Предотвратить неизбежное

      Кажется, это люди называют «замешательством»? Про такое говорят: бойтесь своих желаний? Что ж, судьба посмеялась надо мной уже дважды: в первый раз, когда отняла самое дорогое, во второй, — когда отправила призрака во плоти.       Вот уже неделю я живу с девушкой, безумно напоминающей мою погибшую невесту и вместе с тем абсолютно на неё непохожей.       Норика — так её звали — была радостной и беззаботной, Мидори — новая служанка, которую зачем-то навязал клан — лишь пытается казаться таковой, в душе пряча какой-то непосильный для её юных лет груз. Кто она? Подосланный шпион? Тренированная убийца? Нет, слишком наивна и неуклюжа. Норика могла выпрыгнуть из-за угла, точно ловкая кошка, обхитрить, подшутить и столь же стремительно удалиться восвояси. Мидори же, напротив, довольно неповоротлива — её шаг можно заприметить издалека, — хотя она и не пытается насмехаться надо мной. Дело ли только в статусах «хозяин-слуга»? Дева лишь мимолётно улыбается, глядит с необъяснимой преданностью и исчезает в дверном проёме. Норика была знакома со мной с детских лет, а потому досконально знала, что предпочитаю и от чего ворочу нос: от еды вплоть до одежды. Мидори же, естественным образом, не ведает практически ничего о предпочтениях нанимателя. Однако порой возникает ощущение, будто она понимает меня гораздо лучше, чем положено ещё недавней незнакомке.       Норика — «зелёное лето», Мидори — простая «зелень». Даже внешне одна напоминает другую. Поначалу это сводило с ума: я будто видел человека, которого любил всей душой, но которого безвозвратно потерял. Каждое утро — столь знакомое лицо, волосы, глаза… будто и не было того кошмара по пути в северные провинции, словно любимая жива и сейчас стоит предо мною. Но теперь, спустя семь солнц, я почему-то всё меньше вижу в Мидори утраченный образ.       Однако же тоска по Норике от этого лишь усиливается: затягиваясь петлёй на шее, выжигая заветное имя прямо на сердце, растворяя и съедая без остатка. Не знаю, сколько ещё так выдержу. В каждом случайном жесте, в любом движении Мидори мне бессознательно мерещится Норика, а потом… я всё понимаю, и в груди отдаёт саднящей болью…       — Син-сама, Вы просили разбудить, когда… — слышится несмелый голосок за дверью-сёдзи. Закатные лучи уже окрашивают комнату в янтарно-розоватые оттенки: всё-таки вздремнуть после тренировки было хорошей идеей.       — Да, спасибо, — тихо благодарю и рывком поднимаюсь с футона.       — Син… ин-сама… — лепечет она растерянно, когда выхожу, толком не запахнув домашнюю одежду. Притворяешься кроткой, но я более чем уверен, что внутри тебя бушует пламя — яркое, опаляющее, не гаснущее даже от самых суровых ветров: несгибаемая воля, столь характерная для отпрысков рода Утида. Хотя я прекрасно знаю, что ты — не одна из нас. Тебя допрашивал сам Рику, так что же ты сотворила с ним, раз столь принципиальный человек подыграл очевидной лжи? Впрочем, дорогой мой друг, так некстати отбывший по очередному поручению главы, сегодня мы это как раз и выясним.       — Смущённая ты ещё милее, — как меняется в гневе личико! Обычно такое бледное, теперь заливается краской, точно расцветает. Вижу, что хочешь возразить, а, может, грешным делом и расквитаться запрятанным где-нибудь в складках кимоно ножом, но тут же собираешься и снова натягиваешь дежурную улыбку. Я мог бы уже давно вызнать всё сам — кто ты и почему пришла в мой дом, — но неизвестность даёт волю фантазии, которая так давно дремала.       — К сожалению, Рику-сану не удалось прибыть лично, потому он прислал гонца, а вместе с ним… — передаёшь перевязанный шёлковой нитью свиток.       — Благодарю.       Позабавимся ещё немного, лисица в шкуре кролика?

