Море камень точит

Ожидаемая реакция. Убежать, поджав… Твердую и незыблемую окделловскую честь. Вот и дожили, что Рокэ придется брать на себя роль наставника не только по делам земным, но и плотским. Можно, было, конечно, сделать вид, что ничего не было, расщедриться на нечто большее, чем дарованная (но очевидно не принятая) вежливость и тактичность. Во-первых, раз подарки не принимаются, значит, дарить их не имеет смысла. Во-вторых, если так пойдет и дальше (а так пойдет), у них не выйдет ни толкового обучения, ни толковой жизни. У Рокэ не было желания учить Ричарда, как управляться с другой шпагой, из плоти и крови, а придется — потому что пока у Ричарда встает на прикосновения, не имевшие под собой ничего предосудительного, далеко они не уедут. Перехватит он его во время тренировки, сильнее схватит за руку, скажет не то слово или мало ли что еще — и все, получите, распишитесь и брюки поменяйте, в самом-то деле, не ходить же по Алвасете в таком виде. Рокэ честно дал Ричарду время. Привел сам себя в порядок, смыв с тела и волос соль, накинул рубашку, даже не позаботившись о том, чтобы ее завязать, и прямой наводкой отправился в покои оруженосца. С бутылкой вина. Без единого бокала. И под интересные провожающие взгляды слуг. В комнаты он прошел как обычно, как к себе домой без стука. Впрочем, это и был его дом, а Ричарду следовало бы привыкнуть, что личное пространство здесь заканчивается там, где начинаются идеи его монсеньора. — Жарко? Вид распростертого на кровати юноши он, кхм, оценил. Красив, кошкин северянин, сложен и силен — когда вырастет, станет сильнее самого Рокэ, в этом он был уверен. Рокэ смотрел без насмешки, не желая, чтобы Ричард счел, будто он его как шлюху на одну ночь оценивает, пока он честно наслаждался красотой в те драгоценные мгновения, пока Ричард не понял, в какой ситуации оказался, и не испортил все поведением кабана, прущего Леворукий знает куда и Леворуким же ведомый. Рокэ небрежно отодвинул ногой лежащую на полу одежду — не пригодится. Подошел к кровати и присел на нее, поставил бутылку куда-то на пол, поближе к Ричарду — ему нужнее. Возбуждение его заметно спало, но Рокэ не был уверен, от чего именно, и на пробу, не церемонясь, положил ладонь на бедро в опасной близости к паху. Сжал, наблюдая за реакцией и смотря Ричарду исключительно в глаза. Один раз, доведенный до логического конца и, возможно, эта история закончится большим плюсом для них обоих. И никаких минусов, кроме того, что мальчик сейчас на месте умрет от смущения. Ричарду показалось, что он уснул и теперь ему снится кошмар. Происходящее стало до него доходить ужасающе медленно. Скрипнула дверь. Он среагировал с опозданием. Приподнялся на локтях, уже готовый в лучших чувствах отослать беспардонного слугу за появление без стука. Так и замер. Казалось бы, первая реакция: мигом прикрыться, попытаться спрятать наготу. Но тело было парализовано… Чем? Удивлением? Страхом? В его комнату прошел Рокэ. По-хозяйски. Нагло. «Да, я вам выделил комнату. Но это исключительно моя милость, на право единения не надейтесь, здесь всё моё и ничего вашего». Распахнутая рубашка. Бутылка вина в руках. Дикону происходящее казалось нереальным. Будто он задремал в жару. Будто всё это мираж. Страшная, кошмарная иллюзия, из которой не вырвешься, пока не проснешься. Только ущипнуть себя не получается. Тело обездвижено под оценивающим взглядом Рокэ. Вся мировая серьезность на лице. Ричард так и сидел, как дурак, не способный даже ноги свести. Шевелить получалось только глазами. Испуганными, шокированными. Рокэ не смотрел ему в лицо, но взгляд синих глаз был… Голодным. Будто он Дикона хотел сожрать. Ну да, как раз поджарился на солнышке… Бутылка вина осталась на полу. Ричард сейчас всё равно бы не смог пить — полилось бы мимо рта. — Знаете, так дело не пойдет. Продолжая этот парад безумия, Рокэ опустился на кровать рядом. Изящная, но сильная рука беспардонно легла на бедро. Это сон. Фантазия, бред, что угодно. Это. Не. Правда. Так не могло быть. Это Ричард уже