Итак, она звалась Татьяной

      В институте она держалась умеренно-отстраненно, однако, несмотря на это, новые подруги появились. И именно от них Татьяна услышала вопросы, которые немало удивили ее.       — Так почему ты в другую школу не перевелась? — спросила Аня.       — Там было бы все то же самое, — ответила Таня.       — А если не было бы? — продолжила Аня. — А если сразу бы начала с этим бороться?       — Это ведь логично, что таких жирных и уродливых нужно чмырить, — сказала Таня.       — А почему тогда ты не чмыришь Олесю за то, что она носит очки? — продолжила Аня.       — Во-первых, я недостойна и сама причиняю страдания тем, кто на меня смотрит, — ответила Таня. — Во-вторых, очки — это просто очень некрасиво, но без них человек сразу становится нормальным.       Переубеждать Таню никто не любил, сама девушка тоже не любила подобные разговоры — к чему раздражать людей темами, которые им неприятны. В остальном же, прекрасно осознавая свою недостойность, Таня, с радостью, что с ней еще хоть кто-то хочет общаться, легко поддерживала беседы на любые темы. В том числе и те, которые ее не интересовали совершенно.       На втором курсе Лиза пришла на пары в очках. Не успела Таня мысленно посочувствовать одногруппнице, что теперь она будет выглядеть как уебище, как Лиза сказала:       — Купила их в ТЦ «Яблоко». Вообще за копейки.       — А не знаешь, там окулист есть или надо свой рецепт иметь? — спросила Марина.       — Они же без диоптрий, — ответила Лиза. — Так, повыпендриваться.       Таня все думала, как бы корректно сказать одногруппнице, которая к ней нормально относилась, что не нужно добровольно делать себя уебищем, хотя девушка с хорошей внешностью в очках — это не уебище, а просто девушка с недостатком, как Лиза спросила:       — Ну как вам, народ?       — Прикольненько, — то ли искренне, то ли не особо сказала Дина.       — Добровольно цеплять на лицо такую дрянь, — осторожно начала Таня.       — Так, девочки, не будем давить на больное, — сразу же сказала Ира.       Разговор быстро перешел в другое русло. Таня все ждала, что ей буквально обязаны сказать ответную гадость, однако никто не спешил говорить чего-то подобного. А вскоре история и вовсе забылась.       Выпендриваться Лизе надоело через пару недель.       Однажды они, вскоре после начала учебы, обсуждали результаты ЕГЭ.       — Кто как сдал? — спросила Ира остальных.       — Не очень, — ответила Лиза.       — Плохо, — сказала Дина.       — Так себе, — произнесла Марина.       — Я льготница, — уточнила Олеся. — Я могла практически хоть как сдать.       — Отвратно, — честно сказала Таня.       — Хотелось бы лучше, — произнесла Аня.       — И все же, — подключилась Даша.       — Двести.       — Двести пять.       — Сто девяносто три.       — Выпендрежницы, и это вам мало? Сто шестьдесят два не хотели?       — Я льготница.       — И все же.       — Сто пятьдесят восемь.       — Ну и вполне нормально. У меня сто пятьдесят девять.       — Народец с комплексом отличницы. У меня сто пятьдесят пять и мне нормик.       — Двести четырнадцать, — произнесла Таня.       — С кем я учусь! — воскликнул мимо проходящий Дима. — А у меня сто сорок два, я был последний в списке на бюджет и я молодец.       В другой раз, когда она разоткровенничалась о результатах ЕГЭ с Яной, Таня была несколько откровеннее.       — И чем тебе двести четырнадцать не результат? — спросила Яна. — У меня сто семьдесят девять и это, в целом, вполне средненький результат по вузу.       — А ты слышала, как математик на первой практике спрашивал, есть ли кто-то, кто сдал ЕГЭ на сотку? — спросила в ответ Таня. — Потом спросил про «девяносто и выше». Потом про «от восьмидесяти». А потом сказал, что ему обидно, что на инженеров идут учиться те, кто на гуманитария не смог поступить.       — Да это же Илюшка, он с прибабахом, — ответила Яна. — По его мнению что семьдесят, что сорок — это одинаково позорно.       — Но ведь семьдесят — это и вправду средненький результат, — сказала Таня. — Я математичку спрашивала, как у меня, пойдет ли — она ответила, что если остальные ЕГЭ сдам так же, то можно надеяться на бюджет, а если завалю физику — шансы будут стремительно падать.       — А почему ты сюда пошла учиться, именно на этот факультет? — спросила Яна. — А не к соседям? На высокотехнологичное производство. У них типа престижнее.       — А кем после них работать? — удивилась Таня. — И где? После нашего факультета половина заводов тебе доступны, а у них…       — А я сперва хотела идти на нанотехнологии, но не прошла на бюджет, — ответила Яна. — Потом начала выбирать — тоже выбрала наш факультет, потому что востребованная специальность. Электроника везде нужна. А сейчас смотрю… Вот правда, где потом работать после нанотехнологий? В Сколково? А если что-нибудь поближе к жизни? Я вот так сходу и не скажу.       — Я думала об «околопрограммистных» специальностях, — сказала Таня. — Но как-то душа к этому не лежала. Может, денег и больше на них можно заработать, но не особо нравится.       — Программирование надо любить, это вообще другой блок профессий, — произнесла Яна. — Меня оно раздражало еще в школе…       На программиста ее убеждала поступать мать. Говорила, что инженер — это прекрасно, а программист — это элита нынешнего времени. Посоветовала записаться на курсы, которые проводились в школе. Решив, что стоит заранее попробовать возможную специальность, Таня согласилась.       — Ой, да правильно, тебе среди компьютеров самое место, — прокомментировала Динара. — Железо пугаться не умеет.       — Пошла ты, — выругалась Таня, попутно понимая, что Динара полностью права.       — Только после тебя, — ответила Динара. — Хотя, что я говорю, кому ты нужна будешь, кто тебя на хуй-то посадит. Ты же хуй ему отдавишь.       Цокот каблуков по коридору — походка была похожей на походку завуча. Недолго думая, Динара замолчала. Таня тоже решила не развивать затухающую мысль.       Однако на занятиях Татьяне не понравилось. Работа была донельзя кропотливой, нужно было постоянно, как выразился парень за соседней партой, пялиться в экран. Сходив пару раз на кружок, Таня решила, что программистом быть не хочет.       Элла Викторовна отнеслась к выбору дочери с пониманием: не хочет — и не надо, инженер — тоже хорошая специальность. Однако слух, что «она не только уродка, но еще и тупая», по классу ходил еще долго. В некоторых вариациях Таню выгнала с занятий учительница, потому что ей было мерзко смотреть на тупую уродку. Другие проталкивали версию, что Таня посреди урока достала булочку, чтобы перекусить, чем разозлила учительницу и та ее выгнала навсегда.       Первые полгода десятого класса Таня училась, по мнению Аделины Петровны, «пристойно». Шесть четверок — это не то, что было бы неплохим результатом, но как стартовая площадка для выхода на пятерку — вполне подойдет. По мнению Аделины Петровны единственной хорошей оценкой могла быть только пятерка — это полноценные знания. Четверка, тройка и двойка показывали глубину недостатка в знаниях. И если редкая «залетная» текущая четверка имела право на существование — не ошибаются только мертвые, то постоянные четверки свидетельствовали исключительно о том, что человек не желает либо не может учиться.       Ближе к Новому году Аделина Петровна окончательно расслабилась, перестала контролировать оценки внучки. Таня тоже перестала быть в постоянном стрессе из-за троек и потенциальных угроз.       — Вот как хорошо, что твоя Маргарита мне больше не звонит, — решила похвалить дочь Элла Викторовна. — А то учиться не хочешь ты, а претензии Маргарита предъявляет не тебе, а мне. Хотя я свое уже сколько лет назад отучилась?       Таня промолчала. Потому что, будучи однажды на волне полупаники из-за двух троек за неделю, правда, по разным предметам, девочка решила поговорить с Маргаритой Кирилловной.       — Маргарита Кирилловна, — начала Таня, тем более, что на очередном классном часе Маргарита Кирилловна сказала, что в ближайшее время сделает обзвон родителей — родительские собрания у них в классе как-то не прижились. Народу приходило мало, а сидеть до ночи с пятью любителями поговорить обо всем на свете, особенно, из числа неработающих мамочек, не хотела уже Маргарита Кирилловна. — У мамы сложный период на работе, с начальством все не очень гладко. Она говорила мне, что учеба — это зона моей ответственности, — это была правда, Элла Викторовна очень любила эту фразу, — поэтому, пожалуйста, не надо звонить маме.       — Хорошо, Таня, — подумав, ответила Маргарита Кирилловна — на одну проблему сразу же стало меньше.       — Маргарита Кирилловна, вы только маме не говорите, что я говорила, что у нее проблемы на работе — зачем ее расстраивать? — уточнила Таня.       — Хорошо, Таня, — произнесла Маргарита и решила подбодрить девочку. — Да все будет хорошо.       После Нового года Таня как будто перегорела. Учиться на одни четверки и пятерки было тяжело, тем более, что вокруг было слишком много развлечений: книги, тетрис, компьютер, библиотека в соседнем доме. А когда Аделину Петровну по старой памяти прежние коллеги с завода уговорили немного поработать в одной частной конторке, где техник-лаборант ушел на длительный больничный, все-таки, перелом ключицы — это не шутки, оголять место нежелательно, а найти человека со стороны с профильным образованием — вещь нелегкая, Таня окончательно опьянела от шокирующей свободы.       Сперва девушка перестала ходить в школу. Попросила передать Маргарите Кирилловне, что она болеет — справки в их классе особенно не требовали. Конечно, сразу же начались шутки про то, что Таня решила сделать бариатрическую операцию и легла для этого в больницу, однако девушка этого не знала.       В те дни, когда работали и мать, и отец, и бабушка, Таня с чистой совестью спала до десяти-одиннадцати утра — все равно, даже если идти в школу, она вставала бы позже всех. Однако так как Анатолий Олегович работал «два через два», в эти дни Таня ставила будильник на девять утра — все равно отец обычно не просыпался раньше половины десятого, быстро ела и выскальзывала из дома. В уютном читальном зале библиотеки можно было наслаждаться той литературой, которую не выдавали на дом, а деньги, которые ей давали на перекусы в школьном буфете, можно было тратить «на всякую гадость» в ближайшем магазине.       Что газировка, что соки, что «Кириешки» или чипсы, по мнению матери с бабушкой, были «праздничными» лакомствами, которыми можно было радовать себя нечасто. И если Аделина Петровна стояла на том, что и на праздники стоит пить компоты, то Элла Викторовна настаивала, что сок — это обязательный атрибут праздничного стола. Анатолий Олегович предпочитал «Апельсин» или «Тархун» — под него идеально заходила водочка.       Загрузившись чипсами, газировкой и шоколадными батончиками по типу «Марса» или «Сникерса», Таня шла в подъезд ближайшего дома, с наслаждением там все съедала, а потом, если в библиотеке в этот день был выходной, просто пристраивалась неподалеку от окна и начинала играть в тетрис. Возвращалась домой к обеду, если являлась туда раньше, на вопрос отца отвечала, что ушла с последнего урока — физкультура же, на всякий случай просила никому не говорить. Анатолий Олегович, который и сам бы не сказал ничего жене или теще, всякий раз кивал. Иногда, чтобы не складывалось впечатление, что физкультура у них чуть ли ни в каждый день последним уроком — у Анатолия Олеговича был плавающий график — говорила про ОБЖ или то, что у них сегодня просто мало уроков.       Однажды во время похода от магазина до подъезда — чтобы не привлекать внимания, Таня не ходила дважды в один и тот же подъезд и выбирала дома подальше от места, где они жили — девушка встретила Тоньку. Девушку из параллельного класса, которая к ней относилась неплохо и с которой впоследствии даже после окончания школы общение не затухло.       — Тоже прогуливаешь школу? — спросила Тонька, решив пойти в некоторое наступление.       — Да, — ответила Таня.       — А чё так? — продолжила Тонька.       — Надоело, — честно призналась Таня.       — А у меня есть мечта, — произнесла Тонька. — Посетить Питер. Но Питер далеко, поэтому хочу начать с Томска. Айда, поедем туда?       — Как? — опешила Таня.       — Молча, — ответила Тонька. — Я совру дома, что мы с географичкой поедем на олимпиаду в Томский университет. Типа, все уже забронировано, все за нас решено. А сами просто прошвырнемся по Томску. Это же не так уж и далеко. Развлечемся там. Заодно можно будет опробовать путешествие перед Питером, все же из Томска ближе будет домой вернуться, если что пойдет не так или деньги кончатся.       — Когда? — спросила Таня.       — Планирую со следующего понедельника, — сказала Тонька.       Таня задумалась. Аделина Петровна все равно дорабатывала последнюю неделю, а продлить себе отпуск хотелось. Предчувствуя, что ей все равно придется отвечать за все, что она накосовертила, большим скандалом, да еще и на несколько дней, Таня ответила:       — Хорошо, я согласна.       Рассказывала о «предстоящей» олимпиаде Таня, немало волнуясь. Однако никто не заметил вранья, разве что Элла Викторовна прокомментировала:       — И смысл от олимпиады по географии? Не Всерос же, толку-то с него.       — Хочется, — честно ответила Таня.       — Да пусть поедет, хоть город посмотрит, покатается, развлечется, — вступился за Таню отец.       — Вот именно, только развлечение от этой поездки, — сказала Элла Викторовна. — Деньги на ветер.       — Да ладно, в ТГУшную общагу их поселят, автобус от школы — ну да, на мороженку деньги нужны, но это же копейки, — продолжил Анатолий Олегович.       В конце концов, согласие матери и бабушки было получено. В понедельник утром, собравшись, Таня пошла к Тоньке.       — Мы поедем на электричках, на перекладных, — произнесла Тонька. — Зайцами. Побегаем от контролеров — зато бесплатно.       Таня, неторопливо пожевывая хлеб, который они купили с собой, спросила:       — А жить где?       — Хостел «Лунный» не придирается к тому, что несовершеннолетним нельзя останавливаться без родителей, — сказала Тонька. — Витька прошлой осенью ездил на олимпиаду в ТГУ, имел при себе письменное разрешение от родителей — ему сказали, что такие мелочи их не интересуют.       — А если это от админа зависит? — продолжила Таня.       — Обойдем другие, — произнесла Тонька. — Нигде не заселят — переночуем на вокзале и вернемся домой.       Хостел «Лунный» представлял собой переоборудованную бывшую промышленную зону, в которой стояли бесчисленные ряды двухъярусных кроватей.       — Стремно, зато дешево, — сказала Тонька.       — Тут выебут и фамилию не спросят, — повторила Таня фразу одной из одноклассниц, которую она произнесла, описывая свое ночное возвращение откуда-то.       — Да ладно, народ, вроде, приличный, — произнесла Тонька.       Таня огляделась. Неподалеку от них были достаточно приличного вида женщины, у администратора оформлялась семейная пара.       — Да, мы тоже в университетскую клинику на лечение, — сказала женщина. — Да здесь, мне кажется, все, кто приехал — это на лечение. Потому что клиника в трех минутах ходьбы.       — Абитуриентов университетов немало, — ответила администратор. — Да, не сильно близко, но у нас самые интересные цены в этом районе. А буквально на днях компашка студентов из соседнего региона приезжала, они рассказывали, что хотят просто город посмотреть.       Три дня пролетели незаметно. Пару раз они с Тонькой останавливались в людном месте, пели какие-то песни, которые приходили в голову, собирали немного денег, шли и проедали их в ближайшей столовой, в остальное время довольствовались продуктами из ближайших супермаркетов.       — Прикольно, — напоследок произнесла Таня. — Мне прямо понравилось.       — Поехали летом в Питер, — предложила Тонька. — Там никого не удивить, мне кажется, песнями и плясками.       — Да кто бы меня туда отпустил, — ответила Таня.