Предотвратить неизбежное

      Белое одеяние — несоразмерно длинное, дабы не было видно ног. Такое, в каком хоронят покойников. Повязка-тэнган на лбу, как у настоящего призрака. Бледная кожа, коей и так могла похвастаться с самого рождения. Белоснежные волосы, дабы навести побольше страху: на тюбик, что смог смыть краску за две помывки, я потратила почти половину жалованья, которое получила авансом от добросердечного Сина. И алые разводы — от терпкого сока вишни, который забрала ещё из лавки отца с матушкой, — которые должны казаться пятнами крови.       Я пришла служанкой в это поместье не из простого сочувствия к израненному юноше. Святилище Нака — семейное для клана Утида, находящееся в глубине квартала, куда наверняка бы не смогла пройти незамеченной: на подступах всегда стоит охрана. Стража, впрочем, была здесь не самая расторопная: кому, в конце-то концов, хватило бы наглости и ловкости сначала миновать основной вход в неприступный район, а затем добраться аж сюда незамеченным?       «Внезапно появившаяся прислуга Син-сама» посетила Нака-но дзиндзя вечером, когда других визитёров оказалось довольно много, и успешно затерялась где-то на территории. К ночи, когда защитники врат уж утомились нести службу и резво переговаривались о чём-то, а служители святилища отправились на заслуженный отдых до завтрашнего рассвета, я вышла из укрытия: развязав косынку, что скрывала белёсые локоны, повязав треугольную ткань на лоб, отставив тяжёлое верхнее кимоно и оставшись в лёгком белом, с которого сорвала лишние нитки, закрепляющие длинный подол. Теперь, даже если и заметили бы, не сразу сообразили что к чему: всё же, призраков боятся даже бравые воины.       Смело вошла в один из залов — туда, где не должно находиться простым людям: лишь ненадолго замираю, напугавшись, но ступаю вперёд, понимая, что пути назад нет. Опустилась на колени прямо посреди комнаты, складывая ладони вместе. Тихо, но различимо молвя:       — О, великие божества, охранители рода Утида, почитаемые в качестве ками могучие предки, силы, оберегающие благородное семейство, я… наречённая в одной из жизней Утидой Мидори, дитя снежной девы, взываю к вашей помощи…       Поначалу ничего не происходило — давящая тишина и яркий свет почти что полной, но уже понемногу сходящей луны. Однако в мгновение раскатистый гул сотряс стены, а сияние снаружи будто бы и вовсе погасло, оставляя всё кромешной тьме.       — Ха-ха-ха! Ну здравствуй, дерзкая беглянка, пришла всё-таки, — раздался твёрдый голос. Не получалось различить его источник: бас точно окутывал всё помещение, разносясь отовсюду и ниоткуда одновременно. Но затея сработала.       — Прошу Вашего снисхождения… — не видела, но поклонилась глубоко, дабы выказать почтение и смирение пред любым решением.       — Кадзуо. Утида Кадзуо.       — Кадзуо-сама, я истово молю Вас…       — Даже призраком вырядилась, ничего уже не боишься, как я погляжу, — откликнувшийся на мольбу точно забавлялся над моими жалкими потугами. — Интересные у снежной девы всё-таки детишки. Что ж, зачем пожаловала к прародителю великого рода?       — Ваше дитя, Утида Син, прошу, ежели Вам ведомо, расскажите… — это то, ради чего я проделала столь долгий путь, а потому отступать было нельзя, но пред столь грозным и могучим собеседником попросту терялись слова, — почему… почему он чахнет с каждым днём.       — Ты же и сама знаешь, так зачем пришла?       — Я не…       — Знаешь-знаешь, аль за столько перерождений не догадалась ещё? — он видел меня насквозь: предположения действительно давно сложились в единую картинку, но главный вопрос так и остался без ответа.       — Откуда у него на теле символ хиганбана? — вопросила смело и резко, будто и не страшилась вовсе. Кто же ты, отчаянная дева, и что сделала с простушкой Мидори из овощной лавки?       — Ха-ха-ха, — собеседника, впрочем, это только развеселило, — а сама-то как думаешь? Хотя нет, не так… — протянул как-то загадочно, точно игрался. — Откуда у тебя способность к воскрешению?       — Жрица… Макико-сама поведала, что боги снежных гор желали спасти меня, потомка снежной девы, — уход от темы сбил с толку, но оставалось лишь повиноваться. — Однако проклятье цветка Хиган оказалось слишком могущественно, поэтому я получила шанс возродиться вновь, чтобы своими силами снять его и…       — Зажить счастливой жизнью? Всё-то вы лишь о себе мыслите. Впрочем, оно и неудивительно: ограниченные людишки… — к концу реплики казалось, что Кадзуо-сама жалел нас, простых смертных. — Наивные, — заключил он. — Боги севера не просто хотели спасти тебя, ребёнок снежной женщины, они разгневались. И очень сильно.       — Разгневались? — на что же было злиться ками?       — Ну, думаю, никому не понравится, когда на подступах к его земле хозяйничают всякого рода мерзкими проклятьями…       — Подождите… — медленно, но верно смысл сказанного достигал моего растерянного разума. Северные земли, куда отправилась Норика-сан, символ ликориса, появившийся на теле Шисуи неизвестно когда… — Это же невозможно…       — Возможно-возможно, — дух предка будто получал истинное наслаждение от лицезрения моих душевных мук: нотки усмешки неумолимо проскальзывали в речи. — Эти дураки мало того, что убили драгоценное дитя Утида, так ещё и прокляли второго… той глупой печаткой с хиганбаной.       — Неужели тогда?       — А то. Болваны считали, что хиган сведёт с ума от необратимой потери и тихонечко убьёт его, клан останется без лучшего воина и они смогут провернуть свои гнусные делишки. Бутон медленно вызревал и даже почти расцвёл… — что-то коварное, непостижимое отдавалось в жёстко отчеканенных фразах, — но не тут-то было: ему удачно подвернулась «замена», что обрекло тебя на смерть. Боги итак были не слишком довольны, но тогда взбеленились по-настоящему. Своих они трогать не позволяют. Но ничего, теперь этим уродцам даже в Ад путь заказан… будут вечно скитаться.       Кадзуо-сама говорил самым будничным тоном, будто сообщал очевидное. Словно речь шла не о жизнях и судьбах людей, а о цене на клубнику в сезон.       — Подождите… — мой человеческий хиленький разум просто неспособен был вместить подобное, — но как же… Син…       — Как же что? Иль ты думала, что он случайно заглянул в вашу захудалую лавчонку?       — Неужели Вы?       — А то, — я не видела его, но, могу поклясться, сейчас великий предок улыбался. — Не мог же я позволить уничтожить дело всей моей жизни. Утида ждёт светлое будущее, и каким-то проходимцам не дозволено покушаться на моё семейство. Впрочем, боги снежных гор потом устроили из-за этого хорошую взбучку…       Так, значит, в моих нескончаемых страданиях повинны вражеские заговорщики? Вот так просто — не красноокий демон, помешавшийся на погибшей возлюбленной, не гнусные монстры, желающие утянуть в пучины Преисподней меня вместе с Сином, а просто… люди?       — Но почему… — тысячи противоречий заполонили душу, отчего уста не выдержали и невольно произнесли, — Вы не спасли её? — впрочем, называть имя несчастной девушки не хотелось: иначе я бы разрыдалась прямо на месте.       — Первое дитя? Я не всесилен, да и смерть — не та вещь, с которой стоит шутить. На твой же счёт похлопотали до того, как ты умерла в первый раз.       — Но как же… — заприметила собственные слёзы, только когда в отчаянье прикрыла лицо. Мир слишком жесток.       — Такова судьба, ребяческое создание, — изрёк, окончательно разрушая всякую надежду. Для Норики-сан, той светлой улыбающейся девушки с фотографии, шанса на спасение не было. Зияющая рана в сердце Сина не исчезнет никогда, способная только покрыться рубцами со временем. Горько, слишком горько.       — А теперь иди, — прервал Кадзуо-сама мои страдания. — Следующее возвращение станет для тебя последним. Используй его с умом, ребёнок снежной женщины, и не дай второму дитя погибнуть.       Мрак рассеялся прежде, чем я успела хоть что-то ответить.