настолько свихнулся в своих порочных гайифских желаниях, что его фантазии о Рокэ кажутся явью. Настоящий маршал поди сидит себе в своих покоях, попивает вино, вместо того, чтобы тащить его в покои оруженосца, и посмеивается над жалким мальчишкой, который поплыл перед ним, как очередная девица. Это происки Леворукого. Неправда. Просто фикция. Но до чего же реальная… Одного прикосновения хватило, чтобы Ричард мигом пришел в боевую готовность, как по команде «сми-ирно». Во рту пересохло. Губы слиплись, на пару секунд показалось, что он онемел. Однако сказать что-то таки получилось. Голос прозвучал чужим, незнакомым, будто со стороны. Очень тихо и сухо. Дикон сглотнул липкую слюну. — Так?.. — что не пойдёт? Куда?.. О чем речь?.. Рокэ настолько от него мерзко, что решил кастрировать к кошкиной матери? — Эр Рокэ?.. Красный весь, волосы закудрявились, будто у овечки. Глаза — по два талла, без единой толики понимания. Мягкие контуры мышц под тонкой кожей, на которой любое касание остается пятном, если не синяком. Кот с выставленным напоказ животом. Ноги свело, Ричард вздрогнул. Ему было почти больно под взглядом Рокэ. Тело требовало прикосновений, а маршал оценивающе разглядывал без намека на улыбку. Дикон так и слышал, как он думал «что за мерзость». Хотелось потерять сознание. Прямо сейчас. Или хотя бы разрыдаться. Сложно было оценить, сколько во взгляде Ричарда понимания — все потонуло в первобытном, животном страхе. Рокэ было плевать. Днем он не хотел пугать и смущать, теперь был настроен сломать криво сросшуюся кость. Ломать придётся, очевидно, болезненно, но это лучше, чем добивать раненного в бою товарища — то есть лучше лечить, чем убивать, а кэналлийская медицина специфична во всем. Рокэ разве что глаза не закатил. Повел рукой выше, думая про себя, что очень кстати не надел перстни. Обхватил полувставший член — от почти ничего! Молодость — и мягко надавил большим пальцем на головку. Больше дразнился, чем ласкал. — Да, так, — что ж, если Ричарду так мало надо, это будет проще. Рокэ подался вперед, так, что губы мазнули по ушной раковине, щекоча чувствительную кожу. — Наберитесь смелости быть честным с собой в своих желаниях. И что важнее — со мной. И — почему бы не свести мальчишку с ума окончательно — провел кончиком языка за ухом. Едва касаясь. Так, чтобы не понятно было, что вообще произошло — хотя вряд ли Ричард сейчас понимает хоть что-то. Рука на члене медленно двигалась, но слишком машинально, слишком искусственно — такого любовника Рокэ вышвырнул бы из своей постели, не раздумывая. И сам таковым оставаться не собирался. Но пока, давая понять намерения, хватит. На ту короткую минуту, которую Рокэ даст Ричарду, чтобы он соизволил сказать сам, о чем фантазирует, прежде чем взять дело в свои руки — он все равно еще не решил, как далеко готов в уроке зайти. И каких кошек у Ричарда в комнате стало так душно? Дикон к такому не привык. Ясное дело, кошки, с чего бы ему! Его так никогда не трогали. Была Марианна, да. Всего однажды, давно и неправда. И она была ласкова с неопытным юношей. Вообще тот раз больше походил на акт благотворительности: кроме забавного вида и неловких попыток доставить удовольствие, от Ричарда она не получила ничего. Рокэ вел себя абсолютно иначе. Он не кокетничал, не заигрывал. Ни свечей, ни хотя бы открытой бутылки вина… Всё по-солдатски. Быстро, грубовато. Руки у маршала были отнюдь не дамские. Кожа натертая шпагой, кинжалами и вожжами, грубые внезапные движения… Почти насухую. Почти. Не к чести Ричарда будет сказано, потёк он практически моментально. Казалось, ещё стыднее стать уже не может. Нет. Может. Дикон сжал челюсть так сильно, что стало больно. Чтобы остаться тихим. То, что у него сорвалось дыхание — уже унизительно. Он уже дал понять, что пара толчков в руку — и он позорно отстреляется, дав ещё сотню и один повод для насмешек. Если вдогонку позволить себе ещё хотя бы писк… Он зажмурился, надеясь и одновременно панически боясь того, что сейчас всё исчезнет. Иллюзорного (Ричарду хотелось верить, что