Море камень точит

На удивление, Рокэ «побегу» Ричарда никак не препятствовал. Только слугу позвал. Не Алехандро, кто-то другой. Дикона слегка вело, перед глазами всё плыло, но соображал он более-менее трезво и лица не путал. Пожилой, по сравнению с ним, кэналлиец, оценив его состояние недовольно помотал головой. Ребенок табак до этого толком не нюхал, а ему кальян забили. Ещё и с добавками: запах из комнаты специфический, не чистый. Но Ричард был сравнительно стойким. Шел почти прямо, не зеленел и не порывался распрощаться с ужином. Правда, по лицу было видно, что чувствует себя плохо. По сравнению с задымленной коморкой, воздух снаружи был свежим, словно в горах. Из распахнутых окон доносился запах дождя. От такой смены атмосфер голова загудела ещё пуще. Будто каждая капля, разбивающаяся о стены снаружи, весила, как свинцовая дробь и ударялась с высоты прямо о ричардову светлую макушку. Слуга придержал его под руку и повел к комнате. Место обитания Дикона все знали: невзначай иногда проходили рядом, чтобы посмотреть, как на белого тигра в клетке. Добрались даже без происшествий. Удостоверившись, что у кровати стоит графин со свежей водой, слуга откланялся. Ричард и сам был рад его выпроводить: хотелось побыть одному, слишком уж было дурно даже от слишком громкого дыхания рядом. Недолго думая, он широко распахнул окно и высунулся, подставляясь под льющий беспросветной стеной дождь. Застонал от блаженства: в кои-то веки в Кэналлоа царила приятная прохлада. Но вдруг он случайно задел каменную стену. Показалось, что под пальцами вместо неё оказалась стенка раскаленного казана. Как обожженный, Ричард отпрянул. И тут гул, который, казалось, почти прошел, усилился в разы. Усилился и обрел форму. Дикон будто услышал шепот множества голосов, сливающихся в единый звук. Он зажмурился на насколько секунд, а когда открыл глаза показалось, что стены вокруг сжимаются плотным кольцом. Как и железный обруч боли, стиснувший лоб. Ричард, пытаясь удержаться на ногах, снова ухватился за стену. Обычно камни, прикосновения к ним, или, например, нахождение в горах, его заземляли. Помогали успокоиться, почувствовать себя лучше. Единственные плюсы, которые он получал от бытия повелителем. Но сейчас между ним и его стихией будто искрило. Ричард слышал всё то, что веками слушали каменные плиты, но не мог разобрать слова. Нет. Нет нет нет, он просто устал. С титаническим трудом (от каменного пола по ногам шла мелкая дрожь) Дикон добрался до кровати и завалился на неё, замотавшись в тонкое одеяло, существование которого игнорировал с самого приезда. Но сейчас его бил озноб. Под непрекращающийся шепот, Ричард даже умудрился уснуть. Или, скорее, просто на время выпасть из реальности, чтобы голова не взорвалась. Что ему снилось… Что ему снилось. Создатель. Только поднявшись, он кинулся благодарить Создателя за то, что это сон. Событий не вспомнить, но чувство бесконечного ужаса и полной безысходности било до сих пор. По спине бежал холодный пот. В комнате темно, хоть глаз выколи. Уснул вечером, проснулся уже глубокой ночью. Дождь так и не закончился. Будто в противовес дневной жаре, лил, барабаня по стенам и крышам. Но вдруг тело пронзила паника. В гробовой тишине комнаты, разбавляемой только монотонным «кап-кап», вдруг раздался грохот. А за мгновение до этого, за окном вспыхнуло. Дикон, только вставший на ноги, тут же сполз на пол, упираясь спиной в бортик кровати. От контакта с камнем шум в голове возобновился. Из кошмара в кошмар. Эффект от злополучного кальяна, отсутствие нормального ночного сна на протяжении достаточно долгого времени и странные вспышки магии давали себя знать. Ричарда колотило. А в завершение картины — гроза. Которой он боялся панически. В столице гремело редко, да и стихия там не казалась такой дикой. А здесь… От очередной вспышки его тряхнуло. История банальная, как по книжке. Провинился однажды в детстве, и матушка, весьма