Предотвратить неизбежное

      Отца удалось спасти. Лекари сказали, что, прибудь они немного позднее, исход мог бы стать поистине плачевным. Син-сан не мелочился и обратился к клановым медикам: они обычно работали на благо «воинов», не опускаясь до банальной хвори гражданских. Так, отец получил первоклассное лечение, основанное на каких-то заморских свитках, а потому уже через несколько солнц мог ходить, как прежде, а спустя ещё какое-то время должен был окончательно восстановиться…       Сейчас я направлялась в твоё поместье: знала, что точно застану там сегодня. Матушка заблаговременно осведомилась у супруги главы, почти падая пред той ниц и вымаливая возможность отблагодарить спасителя. Чем ближе я подходила к заветным воротам, тем больше погружалась в безрадостные и противоречивые мысли. Ты убивал меня, красноокий демон, столько раз, что уж и не счесть. Преследовал, пометив, словно скотину. Использовал как оболочку, куклу, столь похожую на Норику-сан. Ты обманывал весь клан, вертел верхушкой в своих корыстных целях, лишил жизни лучшего друга…       Но сейчас, что с тобою приключилось? Почему глядя на твой лик — внешне беззаботный — порой я улавливаю печаль, залёгшую беспокойными тенями, уходящими глубоко-глубоко в потаённые уголки сознания? Беспросветную, бездонную, точно отнимающую жизнь крупицу за крупицей? Дело ли только в недавней смерти твоей возлюбленной?       Да и почему красноокое отребье, не гнушавшееся ничем, отправившее моих родителей на плаху за неповиновение, теперь столь легко отказывается от желанного трофея? Ты оплатил все счета за лечение отца, я знаю это, но не просил взамен ничего… Просто сказал что-то про совесть и удалился, привычно растворившись в воздухе. Но бесовское отродье и честь — разве совместимы?       — Здравствуйте, Син-сама, — отдавшись думам, не заметила, как очутилась на месте. Прерывающиеся вскрики доносились с заднего двора, а потому я не медля направилась туда: площадка, где ты оттачивал искусство меча, будто бы и не менялась никогда — широкое пространство между садом и верандой, неподалёку от которой располагался крытый зал-додзё, куда ты редко приглашал кого-либо: разве что Рику-сану позволял тренироваться вместе.       — Ох, доброго дня, снежная дева, — благодаря демоническим силам заметил моё приближение ещё на подходе, а потому будто ждал: захлопнул катану обратно в холодные ножны. — Что за взгляд? У тебя волосы белые, как снег, и ведёшь себя со мной соответственно. Понимаю, нет причин меня любить, но и проявлять столь открытую враждебность… Да и обычно девушки прямо-таки заглядываются, а тут такое… — последнее, впрочем, благородному воину произносить вслух явно не пристало. Но разве за недавние две жизни тебя волновали такие условности?       — Прошу прощения, — а я, не ставши ждать, опустилась на колени. — Мы с матушкой и отцом искренне признательны Вам за помощь и готовы отплатить всем, чем пожелаете… — понимала, что придётся склониться в догэдза. Ну же, Мидори, проворачивала ведь однажды такое пред красноокой тварью, чего же теперь медлила? Уняв пробудившееся смятение, уже собралась коснуться лбом земли…       — Не стоит, — остановил ты. Глядел внимательно — столь пристально, точно в сей миг снова вонзишь короткий меч в мою грудь — будто изучая, пытаясь ответить на какой-то лишь тебе ведомый вопрос… и, тяжко вздохнув, отвернулся и отошёл.       — Что Вы?..       — Я же вижу, что неприятен тебе, — в словах твоих читалось… что же было заключено в них, мой демон?       — Нет, Вы не поняли, я пришла… — что бы ни говорил и ни делал, ты спас моего отца, и я не хотела оставаться в долгу пред извечным мучителем.       — Довольно! — вздрогнула от проскользнувшей угрозы. — Просто… если это всё, что ты хотела, то уходи.       