Предотвратить неизбежное

      Норика-сан, прошу, прости меня.       — Я готов дать…       За надругательство над памятью о тебе.       — Подождите, но ведь эта заколка стоит больше!       Но там, в Чистом мире, или же в новом перерождении безделушка никак неспособна тебе помочь, а живым ещё может сослужить службу.       — Бери деньги и проваливай!       — Поняла…       У меня нет времени на споры, особенно сейчас. Заглядываю в ближайший магазин, где можно купить более-менее приличное кимоно. Не слишком дорогое, но и не дешёвенькое, чтобы выглядеть соответственно.       — Прошу прощения, но для Вас… у нас нет ничего подходящего.       Ещё придётся заняться выбором пояса-оби, исподнего и обуви, дабы образ казался гармоничным.       — Деньги вперёд.       Выкладываю только что вырученные монеты — неплохую горстку, какую никогда ранее не держала в руках: на них мы с матушкой и отцом могли бы жить не один год — и презрительный взгляд тут же сменяется слащавым обхождением.       — Ох, конечно, прошу прощения, что Вас интересует?       Лицемеры. Встречаете по одёжке. Понимаю, я сама раньше грешила подобным: полагала, что «благородные» действительно являются таковыми, а мы — просто чернь, грязь под их ногами. Но за столько жизней осознала, что внешнее и внутреннее порой не имеют ничего общего.       — Это подойдёт.       Останавливаю выбор на синем наряде: вполне сносно для самодовольных монстров.       Вы носите драгоценные одежды, но внутри вас — лишь тьма, статные Утида. Вы обманули меня: использовали, дабы умаслить демона. Продали родного сына монстру, в то время как второй чуть не погиб из-за вашей же непомерной гордыни. И даже тот человек, что тянет непосильную ношу, каждый день принося в семью заветные славу и почёт, ежели не обратится зверем, то вынужден сидеть на коротком поводке, словно псина.       И я нырну в эту адскую пучину, не сводя с лица улыбки. Чтобы остановить проклятье цветка Хиган и спасти… нас обоих, Син.

