Итак, она звалась Татьяной

      — Можно подумать, после технаря в институт не берут, — ответила Таня.       — Терять два года жизни, — сказала Элла Викторовна. — В школе два года учатся, а в технаре — четыре. И позабываешь к оконцовке все, что было в начале.       — В технаре одни дураки учатся, — вклинилась Аделина Петровна. — Кого из школы выперли с барабанным боем! Сейчас не то время, от нужды на работу не идут!       Перерыв на ужин. Потом еще сорокаминутное продолжение бесполезного разговора на всё те же темы. А потом, часов так в девять вечера, раздался звонок в дверь.       — Вот как работают те, кто институт не смог закончить! — сказала Аделина Петровна, пока Элла Викторовна шла открывать дверь. — С восьми до восьми!       Аделина Петровна, наверное, больше всех гордилась своим высшим образованием. Потому что ее, «босячку», простую рабочую с завода, Виктор Семенович, ныне покойный муж, «отмыл, отогрел и вывел в люди».       — Да я почему работать после восьмого класса пошла? — всякий раз повторяла Аделина Петровна. — Да не от хорошей же жизни! А потому что нас у матери было семь человек и я — самая старшая из девочек и вообще, почти самая старшая, если не считать моего братика! Папа был против, но кто его, бедненького, слушал? Вот так и работала. Девятый и десятый класс в школе рабочей молодежи закончила, потому что добрые люди выперли учиться. ПТУ закончила, потому что комсомол заставил. Дед твой сказал, что женится, если я в институт пойду — я и пошла. А потом и инженером стала!       Разумеется, мать Татьяны легко получила высшее образование и, в целом, хорошо училась — пара-тройка четверок в аттестате не считаются. Тоже инженерное образование, причем на одном из сложнейших факультетов. Поэтому, когда дочь объявила, что выходит замуж по великой любви за простого водителя, ужасу Аделины Петровны не было предела.       — Зачем же опускаться до его уровня? — постоянно говорила женщина.       Однажды подумав, что дочь, возможно, просто беременна — ну мало ли, была неосторожна, Аделина Петровна достаточно аккуратно, насколько могла, спросила:       — В подоле, что ли, есть что?       — Нет! — возмутилась Элла Викторовна.       — Ну и на черта он тебе, водитель немытый? — опешила Аделина Петровна. — Восемь классов и ПТУ!       Убеждать мать, да и, в целом, отца тоже пришлось достаточно долго. Однако Анатолий был вежливым, работящим, поэтому сперва убедил в своих твердых намерениях Виктора Семеновича, а потом и Аделину Петровну.       «Может, теперь уже наша очередь пришла делать из него человека», — подумала Аделина Петровна.       Однако «человек» из Анатолия Олеговича не делался. Мужчина работал водителем, а потом устроился на работу на шиномонтажника. Вредных привычек имел умеренное количество: пиво раз в месяц, водочка по праздникам, папиросы по пачке в день. Поэтому Аделина Петровна со временем смирилась с тем, что «человека» из зятя не получилось, но, в конце концов, раз дочь все устраивает — и хрен с ним. Главное, чтобы у внучки все сложилось гораздо лучше.       — Хочешь, что ли, чтобы я ей ремня дал? — несколько устало спросил Анатолий Олегович.       — Я говорю еще раз, для непонятливых: хочу, чтобы ты занялся воспитанием дочери, которая учиться ни черта не желает! — возмутилась Элла Викторовна. — А как — да не моя забота! Мне надоело одной воспитанием заниматься!       — Четырнадцатилетнюю кобылу и ремнем — а не поздновато ли? — продолжил Анатолий Олегович.       — Из школы выпрут — так же будешь говорить? — спросила Элла Викторовна.       — Да ладно, на первый раз за три двойки не выпрут, — ответил Анатолий Олегович.       — Какие три двойки? — возмутилась Элла Викторовна. — Уши раскрой! Три тройки! Да за три двойки ее бы уже бабуля под хохлому расписала и меня бы выгнала, чтобы под рукой не мешала!       — Ты ей сказала про три тройки? — спросил Анатолий Олегович. — Сказала. Все, отстань от меня и вообще, покорми лучше!       Пока Элла Викторовна разогревала еду, Анатолий Олегович пришел к Тане и сказал:       — Таня, да что это за оценки, учиться надо нормально! Троечников в институт только на платное берут! Пойдешь кондуктором в трамвай как последняя дура.       — До института еще доучиться надо, — поддержала благой порыв зятя Аделина Петровна. — Ее из школы выпрут, в девятый класс не возьмут! Сейчас же школы имеют право выбирать — и правильно, всегда так было! Придурков никто в девятый класс не брал — их место в ПТУ!       Под шумок и передав бразды правления теще, Анатолий Олегович ушел на кухню.