Не понимаю. Что с тобой, горделивый Утида? Почему плечи столь понуры, а фигура застыла, точно у побитой псины? Разве ты не лучший воин клана, что всегда держит спину ровно, играясь с чужими судьбами и не заботясь о других?       — Что с тобой? — не выдержала. — Что с тобой, Син? — отбросила все условности: потерянная, запутавшаяся.       — Как ты?.. — наконец вновь обернулся лицом ко мне.       — Где твоя одержимость? Где властный взгляд? — зарождала я ответное непонимание. — Где прежние жестокость и корысть? Прячешься под маской?! Довольно, с меня хватит, если надумал вновь играться, то лучше закончи всё сейчас!       Птицы, собравшиеся на ветках деревьев, уж улетели прочь, испугавшиеся гневного крика. Ты замер, не зная, что сказать и как повести себя. Конечно, вряд ли когда-нибудь встречал настолько полоумную особу! Использовав возникшее замешательство — бесцеремонно сократила дистанцию, как и ты недавно — и распахнула твои одежды, обнажив ключицы.       Невозможно. Просто дурной сон. Кошмар, от которого следует пробудиться как можно скорее. Рисунок — прямо под левой грудиной — витиеватый, переплетающийся сложными узорами. Точно такой, какой мельком заприметила на озере. Впервые виденный в саду твоего поместья… только не распустившийся кровавыми лепестками, а сомкнутый, точно в ожидании. Алый цветок Хиган.       — Откуда это? — ткнула, желая стереть мираж, но след, как назло, совершенно не хотел смазываться или же бледнеть. — Откуда?!       — Да что ты себе позволяешь? — пришедши в себя, тут же усмирил чертовку: махом опрокинул на траву и прижал крепким телом. — Думаешь, если обращаюсь с тобой фамильярно, то теперь можешь творить, что вздумается?       Багряные очи — рассерженные, негодующие — вот-вот могущие раскрыться чёрными бутонами Мангёкё Шарингана. Столь знакомые, но в то же время абсолютно чужие.       — Да, могу! Могу, потому что ты творил вещи гораздо хуже! Задушил, пронзил насквозь, умертвил моих отца и матушку! Убил Рику-сана, дважды! Своего лучшего друга! Знаешь, знаешь ли ты, сколько раз овладевал мною, монстр?! Что? Не веришь? Думаешь, я обезумела? Так смотри, смотри же своими проклятыми глазами, давай!       Возмущённый, оскорблённый гнусной клеветой, ты повиновался желанию едва знакомой девицы: начал рыскать в моём сознании, открывая за каждой новой дверью очередной эпизод — ослепительные вспышки, мрачные пятна, согревающие воспоминания, безликие деньки — не упускаешь ничего. Первая петля, вторая, третья… добравшись до самого последнего пробуждения на втором этаже овощной лавки.       — Что, сложно принять правду, а? Осознать, какое ты чудовище, не заслуживающее даже ада? Давай же, страдай, метайся, как металась я! Потому что каждый раз ты… вы все… забывали, но я, я-то всё помнила! Каждое твоё слово, каждое действие, каждый жест отпечатались в моей памяти навсегда!       Впервые за все прожитые жизни я открыла тебе правду. Поведала истину, словно сорвала замок с переполненного сундука. Оголявшись пред тобою не один раз, только сейчас ощущала себя по-настоящему нагой. Чувства, переживания, чаяния — выплёскивались наружу, опустошая до самого дна. Ты взирал на меня с неподдельным сожалением, нет, даже скорее… с беспомощностью? Словно натворил что-то, чего никогда не исправить. Да, мой демон, эти грехи не искупить вовек.       — Не плачь… — молвил ты, а сам ронял слёзы на моё лицо. Улыбался — даже сейчас, после всего испытанного в воспоминаниях — скорбно, раскаянно и одновременно ностальгично. Словно бы только что встретил человека, которого давно искал.       — Я не Норика, — повторила, точно заклинание, и выжидательно прикрыла веки. Обычно ты всегда срывался на этой фразе, красноокий монстр.       — Я знаю.       Что же остановило тебя? Почему не достал свой излюбленный меч, как делал прежде? Почему не сомкнул ладони на тонкой шее? Для чего прижался лбом к моему и шептал всякую нелепицу, пока я тщетно старалась подавить душащие рыдания?..