Предотвратить неизбежное

      Робкие лучи рассвета пробираются в комнату: слишком большую, непривычно светлую, но такую знакомую, вызывающую тянущее чувство ностальгии. Его спальня. Кажется, я не бывала здесь целую вечность: полупрозрачные створки одной из дверей выходят прямиком на веранду — прореженные тонкой бумагой-васи, пропускают розовые оттенки восхода, ненавязчиво освещая просторное помещение, — расписная ширма от известного среди аристократов художника, имени которого не ведаю — с рядами стройных и манящих синих ирисов, — более мягкая, чем в гостевой, перина-футон. И он — воин, отбывающий по поручению: уже облачившийся в кимоно и традиционные широкие штаны, к поясу которых прикреплено два клинка — короткий и длинный, — образующие пару.       — Проснулась? Уже собирался сам тебя будить, — голос шелестит, словно ветерок, убаюкивая лечь обратно. — Потому что, если… — я понимаю тебя без слов, мой Утида: мы оба предвидим, как вскоре сюда заявится отряд, обвиняющий меня во всех смертных грехах. Наверняка выяснили, что их жестоко обманули и сейчас в покоях сильнейшего воина сидит оборванка. По крайней мере, это наиболее ожидаемый конец на сей раз.       — С ужина осталось немного еды, если хочешь… — продолжает юноша, а я не слушаю: точно в первую встречу, рассматриваю его неотрывно, а внутри всё сжимается от необъяснимой тоски.       — Когда засыпаешь, ты кладёшь ладонь под голову, как ребёнок, — сама не ведаю, для чего молвлю подобное. — Я заметила это ещё в первую… брачную ночь. Сегодня так же.       — Мидори…       — Ты часто говоришь с набитым ртом. Так ведь совсем не полагается аристократу, — но остановиться уже не могу.       — Мидори…       — Постоянно шутишь на грани грубости. Не ощущаешь никакой иерархии с нижестоящими. Заливисто смеёшься. Так не делают Утида! А ещё… ещё… — буквально давлюсь словами, теряясь в рое собственных мыслей, так некстати заполонивших сознание, — Син, ты… я… — хочу сказать что-то очень важное, сокровенное, но в последний момент останавливаюсь, прерываемая твоим полным боли взглядом.       Молчишь. Только смотришь. Алыми очами. Помню, читала в библиотеке, что вы можете зажигать их не только с целью замучить противника, но и чтобы самим лучше запомнить произошедшее. Почему же вспоминаю об этом именно сейчас? Чёрные линии внутри багряного озера слегка подрагивают, пока ты подходишь ближе и садишься рядом. Мягко тыкаешь в лоб двумя пальцами: так, как делает обычно Рику-сан с младшим братом.       — Я же не малыш Сора! — изображаю обиду, а сама ощущаю приятное тепло. Будто я стала частью твоей семьи, хотя, конечно, это всё лишь глупые фантазии отчаявшейся девчушки.       — Всё-то ты знаешь, — отшучиваешься полуулыбкой, намереваясь не то потеребить белые космы, не то потрепать по щекам. Однако внезапно лицо становится серьёзным, точно собираешься поведать нечто запретное, что не следует слышать кому ни попадя.       — Син? — взгляд всё мрачнеет, пристально изучая меня: немного наивную, не слишком выспавшуюся и совершенно растерянную.       Молниеносно складываешь руки в нескольких непонятных жестах, а затем порывисто целуешь: туда же, куда прикасался только что. Стыдливо отодвигаюсь, всё ещё стесняясь тебя, а затем смущение накатывает с новой силой: я же полностью обнажена. Как же позабыла об этом?       — Ах, это… это… — захожусь пунцом похлеще помидоров, которые отец продаёт в лавке. — Как же стыдно… — сжимаюсь, желая прикрыть наготу. Усмехаешься по-доброму, а затем накрываешь неизвестно откуда появившейся накидкой-хаори.       — Именно поэтому я хотел разбудить тебя пораньше.       — Син… — всё-таки оглаживаешь мою макушку, почти невесомо, точно на прощание. Поднимаешься и отходишь так, чтобы можно было видеть лишь мощную спину, но никак не лицо.       — Это большее, что я могу сделать, — твои кулаки сжимаются от осознания бессилия пред ловушкой, в которой мы оба заперты. — Когда кто-то попробует проникнуть в твой разум, — они попытаются, я в этом не сомневаюсь, — твоё сердце остановится.       — Син…       — Прости… Когда возвратишься, выбей всю дурь из моей головы. Я упрямец, не стану слушать, но, уверен, как и я, Син из прошлого обязательно тебя… — осёкся, но продолжать не рискнул. — Прощай.       Юноша растворился в воздухе, как делал этот десятки раз прежде, оставив меня в одиночестве — укрытую хаори — окутанную еловым ароматом, который та едва заметно источала.