изощренная в воспитательных мерах, решила оставить шестилетку одного в часовне на ночь. Во время ливня. С тех пор его даже от герба Эпине слегка воротило, что уж говорить о настоящих молниях. Подняться на ноги Ричард сперва не смог. Из комнаты он буквально выполз и только в коридоре, подальше от окна, умудрился встать. Только если раньше на наго давили камни всего лишь четырех стен, то теперь и не сосчитать. Дыхание сбилось, а к горлу подступила тошнота. Рокэ проснулся так же быстро, как уснул. Ощущения были… Странные. Будто что-то случилось, или должно случится, или случается прямо сейчас. Какое-то непонятное предчувствие, обычно появляющееся у опытных полководцев во время боя, в котором что-то идет не так. Тянущее, лишающее возможности спокойно досмотреть сон (которого, слава Леворукому, не было). Гроза за окном приводила в чувства, и Рокэ, собравшись с мыслями окончательно, вышел из комнат в чем спал, намереваясь выяснить, куда его так тянет посреди ночи. Ну конечно же. Как будто были еще варианты. Ричард сейчас как никогда напоминал, что он младше Рокэ раза в два. Напуганный, забитый (непонятно кем), явно чувствующий себя… Не очень. И Рокэ — последний человек, которого он хотел бы сейчас видеть. Проблема в том, что других не будет. Хватит уже бросать своего оруженосца на слуг, добросался до Алехандро, да и… Были, так сказать, звоночки, бьющие в голове набатом о том, что здесь никакой слуга, даже лично Хуан, не поможет. Он подошел к Ричарду и осторожно коснулся его плеча, привлекая внимание. Пальцы неприятно кольнуло током, в ушах зашумело, но Рокэ на это лишь мотнул головой, игнорируя, как заодно скрутило еще и живот. Он как-нибудь переживет, это не его силы сходили с ума, всего лишь отзеркаливались чужие. — Идемте. Даже при большом желании Ричарда к сопротивлению сейчас оно было бы абсолютно бесполезно. Он затащил оруженосца к себе, усадил на кровать и зашторил от греха окна. Наполнил бокал водой и направился к столу, в надежде найти что-то, что могло бы немного успокоить, привести в чувства. Пока силы Повелителя — это проблемы Повелителя, но Рокэ бы не очень хотелось доводить ситуацию до той, в которой они все окажутся похоронены под завалами родового гнезда Алва. Кальян был лишним. Или вино. Или всё вместе. Или то, что Алехандро додумался в кальян подмешать. Но это потом, все потом, он не побежит сейчас искать нерадивого слугу и учить его, как правильно обращаться с юными повелителями, чтобы Рокэ потом не трясло посреди ночи. Настой из трав, который он принимал от частой головной боли, удобно оказался под рукой. Несколько капель в воду — наверное, даже не будет так сильно заметен вкус, но запах все равно ударит неприятно. Ничего слабее в ближайшем доступе нет, но от успокоительного еще никто не умирал. — Выпейте, — он присел рядом на кровать, протянул кубок с водой и мягко убрал волосы с лица Ричарда, осматривая, пытаясь понять, насколько все плохо. Громче, чем голос камней, бывших когда-то горной породой, Ричард слышал собственное беспокойное сердце. Его затягивало всё дальше и дальше в пучину. Но вдруг, всего на секунду, всё затихло. Остался только мерный шум дождя. Будто груз с его плеч, грозящийся придавить к земле и раздавить в кашу, сняли. Несколько лет назад, когда Мирабелла вынашивала младшую дочку, в те редкие моменты, что они с сыном не были в ссоре, она просила Ричарда подойти сзади и придержать её живот. Освободить от груза. И сейчас он отчетливо ощущал, что кто-то «придерживает его живот». Дикон обернулся. Слабый свет луны, исходящий из окна, нежно обрамлял статный мужской силуэт. В голове, на время переставшей гудеть, промелькнуло узнавание. Радостное узнавание. Ричард сейчас просто не мог думать об обидах и уязвленной чести. Даже если бы захотел. Он опасался Рокэ, сомневался в его намерениях, не верил в его искренность — в то, что она вообще существует. Но это всё ажур. Стоило крайнему стрессу