***

      Вваливаюсь в злачную забегаловку: потные мужики, неприятный говорок и стена перегара, которую, кажется, можно даже руками потрогать — настолько нестерпимо дышать. За рядами совершенно одинаковых в своей уродливости и перепачканности во всяческой дряни столиков нахожу тот самый: крохотный, прямо у стены, но нам и не нужно лишнее внимание.       — И что же такое случилось, что ты аж сюда меня вытащил? — бурчу недовольно. Нет, а я должен быть рад тому, что друг вместо нормального возвращения и беседы в Эдо присылает написанный скрытыми чернилами свиток, чтобы позвать в какую-то дырень, в которой мы обычно прячемся от «клановых блюстителей морали»?       — Извини, что сходу, но есть разговор, — с виду вроде бы жив и здоров, и то хорошо.       — Ладно-ладно, выкладывай, — не могу я на него долго злиться, что поделать? Присаживаюсь, получше скрывая лицо капюшоном: даже тут могут найтись лишние проходимцы.       — Твоя служанка… — начал неуверенно: конечно, знаешь же, что подставился. — Как она тебе?       — Забавная девчонка. Вроде тихая и спокойная, а чуть ткнёшь — обожжёшься о нетлеющие угли. Но, слушай, Рику, что это за шутки такие? Прислуга? Я итак прекрасно справлялся. Ещё и на Норику так походит… Это, что ли, клан решил меня так приструнить, подослав соблазнительницу? Мало им было мной каждую дырку на работе затыкать?       — Прости… — сжимаешь кулаки от бессилия. Знаю, тебе тоже неприятно поведение отца, но также верю, что потом, спустя время, именно ты сможешь изменить всё.       — Это ты прости, вспылил, — непривычно для себя перегнул палку, выплеснув копившееся раздражение. — Я просто… немного не в своей тарелке в последнее время.       — Понимаю… Это…       — Забудь, — мне итак тяжело, Рику, не заставляй ещё смотреть, как ты мучаешься от угрызений совести, будучи, в сущности, невиновным. — Так что с Мидори?       — Запомнил её имя? — вмиг меняешься, вопрошая с нескрываемой иронией.       — Я, по-твоему, дурак? — поддерживаю шутку, после чего мы оба, не сговариваясь, заливаемся смехом. Да, такая терапия определённо полезна для моего затравленного сознания.       — Она… — продолжаешь несмело, когда последние смешинки покидают беседу.       И ты наконец рассказываешь — всю правду, увиденную в запрятанных в глубине воспоминаниях девушки: всё душившее её отчаяние, всю грязь, с которой столкнулась простая беспомощная человеческая девушка, все бесславные попытки исправить непоправимое.       — Это… Если бы мне сказал кто-то другой, то я бы не поверил… — изложенное просто не умещается в голове. Думал, что столько лет в столь непростом клане уже закалили достаточно, но ошибался.       — Я бы сам не поверил, если бы не посмотрел собственными глазами…       — Звучит, как детская сказка… Потомок снежной девы-ёкая, нет, это я ещё могу допустить, наслушался историй от бабушки в детстве. Но перерождение?..       — Некоторые события в её голове повторяются, но потом появляются другие, напрямую противоречащие друг другу. И там…       — Я, да? — ещё недавно посчитал бы за городского сумасшедшего того, кто сказал бы, что стану без разбора рубить направо и налево, начну преследовать кого-то, будто помешанный, но… Сейчас, непрерывно ощущая разрастающуюся дыру в сердце, я готов допустить подобный исход. Если бы встретил «Норику» немногим позже, просто случайно, на улице, то непременно бы… я бы не отпустил её. Никогда. Ни за что. Потому что уже сейчас нахожусь на зыбкой грани добра и зла, всё больше приближаясь к последнему.       —Да…       Так проходит какое-то время. Дешёвая лапша только добавляет тоски и без того паршивым мыслям. Что, как, зачем, а, главное, почему? Для чего эта девушка столь упорно следует за мной? Да, проклятье хиганбана, но разве не проще было дойти до самого конца круга воскрешений и наконец-то покончить со всем? Зачем было приходить в мой дом, в мою жизнь, впиваться своими когтями в израненную душу?.. Да и как ты вообще нашла силы для этого? Как набралась смелости без страха смотреть в глаза мучителя, который убивал, лишал всего самого ценного, тем самым попирая тебя и ввергая в бездну отчаяния?.. Кто же ты такая, Мидори?