***

      — Так ты… — вежливо ещё раз интересуется супруга главы, повторно проводя взглядом по записке. Я потратила на неё весь вчерашний день: просидела в библиотеке, выискивая нужные иероглифы и сочетания, да и Вы сами обучили меня азам за те немногие солнца, что бывала в особняке клана.       — Утида Мидори, — лёгкий поклон, осанка, от которой вскоре заболит спина, и столь же учтивые интонации.       Вы не сможете отличить мою ложь, даже Ваш подчинённый, сидящий чуть поодаль с горящими красными глазёнками. Я же ведь, в сущности, и не вру.       — Говоришь, племянница Акико-сан… Давненько не видала её, — Вам будто бы искренне жаль. Я же прекрасно помню, как на свадьбе Вы встретились с ней впервые за пятнадцать лет: слишком далеко живёт, редко выходит на связь. А, может, просто не приносит достаточной выгоды?       — Как и указано в послании… — напускаю лёгкую печаль. Да, уж обделённую мне изобразить несложно.       — Действительно… бедный ребёнок, — причитаете и причитаете. — Акико-сан была столь добра к нам, — сильно сомневаюсь, что Вас волнует именно это. — Мне так жаль, Мидори-тян, что с твоими родителями…       — Всё хорошо, — мягкий ответ и проскользнувшая на лице печаль: идеальное сочетание. — Благодарю Вас за заботу.       — Мы не бросим своё дитя, — да неужели? — К сожалению, свадьба или помолвка сейчас… — конечно, я же недостаточно хороша, чтоб выйти замуж без приданого, а лишние траты вам явно без надобности. — Мы могли бы нанять тебя прислугой в дом к кому-нибудь из клана.       — Не передать глубины моей признательности Вам, госпожа, — низкий-низкий поклон, почти до самых татами. Тошно.       — Мой подчинённый проводит тебя, мы не можем просто так… Ты же понимаешь…       Конечно, вы всегда отличались особым презрением ко всем, окромя своих. Безопасность — превыше всего. Мужчина невесомо возникает позади — не успеваю даже моргнуть — и напористым, но тихим голосом просит следовать за ним: поворот, ещё поворот, выходим наружу, в полнейшей тишине продвигаемся до административного здания семейства. Появление моё, впрочем, не слишком привлекает местных служащих, занятых делами поважнее проверки какой-то девчушки, пусть и из Утида.       — Она… Госпожа просила… Да, говорит, что… — обрывки реплик доносятся до моего разума, замкнувшегося в себе. Погружаюсь в самые глубины, всё дальше и дальше, пока не обнаруживаю, что совершенно не разбираю, что сейчас вижу пред собою, а звуки не стираются в единый гул.       Боги, вы вольны играть с моей судьбой, как вздумается. Способны прервать жалкую жизнь в сей же миг, отправив в новую петлю. Но, прошу, если вам дорого дитя снежной девы, если небезразлична судьба заплутавшего во тьме ребёнка, что вот-вот оступится, помогите мне… Всего одна случайность, всего одна…       — Как это Дайсукэ нет? Захворал?… Хорошо, тогда отведу её к…       Утида Рику выглядел очень бледным и измученным: наверняка только недавно вернулся из какой-нибудь инспекции по дальним провинциям. Одежды оттенка тёмной лесной травы делали его статную фигуру ещё выше, отчего даже потрёпанный вид был будто бы к лицу. Юноша сидел в своём кабинете, обложившись толстенными кипами бумаг и сейчас более походя на обычного чиновника, чем на будущего главу великого семейства.       — Что случилось? — устремил на нас свои чёрные глаза, которые, казалось, от избытка работы подёрнулись сероватой дымкой. На миг даже захотелось попросить другого поверенного, но сумасбродная идея тут же была отринута: только первый наследник способен мне помочь.       Пока приведший мужчина объяснял суть происходящего, Рику-сан несколько раз метнул на меня изучающий взгляд: проникновенный, точно испытывающий. И каждый раз сменял его на удивлённый, не находя в моей безмолвной реакции ни наёмка на страх или недоумение: только смирение и слабую тень вины. Прости, первый наследник, я вновь уповаю на твою защиту, хоть и клялась, что более не попрошу ни о чём…       — Сейчас я прочитаю твои воспоминания, — огоньки заалели напротив. — Это стандартная процедура, но потом может немного кружиться голова, — вижу, что не привык заниматься копанием в чужих душах.       Приступил решительно, но осторожно: перелистывал страницы моих жизней, точно книгу. Часы, проведённые с матушкой, работа в лавке, ах, а вот появляется красноокий демон, первое перерождение, второе, встреча со жрицей Макико-сама, обманчивая радость от снятия проклятия, спасение малыша Соры, несколько встреч с Сином, которым до сих пор не могу дать ясную оценку, его безудержные рыдания… Интересно, видел ли ты когда-нибудь, как плакал твой лучший друг, Рику-сан?       Твой и без того усталый лик вмиг стал точно обескровленным. Ты стоял так близко, что я ощущала, как сбилось дыхание, воочию наблюдала, как узор томоэ лихорадочно закружился внутри.       — Она не лжёт, — мимолётная слабость сменилась уверенным и беспристрастным тоном: я поражаюсь твоей выдержке, первый наследник. — Эта девушка — действительно из наших, и злых намерений у неё нет. Если матушка не против, то определите Мидори-сан работать в особняк… Утиде Сину. Помощь по хозяйству лишней не будет, негоже делать всё в одиночку.       Не знаю, как благодарить тебя, Рику-сан. Ты столько всего сделал и делаешь для меня до сих пор, что впору пойти прислугой к тебе задаром — и даже этого не хватит. Кажется, мне не отплатить вовек…