соскрести верхний слой из убеждений, неприязней и недомолвок, в сухом остатке было лишь доверие. Они воевали вместе. Рокэ держал в своих руках благополучие и безопасность страны. И Ричарда в частности. Спас его от покушения. Подарил ощущение какой-никакой безопасности в своём доме. Которого Дикон даже под родительским крылом не чувствовал. Он бегал и прятался от своего эра по углам, но не задумываясь ни на миг был готов подчиниться любому его приказу, когда того требовало дело. Вот и сейчас тело Ричарда и не помышляло о сопротивлении. Он спокойно позволил довести себя до комнаты и усадить на кровать. Правда, стоило убрать руку от тела и схватить за одежду, хор голосов и приступы тошноты мигом вернулись. Дикон упал на чужую постель, похожий на живой труп. Ему было очень, очень плохо. И при этом он безумно хотел спать. Но не мог. Когда Рокэ передал ему бокал, Ричард, не сомневаясь ни секунды, мигом его опрокинул. Хоть Алва, хоть Леворукий, (что, в сущности, одно и то же), если жидкость, пахнущая травами, ему поможет, он будет целовать любому из них руки. И тут Рокэ притронулся к его лбу. Дикон, обычно румяный то от жары, то от стыда, сейчас был бледным, как полотно. Эр прикоснулся едва-едва, невесомо и деликатно. Но этого хватило, чтобы слегка, самую малость облегчить давление на голову. Ричард, ведомый животным инстинктом, мог сейчас выкинуть что угодно, лишь бы избавиться от боли. Он и выкинул. Бесцеремонно схватил Рокэ за запястье, не понимая до конца, в самом ли деле помогает. Помогает. Ещё как. Видимо, сила одного повелителя амортизировала силу другого. Сглаживала углы. Хотя, камень точит вода, а не ветер. Но сейчас выбирать не приходилось. И без Приддов всё прекрасно работает. Рокэ замер, как только ладонь Ричарда обхватила его запястье. Больно? Или… Нет, судя по дальнейшему, именно «или». Ричард ластился, словно прирученный зверек, никогда до этого не знавший безопасности, но сейчас осознавший ее. Словно ребенок, ищущий поддержки у родителя (сколько же в этом иронии). И у Рокэ не возникло никакой задней мысли. В конце концов, ему не было сложно. Он мягко высвободил руку из хвата, чтобы потом провести кончиками пальцев по щеке Ричарда. Зарыться ему в волосы, немного помассировав явно раскалывающуюся голову. И — корона не упадет, юноша не вспомнит, и вообще Карлос всегда так делал, когда Рокэ заболевал — коснулся губами горящего лба. Травы скоро должны подействовать, и Ричард спокойно уснет. У него на кровати. Второй раз за несколько дней. Неплохо для человека, который наконец решил озаботиться тем, чтобы его эр с ним не переспал. Было даже жаль, что Рокэ не имел привычки бить там, где ему доверились, потому что шутка была бы хорошей. Но Ричард сейчас выглядел таким беззащитным и уязвимым, что нападать на такого, пусть в будущем, было жалко прежде всего для собственной гордости. Еще немного понаблюдав за реакцией на прикосновения, Рокэ тихо выдохнул, сел удобнее и осторожно уложил голову Ричарда себе на колени, продолжая поглаживать по голове. Что ж, вот и поспал. Ричард сейчас походил на зависимого в белой горячке, у которого пытаются отобрать бутылку. Когда Рокэ высвободил руку, лишая контакта всего на пару секунд, Дикон заскулил, окончательно превращаясь в слепого, дрожащего котенка. В комнате царила кромешная темнота, но он всё равно жмурился, так, что перед глазами плыли цветные разводы и роились белые точки. А потом снова облегчение — будто прижимаешь заледеневшие на морозе руки к миске с горячим супом. Ричард сейчас едва соображал. Рокэ гладил его, почесывал волосы — всё в рамках приличия, даже… С нежностью. Ну, насколько он на неё способен. Дался бы Дикон ему в руки, будь он в порядке? Ни за что. Но сейчас руки, обычно приносящие смерть, дарили покой. И ничто, кроме них, так повлиять не могло. Так что Ричарда, как спящего хорька, можно было хоть в узел завязать. И с ним примерно это и сделали. Рокэ положил