История одного ленивого кота

      Закатив единственный глаз, Хуа Чэн цокнул, наблюдая, как нахальный четвероногий друг игнорировал его, продолжая спать на своем излюбленном месте, вместо того, чтобы последовать за градоначальником.       — Ну и прекрасно! — нервы сдавали, поэтому, более не дожидаясь мелкого паразита, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем развернулся на каблуках, направляясь к выходу из комнаты, но тут, к его удивлению, он услышал мягкие, едва уловимые шажочки, а обернувшись увидел невозмутимого Лянь-Ляня, который вел себя так, словно не было этих самоунижительных мольб следовать за ним, Великим Князем демонов, словно кот с первого раза проявил покорность, но, разумеется, это было не так, как и всегда.       Тяжко вздохнув, демон направился туда, куда и хотел, а кот, к счастью, покорно последовал следом. Блеск. Всего лишь две с половиной палочки благовоний понадобилось, чтобы уговорить его нахального друга идти с ним. С каждым днём он был все наглее, и не ясно, кошачья натура ли это брала вверх, или же несчастный просто зазнался и забыл, на каких правах тут он, а на каких великий градоначальник. Ну, да ладно. Не важно. Поярится на неблагоразумную душёнку Хуа Чэн успеет после того, как тот вернёт себе свой истинный облик, а для этого, для начала, следовало уговорить друга на такое, ибо тот наотрез отказывался оставлять свою вольготгую кошачью жизнь, и даже если бы он узрел все ее тягости, то, сдаётся, все равно посчитал бы это благословением. Что же у него за жизнь была такая, ежели пугает его лишь белое бедствие, он юн, но кряхтит, словно старик, а любые несчастья и невзгоды переносит с выражением мордочки, на котором чётко читалось, что видел он и пострашнее, и похуже. Поразительно.       — Я очень надеюсь, что когда я обернусь, ты будешь все еще бел, — и, к глубочайшему удивлению демона, Лянь-Лянь остался таким белым, и уж теперь его не постигла такая злая шутка, как та, что ранее, ибо всякий раз, когда они пытались переступить несчастный порог резиденции градоначальника Хуа, кот, словно магическим образом, словно то часть его проклятия, оказывался угольно черным и приходилось бросать все, разворачиваться и идти бросать несчастное создание в купальню, где его приводили в порядок.       Хмыкнув, Хуа Чэн поймал чужой взгляд золотистых глазок, которые так и трактовали, что шуточки у него не смешные. Только вот Собиратель Цветов под кровавым дождем не шутил. Он искренне переживал на счет того, что кот снова окажется чернее самой тёмной ночи. Удивительно. То он неимоверно ленивый, то за мгновение успевает найти себе столько приключений и невзгод, что многие и за век столько не добудут. Воистину. Младой старик.       Так они и шествовали. Градоначальник и его умный, разумный, красивый, прекрасный и самый наилучший в мире кот, как его величали многие в призрачном городе. Какой кошмар. Еще немного, и несчастный получит столько любви, что она его задушит. Но сам Лянь-Лянь, кажется, и не переживал на сей счет, искренне наслаждаясь чужим вниманием, выделываясь, красуясь, презентуя себя. Хуа Чэн лишь фыркал, но не одергивал друга. Ему самому неимоверно нравилось внимание и почтение демонов, как и то, что те, несмотря ни на что, ценят его усилия, чтобы он не делал. Но признавать сие он никогда в жизни не собирался, и уж тем более рассказывать об этом кому-то. Но кот, в отличие от демона, и не скрывал своего воодушевления. Красовался, как только мог. Так они и шли. Демонюги выкрикивали комплименты, предлагали все, что у них есть, вплоть до собственной крови или остатков чести, или того, чем это когда-то было. Ни градоначальника, ни его верного друга, сие не интересовало. Но вскоре городская суета начала спадать. Чем дольше они шли, тем пустее было улицы, пока, наконец, не опустели вовсе. И лишь бесконечные красные фонари давали понять, что ты еще в призрачном городе, как и громешная мгла.       Лянь-Лянь с интересом осматривал ранее неведанный ему участок города, пока Собиратель цветов под кровавым дождем лишь ухмылялся, наслаждаясь тем, что смог поразить своего пушистого друга, а это, между прочим, по его скромным наблюдениям, было не так то и просто даже ему!       — Пришли, — тихо шепнул демон, словно молитву, и с благовением уставился на здание, пока его пушистый компаньон лишь тихонько мяукнул, как бы вопрошая.       Шикнув, градоначальник направился внутрь, а кот - за ним. Так они оказались в самом настоящем храме. Да. Лянь-Лянь явно был поражён обнаружением такого строения в призрачном городе, где градоначальником был сам собиратель цветов под кровавым дождём, низвергнувший столько небожителей, чьего имени страшились все живущие божества, кроме, разумеется, истинного, того, в чью честь и построен сей храм. Его высочества бога войны в короне из цветов. Первую, и на взгляд Хуа Чэна, единственную из великих картин.       Кот удивленно мяукнул. Или не удивлённо. Порой демон сам решал, с какой интонацией он это сделал.       — Ты все верно думаешь. Как житель Сяньлэ, ты должен знать, кому посвящен сей храм, — далее они шествовали к постаменту, где стояла прекрасная статуя, которую Хуа Чэн извоял своими руками, и которая была лучшей его работой.       Так они и провели все оставшееся время. Демон - в тихой молитве. И кот, верно, тоже, ведь маленький Лянь-Лянь притих, уселся подле градоначальника и отчего-то неотрывным взглядом смотрел на статую. Быть может, молился. Может, восторгался чужим мастерством, а может - вспоминал былое, причем не самое приятное. Но теперь он не пытался зашипеть, убежать, расцарапать своего друга. Нет. Лишь покорно сидел подле него до тех пор, пока, верно, спустя много часов, градоначальник не поднялся. Не с колен. Нет, он помнил наказ своего бога. Собиратель цветов под кровавым дождем сидел, словно во время трапезы, а не молитвы. Так, как того возжелал Его Высочество много веков назад. Он помнил каждый его наказ.       — Ты идешь? — удивленным шёпотом спросил градоначальник, когда заметил, что кот, который из-за своей кошачьей натуры должен был устать еще давно, продолжал сидеть подле статуи, так же неотрывно за ней наблюдая, словно та может ожить.       Ответом демону стало тихое мяуканье. Что ж, видимо, его просят удалиться и оставить его в одиночестве. Пусть так.       — Вернешься домой чернушный, словно моя душенька - не пущу даже на порог, пока не побелеешь вновь, — разумеется, Хуа Чэн бы так не поступил, но пригрозить таки надо было, ибо его маленький друг имел весьма странную привычку.       Это высказывание Лянь-Лянь проигнорировал, продолжая свое неведомое занятие. И тогда, с тяжким вздохом, градоначальник покинул храм, направляясь в игорный дом. Быть может, там он найдет хоть какое-то подобие успокоения для своего небьющиеся сердца.       Он и представить не мог, какие невзгоды сейчас переживает его бог, и как же в нем нуждается, в его верном последователе, но самое ужасное было то, что он ничего не мог с этим поделать. Лишь ждать и надеяться. Молиться и верить.