцветают, точно бутоны ликориса. «Я — не Норика», — катализатор срабатывает мгновенно: ты тут же срываешься, выпуская всю свою скрытую боль и нахлынувшую ярость. Наивно полагаешь, что утащишь за собой в Преисподнюю, но я возвращаюсь — вновь и вновь. Точно призрак. Словно снежная дева в горах.       — Матушка, ежели ты не против, я бы хотела отдать наше согласие на помолвку лично, — притворно улыбаюсь, пытаясь вспомнить что-нибудь смущающее, дабы щёки порозовели максимально естественно. Я уже обманывала вас с отцом, потому питаю надежду, что и теперь уйду безнаказанной. Прости, матушка, свою непутёвую дочь, опять предающую родительское доверие…       — Конечно, Мидори, — буквально сияет от радости: так же, как и в первую мою жизнь. Я знаю, что вы по-настоящему счастливы за меня, но, прошу, позвольте дочери обрести истинное счастье. — Думаю, Син-сан будет очень тронут.       — Спасибо, — невесомо обнимаю и направляюсь в сторону ближайшей лавки сладостей. Нельзя сообщать столь благое известие с пустыми руками…

***

      Застаю тебя за тренировкой на одной из общеклановых площадок: соломенные манекены и тяжёлые взмахи меча. Лезвие разрубает сначала воздух, а затем — с резким поворотом через правое плечо — всё туловище куклы по диагонали. Да разве может такая сила принадлежать человеческому созданию?       — Мидори, — пот стекает по твоей распалённой коже: льётся, точно небесные капли в сезон дождей. Подходишь вплотную, дотрагиваешься до спускающейся с моего плеча прядки, невесомо целуешь пленённый локон, будто я уже твоя.       — Син-сан, я… — изображаю неловкость и даже некий стыд, словно не было наших страстных ночей, — я принесла письмо от матушки и отца, — высвобождаю из складок сумки-кинтяку конверт и, крепко сжимая обеими ладонями, протягиваю тебе.       Нетерпеливо выхватываешь принесённую вещицу, раскрываешь и судорожно вчитываешься, словно от этого зависит твоя жизнь. Будто стоит получить отказ — и погибнешь на месте, сражённый молнией. Но мы-то знаем, как ты поступишь, бесовское отродье…       — Мидори! — подхватываешь меня, смеёшься, кружишь по поляне. Ужели отправился на седьмое небо от нахлынувших чувств? — Мидори! — молвишь громче, желая поведать всему миру о своей удаче.       Но не лукавь: нам обоим известно, чьё имя тебе на самом деле хочется произнести. «Зелёное лето» — два затейливых кандзи, выгравированные на заветной рамке с фотографией.       — Мидори!       Норика.       — Мидори!       Норика.       — Мидори!       Да, я Мидори, красноглазая шваль, но не смей никогда более называть моего имени!       — Син-сан, голова… — делаю вид, что меня мутит от столь активного кручения. Но нет… это от твоих прикосновений, дыхания, голоса — хочется просто сгореть. Дело же в том, что ты мне омерзителен, да, красноокий демон?..       — Ах, прости-прости!       — Я принесла сладости, — говорю любовно, когда ты осторожно опускаешь меня на мягкую траву под корою мощного дуба. Очень романтичное место: я даже не успела заметить, как мы вышли за пределы тренировочной площадки. Хотя ты же всегда исчезаешь в никуда и появляешься из ниоткуда…       — Спасибо, — благодарно целуешь длинный рукав кимоно, а затем открываешь коробочку. Восемь аккуратных рисовых шариков-моти и четыре политые соусом шпажки так и манят своим видом. Конечно, Син-сан, я очень старалась, подбирая для тебя подходящее… возмездие.       Доверчиво выбираешь, с чего бы начать трапезу, а меня пробирает озноб…       — Не… — произносят уста вне моей воли.       Что ты делаешь, Мидори? ЧТО ты делаешь? Хочешь тихо сгинуть и в этот раз, так и не отомстив: за Рику-сана, за матушку и отца и за тех, кого этот дьявол погубит в будущем?       — Что такое?       — Не стесняйся, я выбирала их с большой любовью, — усмиряю неизвестно откуда взявшиеся эмоции. Тревога, это просто треклятая тревога.       — Спасибо, — уж берёшь аккуратную шпажку данго, желая насладиться ею, как вдруг я совершаю нечто необдуманное, импульсивное, совершенно абсурдное.       — Не ешь их, они отравлены!       Мидори, глупая девка… Мало тебе было умирать и бесконечно возрождаться, недостаточно оказалось узреть смерти близких людей, смотреть, как он отбирает жизни неповинных, растворяться ночами в скверне чудовища? Ты же мечтала о том, как он будет извиваться в предсмертных конвульсиях, как демон отправится прямиком в ад, а что по итогу?..       — Что ты сказала? — алые потоки начинают плясать в твоих глазах, словно черти вокруг дьявольского костра, вырисовываясь почерневшими соцветиями хиганбана, цветком ликориса, корнем всех невзгод, который мне не хватило духу изжить…       Ты увлекаешь меня в свой проклятый мир: ками снежных гор более не могут защитить своё слабое дитя. Твои проклятые, демонические глаза погружают в бесцветное пространство, одна за другой закручивая в мой разум образы: твой разгневанный лик и крики — истошные, неистовые, до дрожи знакомые. Ты показываешь мне смерти — одну за другой — матушка, отец, Рику-сан, даже малыш Сора, следом весь Эдо.       Умом понимаю, что это просто марево, мираж, иллюзия — очередная сокрытая сила твоего рода. Но грудь готова разорваться, кровь кипит: я без остановки рыдаю, молю прекратить, а ты не слышишь, равнодушно продолжая…       Сколько ты уже держишь меня здесь, проклятый монстр? За полными боли визгами не разбираю ничего, в висках пульсирует, а сердце изнывает, бьётся бурно, подобно беспокойному карпу-кои, а потом… останавливается навсегда.