***

      — Син-сама, Ваша прислуга — самозванка!       Трое широкоплечих статных мужчин ворвались в особняк спустя пару часов. Огромные — гораздо крупнее не то что Сина или Рику-сана, а даже лидера клана. Злые — я слышала, какими рваными вздохами отдавалось их дыхание. Абсолютно уверенные в своей правоте — крики можно было услышать даже из самых недр особняка.       — Син-сама отправился на миссию, — вываливаюсь вальяжно. Совсем не так, как подобает служанке. В том самом синем кимоно, в котором прибыла в поместье.       — Это? — сначала не узнаёте меня, разумеется. — ТЫ! — самурай подлетает, грубо стискивая руку и заламывая ту за спину. — Думала, причёску сменишь и не признаем?       — Она ещё и насмехается над нами! — второй оказывается напротив, хватая за волосы и вздёргивая голову на себя. — Вырядилась в благородные одежды, бесстыжая дрянь.       А хаори по-прежнему согревает меня, давая силы стоять против красноглазых демонов.       — Да нет же, — подходит, издевательски растягивая реплику, третий. Многозначительно смотрит на чуть открывшийся вырез, в котором наверняка видны следы прошедшей ночи. — Просто подстилка.       Оставшиеся животные похабно присвистывают. Начинают шутить, словно желая выиграть конкурс на самую остроумную поддёвку. Конечно, зачем церемониться с простолюдинкой, которую всё равно ждёт только казнь?       — А что, хотите посмотреть? — разрываю громким возгласом их басистый гогот. Пора заканчивать, пока дела не приняли совсем уж скверный оборот. Так даже проще, чем ждать лишнее время. — Син-сама очень искусен! Уверена, ему есть, чему вас научить!       Звон пощёчины рассекает внезапно повисшую тишину, оставляя щёку саднить и наливаться кровью. Больно. Но не больнее, чем затрещина от Дайити.       — Прошмандовка! — находящийся сзади мужлан ухватывает за подбородок, посильнее сдавливая кожу, чтобы «ненароком» задеть свеженький ушиб. Окаянная тварь.       — Погодите, не горячитесь, — тот, что всё время стоял напротив, вновь перехватывает мою бедную голову и запрокидывает ещё сильнее, отчего практически хрустит шея. Как же хочется плюнуть в эту мерзкую рожу, но держусь, будто сдерживаемая рукавами его накидки. — Давайте-ка глянем, насколько хорош наш лучший воин в этом, — горящий в очах багрянец приобретает какой-то особенно зловещий вид, — а потом повторим и сотрём девчонке память…       Ощущаю, как загребущие щупальца красных глазёнок тянутся к моему сознанию, нетерпеливо принимаются выискивать нужный эпизод. Порочное чудовище. Но стоит им открыть первую же дверь в бесконечной череде прожитых моментов, как сердце моё прекращает биться. Быстро. Как и обещал Син.