История одного ленивого кота

      После похода в храм Лянь-Лянь странно притих. Кот и раньше отличался необузданной и безграничной ленью и стервозностью, но ныне это было нечто иное. Апатия. Чтобы не делал Хуа Чэн, или же слуги, маленький друг лишь тяжко вздыхал, смотря куда-то вдаль, словно не замечая чужих потуг. Так он и пролежал весь следующий день, не обращая внимания ни на что, отринув и пищу, и сон, словно те и не были ему нужны, что, впрочем, и было правдой, ведь пусть он был котом, но истинная натура оставила свой отпечаток, и коль все это не требовалось ему в бытие ранее, то и сейчас нужды не имело. Но такое поведение пугало. Градоначальник, впрочем, вместо попыток растормошить своего друга, лишь удалился по делам. Порой нужно просто дать время. Время все обдумать, время все решить, время для самого себя и своих мыслей. У него было это время на Тунлу, когда на протяжении десяти долгих лет он воял, размышлял и набирался решимости, обещая жить и умереть и в третий раз во имя своего божества. Быть может, то же самое переживает и маленький Лянь-Лянь. Кто знает, что у него на уме. Так они и провели день порознь, а вечером, вернувшись в свои покои, или, вернее сказать, их покои, собиратель цветов под кровавым дождём обнаружил кота, что сидел напротив большого зеркала, уставившись на отражение, словно видел его впервые. Обычно маленький друг отличался отменным слухом и тут же замечал чужое присутствие, но сейчас, видимо, он был слишком погружен в свои мысли, отчего прозевал тот момент, когда хозяин сих мест вернулся. Хуа Чэн, впрочем, не спешил пугать или оповещать кота о своем присутствии, вместо этого он лишь тихонько прошел вглубь комнаты, наблюдая. По началу Лянь-Лянь все так же и сидел под высокого и широкого зеркала, рассматривая себя, но уже спустя несколько мгновений, в порыве эмоций, кот зашипел, упал там, где только что сидел, и накрыл пушистую голову такими же пушистыми лапками. А спустя несколько мгновений, словно ничего не происходило, поднялся на ноги, но теперь в его взгляде читалось нечто иное. Нечто древнее, страшное, ранее забытое, но ныне проявившееся вновь. И только тогда пушистый друг заметил чужое присутствие. Молча уставившись на хозяина покоев, он ждал чужой реакции, слов, хоть чего-то, и Хуа Чэн собирался дать ему это.       — И что ты думаешь теперь? — кот мяукнул, запрыгнул на постель, а после по-хозяйски закинул лапу на лапу, что спереди, что сзади, уставившись на градоначальника, безмолвно огласив свой ответ. — Почему? — новый губ сорвался с уст быстрее, чем он успел получить ответ на старый, но ничего с собой поделать демон не мог.       Ему было неведомо, что же заставило кота, что так яро отстаивал свою позицию касательно своего обличия, поменять свое мнение. Так резко. Всего за день. Что послужило тому причиной? Какие размышления заставили его это сделать? Что именно он избрал своим личным проводником, целью, смыслом жизни? Для Собирателя цветов под кровавым дождем это был его бог. Его Высочество наследный принц Сяньлэ, бог войны в короне из цветов, первая из четырех прекрасных картин, дважды возносившийся, и, несомненно, тот, кто сделает это и в третий раз, вопреки всеобщим ожиданиям. Но что послужило столь мощной целью для этого существа? Лишь теперь градоначальник действительно задумался о том, что ничего не знал о своем друге. Да, он смог понять, что тот был из Сяньлэ, не испытывал неприязни к их божеству, более того, почитал его, относился к знати и был весьма образован, а жизнь его прервалась в те года, когда он еще не успел стать полноценным взрослым мужчиной, и так он и остался на века юношей. Но как его звали? К какому роду он принадлежал? Как умер? Что стало с его семьёй? Быть может, он был одним из тех ублюдков, что пинали бедного Хун-эра, проклиная, называя псиной, гнилой тварью, и еще сотней вариаций, на что только фантазии хватало? Если так, то судьба жестока, а ее ирония - еще хуже. Но факт оставался фактом. Он не знал ничего о своем маленьком друге, сожителе, о своей правой руке, если уж на то пошло.       Громогласное мяуканье вырвало демона из его размышлений, и, опустив взгляд, он увидел, как кот указывает ему на закрытую чернильницу, прося раскрыть ее. Так демон и поступил. Коль тот хочет говорить - пусть говорит.       Странно. Верно, впервые градоначальник понял, что пред ним действительно демон, а не просто умный кот. Это был такой же демонюга, как один из тех, что снуют туда-сюда по призрачному городу. А он пустил его в свои покои, более того, узнав истину, не выдворил, а играл с ним в невесть что. Ругался, спорил, жил. Верно, одиночество сделало с ним это. Когда-то в полку кто-то из его тогдашних сослуживцев сказал, что искренне сочувствует демонам. Не потому, что те мертвы, а потому, что одиноки. Тогда над ним лишь посмеялись. А на следующий день он умер, надеясь, что так и не станет демоном, ведь меньше всего на свете он хотел остаться в одиночестве. Хуа Чэн лишь хмыкал с этого, почти хохоча. Он был одинок с малых лет, с тех пор, как его матери не стало, как ее образ окончательно размылся в его голове. Но, верно, даже он сломался. Справедливости ради, он держался долго.       И снова чужое мяуканье привлекло внимание. Подойдя к столу, да наклонившись, чтобы получше рассмотреть чужую писанину, демон нахмурился.