его голову к себе на колени. Голову. На колени. Страх. Блядский ужас. Но, что ещё хуже, Ричард устроился. Очень даже комфортно. И, в погоне за спасительным теплом, даже приобнял своего благодетеля за поясницу. Позор. Смертельный позор. Но он его не запомнит, так что… Не страшно. А Рокэ и так слишком часто заставал его падения на ровном месте, чтобы вдруг удивиться. Вскоре травы подействовали. Или присутствие другого повелителя. Или всё сразу. Ричард перестал дрожать. Задышал спокойно. Правда, сны ему всё ещё снились беспокойные, но он хотя бы не дергался. Его даже удалось переложить в нормальное положение. Хоть и с трудом. Здоровый вырос поросёнок, что ещё сказать. Остаток ночи прошел спокойно. Дикон больше не тревожил сон Рокэ. Ну, не считая того, что занял добрую половину его кровати. А потом настало утро. Буря миновала. Ричард проснулся с легкой головной болью в качестве напоминания о вчерашнем вечере. Только вот события последнего он толком не мог восстановить. Они курили, вроде разошлись по комнатам… Вроде. Только вот проснулся он в спальне Рокэ. Истощенное кошмарной ночью тело тут же обдало нервной дрожью. Ричард никогда не напивался до беспамятства. И, вроде бы, не накуривался… Тогда как, к кошкам, это получилось?! Он бросил тревожный взгляд вниз и облегченно выдохнул: хотя бы одет. Хотя бы. Но мышцы болели, в висках неприятно побаливало, а губы были искусаны в кровь. Стеклянным взглядом он втаращился в стену напротив. После осмотрелся. В поисках Рокэ, а вместе с ним и ответов. Обнаружился он, увы, не за столом. И не в дверном проеме. Ричард уже просыпался в его покоях, случалось. Странно, спору нет, но что уж поделать, было и было. Каждый раз с железным оправданием! В такие моменты эр либо не тревожил его и покидал комнату, либо сидел рядом, занимаясь своими делами. Не пялился, разве что проверял иногда, не проснулся ли. Но сейчас Рокэ находился в самом ужасном месте из возможных. Рядом с Ричардом на постели. Самое гадкое в том, что он и не заметил сразу. Привык за время войны спать с кем-то рядом. Иногда без этого было просто не обойтись, если не прижаться во сне к теплому телу доброго товарища, можно и замерзнуть насмерть. Они тогда с Оскаром Феншо стали ближе супругов, настолько прочно прилипали друг к другу во сне. Так что Дикону понадобилось время на осознание того, что второй мужчина в постели — это не нормально. Что так быть не должно. Тем более при том, что этот мужчина — Рокэ Алва. Себя он уже осмотрел. Одет, невредим… И вроде цел. Слава Создателю. Но мало ли… Мало ли. Для полного спокойствия… Ладно, ради его подобия, Ричард должен был осмотреть и маршала тоже. Он аккуратно наклонился, готовясь в любой момент отшатнуться. С кошачьей аккуратностью. И она пригодилась: Рокэ, до этого мирно спящий, проснулся. Дикон мигом одернулся. Ну, теперь необходимость партизанить пропала: Ворон поднялся одетым и без каких-либо следов дебоша. И то хлеб. Слава Создателю второй раз. От копошения рядом с собой Рокэ проснулся, моментально смаргивая остатки сна. Привычка, приобретенная так давно, что и вспоминать грустно, очень помогала в походах, когда вставать нужно до рассвета, спать в седле, а по ночам держать караул. В мирное время навык вскакивать от малейшего шороха откровенно мешал и иногда, под настроение, точнее под его отсутствие, выводил из себя, потому что выспаться становилось решительно невозможно. Так и сейчас, уснувши только посреди ночи, Рокэ не был в большом восторге от раннего незапланированного пробуждения, но в адрес Ричарда все равно только тихо вздохнул. Ну конечно же первым делом он полез проверять сохранность своей надорской чести. Интересно, о ком он думает хуже — о себе или о нем? Кто из них по мнению Ричарда напивается до такого, что на утро обнаруживает себя в одной постели с тем, с кем оказаться не планировал? — Голова не болит? — вполне нейтральный вопрос, который можно списать на вчерашнее