***

      Девятый класс она окончила отвратно — практически одни четверки, пятерок всего-ничего. География, обществознание, литература, химия. И единственная тройка — по английскому.       Сказать правду Таня никак не могла. И до последнего надеялась, что ей не будут портить аттестат и выставят в него четверку — родители так ничего и не узнают. Тем более, ее буквально на пинках заставляли получать только пятерки — при пятерке за четвертую четверть, скорее всего, учитывая положительную тенденцию, за год вышла бы четверка даже при трех предыдущих тройках за четверть.       — Покажи дневник, — говорила Элла Викторовна.       — Да нету у меня его, нету! — говорила Таня, выворачивая содержимое рюкзака на пол. — Нету!       — И где он? — спросила Элла Викторовна.       — В школе оставила, — ответила девочка.       — Показывай, — в очередной раз повторила Элла Викторовна.       В конце концов, не выдержав, Таня достала дневник из-под кровати.       — Позорница! — возмутилась Элла Викторовна. — Врет! И вообще, позорница! Одни четверки! Что там у тебя с пятерками? Вообще нет!       — Да как же? — робко спросила Таня. — Вот они…       — Химия? — переспросила мать. — Пятерка по химии? Которую директриса ваша ведет? Которая на уроки ходит через раз? Которая на совещаниях появляется чаще, чем в классе? Которая ставит четверку за фразу «стрелочка вверх — это вещество улетает в небеса и его больше нет в реакции»? Да я бы неделю смеялась, если бы у тебя тут четверка была!       — Обществознание, — продолжила Таня.       — Ты еще скажи, что у тебя пятерки по физкультуре и ОБЖ! — возмутилась женщина. — Это не предметы! А обществознание — это не тот предмет, пятерка по которому хоть о чем-то говорит! У тебя пятерок только две: по географии и по литературе. А с учетом того, что ваша географичка вряд ли бы поставила тебе четверку только за то, что ты ее всю жизнь выручала на олимпиадах, то остается только литература. По которой тоже смешно иметь четверку — это не математика с физикой.       — Так и английский не предмет, — попробовала возразить Таня.       — Еще того лучше! — воскликнула мать. — По не предмету у нее тройка! Позорница! Да что это за оценки-то!       — А я тебе говорила, что ремня надо за оценки давать! — вылезла со своим мнением Аделина Петровна.       — Мама, я уже говорила, — недовольно и, по-видимому, опять вспомнив что-то свое, ответила Элла Викторовна. — Двоек у нее почти что не было, а за тройки — перегибать тоже не надо.       — Ну пойди, расцелуй ее за одни четверки в аттестате, — прокомментировала Аделина Петровна. — Я где росла и училась? Где постоянно под ухом кто-то пищал, кто-то обосрался, кому-то надо пойти и почитать — так мне было простительно тройки иметь! А она, значит! Одна в семье, есть своя комната, свой стол! Свой стол! Меня брат за стол пускал только когда сам все уроки сделал, не хочешь ждать — вон, есть подоконник и есть створка от секретера! Иметь свой стол и не учиться! Позорище!       — Тебя хоть в десятый класс возьмут? — спросила Элла Викторовна.       — Возьмут, — ответила Таня.       — А остальных? — продолжила мать. — Из тех, кто не планировал уходить.       — Ваську не возьмут, — сказала Таня. — Он обиделся и сказал, что поедет к бабушке в деревню и там в той школе будет отличником.       Васька, известный разгильдяй класса, у которого в аттестате была только одна пятерка среди колонки троек — по физкультуре, в деревню ехать передумал. Мать его устроила, кажется, через отдел образования в другую школу, неподалеку — всего за пару кварталов от той, в которой он учился, в неспециализированный класс, который Васька прекрасно окончил почти что на одни тройки.       В первые же дни сентября, когда учебный год только-только начался, Аделина Петровна решила переговорить с внучкой:       — Значит, слушай меня внимательно. Мое терпение очень-очень длинное, но и у него когда-нибудь будет конец. И я предлагаю тебе не проверять, что будет за тем концом — тебе не понравится, когда я тебя так ремнем до кровищи отхлестаю. А знаешь, когда оно закончится? Когда я в твоем дневнике увижу одни тройки, как в прошлом году. Не хочет мать тебя воспитывать, плевала она на слова Маргариты, не хочет отец твоими оценками озаботиться — ты не сирота, у тебя бабушка есть. Которая тоже должна прикладывать свои усилия для воспитания внуков, особенно, если эти внуки живут с ней вместе.       Таня ничего не сказала. Однако, догадываясь, что бабушка может воплотить свои слова в жизнь, после получения тройки начинала паниковать. Прикладывала все усилия, чтобы в ближайшие дни больше троек не получать, держалась на волне этой паники неделю-две. Потом расслаблялась и все повторялось до следующей тройки.       — Видела? — спросила после окончания первой четверти десятого класса Аделина Петровна дочь. — Видела? Хорошистка. Потому что я знала, что она может, что не буду требовать несбыточного! А если бы ты не выпендривалась и позволила ее пороть за каждую тройку, может, и отличницей бы стала!       — Не позволю, — ответила Элла Викторовна.       — Да будут одни тройки — и тебя не спрошу, — сказала Аделина Петровна. — А так — она не сирота, у нее мать с отцом есть. Которым, к сожалению, на нее плевать.