***

      «Отец, матушка, прошу, не ищите меня. Ваша дочь отправляется работать в богатый господский дом. Буду регулярно отсылать жалованье».       Мои родители достойны большего, чем несколько обрывистых фраз. Не для того матушка в муках рожала меня, а отец отдавал последнее, чтобы дочь по итогу добровольно отправилась в обитель демонов, оставив семью на произвол судьбы. Но ничего не поделать: нужно отступить ото всего сейчас, чтобы получить шанс на спокойную жизнь после. Так, натолкав в котомку пару простынь для вида — не могла же я принести в квартал «благородных» свои обноски, но и идти без поклажи было бы подозрительно — покинула отчий дом.       В поместье Сина работы для меня попросту… не оказалось. Удивительно, что каждый аристократ считал своей святой обязанностью нанять как можно больше людей, дабы тоненькие юные голоса буквально заполонили собою жилище. Однако Син умудрялся справляться без единого слуги: то ли редко появляясь дома, то ли проводя время там самым незаметным образом, а то ли всё вместе.       Минула пара солнц. Дабы не ощущать себя совсем уж бесполезной нахлебницей, я принялась вычищать до блеска и без того довольно чистое убранство: стёрла пыль в самых укромных уголках, куда редко добиралась рука хозяина, привела в порядок некоторые посадки в саду, надраила отдельно расположенный тренировочный зал, равно как и прибралась на той площадке, что была под открытым небом, регулярно готовила разнообразные завтраки, обеды и ужины, состоящие минимум из десятка блюда, не зная точно, сколько ещё Син будет отсутствовать и в какой день возвратится. К вещам Норики-сан я даже не прикасалась.       В сегодняшний полдень меня сморило после небольшого приёма пищи — прежде я драила веранду и утомилась настолько, что лишь закинув пару зёрен риса в рот, тут же уснула: на полу, прислонившись к стене, даже не помыслив о том, что на дворе ноябрь и холода не щадят никого. Сны снились сбивчивые, обрывочные, ни за одно из сновидений так и не удалось ухватиться, когда в реальность вырвал знакомый глас:       — Здравствуй, незваная гостья.       Веки разомкнулись мгновенно, тело слегка дёрнулось вперёд, точно вскакивая, отчего юноша очутился непозволительно близко: я могла даже рассмотреть мешки, залёгшие под глазами.       — Син-сама, это не… — ухмыльнулся вместо ответа: снова спрятавшись за мнимой весёлостью, хотя и представ ещё более болезненным. — Я ваша новая служанка, меня зовут…       — Утида Мидори, да, я знаю, — наконец отстранился, встал на ноги и подал руку, дабы и я сумела подняться. — Мне сообщили, когда вернулся с инспекции.       — Прошу прощения за неподобающий вид, — а он ведь и вправду был таковым: кимоно смялось, завязки, которыми зацепляла длинные рукава, неизбежно упали куда-то, причёска сбилась. Словом, не так должно выглядеть единственной помощнице лучшего воина семейства.       — Какой вид? Я ничего не заметил, — подыграл, чтобы не смутить бедную девушку окончательно. — Лучше скажи, есть ли чего отведать? Ужасно устал, думал перебиться чем-нибудь, но раз такая оказия. Покормишь?       — Син-сама! — ох, кажется, от избытка эмоций я повысила голос непозволительно сильно. Недолго же ты здесь продержалась, Мидори… — Прошу прощения, я…       — Ха-ха-ха, очаровательно, — а он лишь засмеялся, будто бы и вправду услышал нечто забавное: заливисто, громко, как тогда. — Не пугайся так, не стану я тебя выгонять из-за подобной мелочи.       — Благодарю, — любой другой на твоём месте ещё бы выпорол, прежде чем уволить с позором.       — Забудь, пойдём есть. Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.       На дне смоляных очей мелькнуло что-то неуловимо игривое, что заставило вновь неловко потупить взор.