лишение табачной девственности. К слову об этом — надо не забыть напомнить Алехандро, чтоб он чуть менее активно пытался оруженосца убить. Ричард дернулся, когда к нему обратились. Голос только проснувшегося маршала был сиплым и низким. Ниже обычного. Нет… Нет, ему нельзя в Надор. Если он утром спустится к завтраку и заговорит этим своим тоном, то всё женское население замка тут же сляжет. — Голова?.. — Вид был настолько потерянный, что, казалось, сейчас спросит «чья?». — Немного… Рокэ поднялся с постели и сам — в который раз — налил юноше воду в тот же бокал, из которого он пил ночью. Пальцы все еще подрагивали, особенно чувствительно — когда Ричард тоже коснулся стекла. Силы Повелителя, выходящие из-под контроля, пытающиеся этот самый контроль забрать — страшная штука. Проблема в том, что как с этим разбираться, Алва имел только весьма относительное понятие. Но пока ни один камень не упал с фасада дома, наверное, волноваться рано. Наверное. Кто ж знает. Рокэ распахнул шторы, впуская в комнату запах все еще мокрой от прошедшего дождя земли и глубоко вдохнул, и повернулся к Ричарду только спустя долгих пару секунд. — Как вы вообще себя чувствуете? — интересно, помнит ли он хоть что-то с прошлой ночи? Для них обоих было бы очень мило, если бы нет. Рокэ встал. А Ричарду захотелось упасть, завернуться в одеяло и не вылезать из него ещё лет двадцать. Утреннее воркование молодожен! Мерзость? Но воду он принял. После вчерашнего ЧЕГО-ЛИБО, о котором Дикон не помнил, его дико сушило. — Спасибо… — стакан взял осторожно, чтобы точно не соприкоснуться лишний раз пальцами. Но всё равно на секунду показалось, что поднес ладонь к свече — болезненная искра и желание отдернуть. Вопрос о самочувствии пролетел мимо ушей. Ричард думал. Старательно. При особом стремлении, вероятно, можно было услышать шевеление шестеренок внутри светлой головы. Ситуацию нужно прояснить, не сбегать же с позором! Но и напрямую ведь не спросишь! Хотя… А почему? Лучше он из первых уст узнает, что произошло. А не будет у третьих лиц выпытывать: «а как это вышло, что я проснулся у вашего соберано в постели?». Ричард набрал в грудь воздуха, поправил волосы — бессмысленное телодвижение, хаос на его голове руками уже не исправишь. — Эр Рокэ… Что вчера было? Я дальше кальянной ничего не помню. А вид суровый-суровый, хмурый весь, серьезный. И при этом до колик смешной. Потому что в волосах — взрыв, глаза заспанные и расфокусированные, как у котенка, а на щеке остался залом от подушки. Ну и как на это отвечать? Очередной полуправдой, как еще. От правды, кристально чистой и искренней, Ричарда ветром сдует, а их отношения станут еще более напряженными. Да и то, что происходит в моменты чрезвычайной слабости, там и остается, никогда не вспоминается и не произносится вслух. И если Ричард не помнил ничего, позже кальянной, включая кошмары — тем лучше для него, и Рокэ не будет тем, кто отберет у него этот подарок не то юности, не то дурманящих трав, не то слишком сильного нервного перенапряжения. Стресс от Кэналлоа (который, чего греха таить, подпитывал и сам Рокэ), непривычная еда, табак, который сам по себе способен неопытного заставить отлеживаться несколько часов, а в сочетании с тем, что один Леворукий знает, Алехандро там намешал, и вовсе хорошо, что у Ричарда были силы встать и выйти из покоев. И самое главное — начинающие пробуждаться силы. Прошло слишком много времени, чтобы эти силы что-то значили. Жалкое подобие, тихое эхо давно минувшего, когда повелительство было куда больше, чем титулом, а Ракан — больше, чем мальчишка в изгнании, видящий талигойский трон во влажных мечтах и волшебных снах. И на пьяную голову, судя по тем донесениям, что он читал. — Ничего страшного с вами не произошло. Вы переутомились, вам стало дурно от табака и вы уснули у меня, а будить вас я счел идеей бесполезной. Лучше вы выспитесь здесь, чем в коридоре. — Да лучше уж там… Как