« Ты узнаешь меня и всё поймёшь.»

      Нахмурившись, собиратель цветов под кровавым дождем уставился на надпись пред ним, качая головой. Вот как. Они были знакомы. Причем, верно, достаточно хорошо. Это одновременно объясняло многое, а одновременно - ничего. Кто из его знакомых, замечавших серую мышь вроде него, происходил из числа знати? Разумеется, у него были кое-какие сослуживцы, что относились к нему достаточно хорошо, даже порывались дружить, но он не упомнит средь них хоть сколько образованных людей, и не говоря уже о представителях знати. Из таких он знавал, разве что, нескольких ублюдков, некогда пинавших его по улицам, но на момент начала войны, все они было уже мужчинами, взрослыми и крепкими. Помимо их он знал лишь трех представителей знати, и все трое отпадали. Это не проклятый Ци Жун, ведь того кот самолично гонял по всему городу. Это, разумеется, не Его Высочество. Такую мысль он и обдумывать не желал. Не может столь наглое, нахальное и безалаберное существо оказаться его принцем и богом. Разве что в страшном сне. Оставался лишь последний кандидат. Фэн Синь. Тот был телохранителем принца, и пусть нигде об этом не говорили, но происходил из очень древнего и уважаемого рода. Но и тот не помнил его. А кот помнил. Кот знал Хуа Чэна.       — Насколько хорошо ты меня знаешь? — опасный, но столь необходимый вопрос, и вот Лянь-Лянь вновь царапает коготком по белоснежной поверхности.

« Лучше, чем ты думаешь. »

      Он нисколько не облегчил задачу. Тяжко вздохнув, собиратель цветов под кровавым дождем опустился на ближайшую предназначенную для этого поверхность, но тут же вскочил, услышав истошный крик кота.       — Это мои покои и моя кушетка! — нахальная морда запрещала ему сидеть на собственной кушетке, уже приватизировав ее!       Дожил! Слушался воплей нахального кота!       — Я сейчас на твою лежанку сяду! — а вот это градоначальник сказал явно зря, но свою ошибку он осознал слишком поздно, ибо кот уже мчал в его направлении.       Ну что за нахальное существо!