Ричард хватался за него, словно ища спасения от ему одному известной напасти, как лежал у него на коленях, как дрожал беспомощный — не первые и не самые неприятные воспоминания, которые Рокэ предпочтет забрать с собой. Говоря по чести, которая если и забегала, то временно, Варзову тоже было бы, что рассказать, и Рокэ до сих пор обязан старику тем, что особо личные моменты не знает даже Вейзель. И это только то, что он помнит. А сколько осталось такого, что память вышвырнула за ненадобностью, за нежеланием сталкиваться с уязвимостью? Сколько помнят Савиньяки и сколько общих тайн на троих хранит один Лионель? Вопросы, ответы на которые Рокэ бы предпочел не узнавать никогда. Ричард вряд ли здесь останется, в крайнем случае уйдет досыпать к себе. Выглядел он, конечно, все больше с каждым взглядом похожим то ли на цыпленка, то ли на котенка, которого только что сняли с дерева, откуда он не мог слезть самостоятельно. Ну само очарование, здешние — да и не только — дамы сошли бы с ума, дерясь за право затискать этого ребенка. Рокэ бесцеремонно протянул руку и постарался хоть как-то поправить весь тот первозданный хаос, нашедший воплощение на голове оруженосца. Вышло лучше того, что было, и то, только потому, что хуже уже было некуда. И опять это странное ощущение на кончиках пальцев, странное тепло. Не такое, что чувствуешь от человеческого тела, а иное, не то магическое, не то ощущение связи, природа которой это очередной вопрос, ответ на который Рокэ знать не хотел. Ричард в самом деле что-то зачастил греть постель Ворона. Он прокашлялся. Утренняя хрипотца затронула его тоже: звучала она далеко не так сексуально, как у Алвы… Да что там, не сексуально вовсе. — Эр Рокэ… — слово «монсеньор» в обиход так и не вошло, — если я ещё когда-то надумаю, — сглотнул, поморщился, — засыпать у вас… Оставьте меня за дверью. Дикон уже было намеревался улизнуть по-тихому, пока законный хозяин комнаты решит… Ну, например, одеться? Но Рокэ не спешил его покидать. Помимо совместного сна ещё кое-что имело место быть в их отношениях. Кое-что, очевидно выходящее за рамки тандема сеньора и оруженосца. Ворон определил для них определенный вид проявления тактильности. Он гладил Ричарда по волосам. Это началось во время первого серьезного сражения, когда Дикон сбил вражеское знамя. И понеслось. Они не были особо близки… Хотя куда уж особеннее и ближе, после сна-то в одной постели. В любом случае, у них было не принято друг друга касаться без крайней необходимости. Но на то, чтобы почухать Ричарда лишний раз «за ушком» эта негласная договоренность не распространялась. Так и подбивало предложить, не хотите ли, мол, котика завести? Раз так тянет погладить. Дикон от этой ласки не млел совсем уж открыто, но замирал и не стремился вырваться. Как котенок, которого мама-кошка взяла за шкирку. Вот и сейчас он застыл. По спине почему-то пробежали мурашки. Всё такой же растрепанный (подобное великолепие справляется только водой), Ричард поспешил смыться. И, само собой, следующий день он всеми силами пытался избегать своего сеньора. Имели ли попытки хоть какой-то эффект? Нет, разумеется. Судьба их каждый раз сталкивала лбами, хотя, казалось бы, в замке не так мало места. В похожем темпе прошла неделя. Ричард с Рокэ пересекались, но практически без происшествий. Дикон… Можно сказать прижился. Нет, он всё ещё сетовал на погоду, на ползучих тварей и прочее. Но перестал пренебрегать маслом, благодаря чему почти не обгорал, свыкся с местной кухней, даже стал таскать свежие фрукты прямо с деревьев. Понял удовольствие лежать и нежиться на солнышке. В общем, акклиматизировался. Единственное что, всё ещё не стремился спускаться к морю. Первый опыт был откровенно так себе, и повторять его глубоко травмированный юноша не стремился. Тем более, что Алехандро, ставший в один момент его постоянным провожатым, начал сторониться и не заходить дальше банальных требований вежливости.