это так, иначе ситуация становилась невозможно бредовой) Рокэ невозможность изводить его своим видом никак не смутила. Маршал нашел способ добить иначе. Дикон почувствовал дыхание рядом с ухом. И понял, что пропал. От тихого, размеренного голоса, тело мигом сдало позиции. Будто Рокэ сделал подсечку. Важнее — с ним?! Да Ричард и с собой не был честен! Нет, кошки, даже не так, он… Он не знал! Его тело отзывалось, порочная теневая сторона может чего-то и желала, но сам… Даже не осознавал толком! Рокэ провел языком у него за ухом. Прекрасно. Теперь осознал. Бедра дернулись, не повинуясь хозяину. Движения вверх-вниз. Никакой заморской технологии, никаких изысков. Аскетичная простота. Но Ричарду и этого хватало. Может, сказывалось то, что к себе он не прикасался с самого приезда — всё никак не мог нормально расслабиться и почувствовать уединение. А может то, что это был… Рокэ. Рокэ, которому Ричард подражал, к которому тянулся, которым любовался и который его заводил так, что и одного взгляда хватало. А ведь все предупреждали. Говорили, что маршал его в итоге совратит. А Дикон не слушал, мол, стойк и незыблем, все соблазны ему нипочем. Ага. Оно и видно. Подвижность вернулась. Дыхание участилось, став почти истеричным. Либо отползти назад, хотя, казалось, это Рокэ не остановит. Либо податься вперед. Поддаться. Сдаться и прогнуться. Остаться человеком с честью, или же получить кошкино удовольствие. Которого Ричард жаждал так, что с ума сходил. Но… Если это в итоге сон? Просто фантазия, то почему нет?.. Дикон всхлипнул. Именно так это и прозвучало. Всё. Финита. Дальше нет смысла отнекиваться, это проигрыш. Ричард прикусил язык так ненавистно, что почувствовал во рту вкус крови. Прикрыл рот другой, едва держась на второй оставшейся, дрожащей чуть ли не сильнее, чем ноги. И медленно разлепил глаза, проверить, не развеялся ли мираж. Нет. Встретился глазами с Рокэ. Взгляд влажных серых глаз был чуть расфокусированным. И умоляющим. Проиграв не только маршалу, но и самому себе, умирая от стыда, надеясь на мгновенную смерть после… Ричард подался навстречу, снова зажмурившись и запрокинув голову назад. Рокэ моляющий взгляд засчитал за просьбу. Перехватил запястье и отнял ладонь Дикона ото рта, оценивая вид раскрасневшихся, опухших от укусов губ. Кошки драные. — Мне бы хотелось вас слышать. Сам коснулся рукой Ричарда своей груди под рубашкой. Пусть дорвется до того, чего так долго ждал и хотел — больше вероятность, что потом перехочется. Тот редкий случай, когда перед тем, как сделать то, чего так невыразимо желал, Рокэ задумался. Помянул Леворукого и всех его кошек почти поименно, когда сел на кровать удобнее и свободной рукой рывком перетянул Ричарда к себе на колени. И поцеловал эти кошкины губы, которые невозможно было не — он тоже человек, и ему тоже хочется вынести из этого урока что-то приятное. Доводить Ричарда слишком быстро не хотелось из чистого эгоизма, движения руки на члене стали более ласкающими, но остались такими же дразняще медленными. Возможно, хотелось услышать чужой скулеж еще раз. Больших надежд на тот случай с Марианной он не возлагал — Ричард мог не быть невинным физиологически, но в своей голове оставался неловким юношей, который боится собственных стонов удовольствия. Стоило бы задуматься, почему Рокэ так от этого ведет — хотел же изначально просто прийти, протянуть винище помощи, потом — руку, а потом и вовсе уйти, не успев даже постель нагреть. А теперь гляньте, на колени усадил, играется, как кошка с обреченной мышкой. Это сон. Да. Пускай будет так. До предела возбужденное сознание Ричарда уже не имело никакого ресурса на восприятие происходящего. И так слишком много нагрузки на невинную голову. Дикон хотел. И хотел долго, пожалуй, даже дольше, чем сам осознавал. Желания тела стали сильнее порывов разума. Последний отдал честь, сложил оружие и отдался на волю Рокэ. К кошкам. Почему и с какой стати снятся такие «сны», решаться будет уже потом. Маршал отнял руку Ричарда ото рта. Тот, дрожащий всем телом, даже не сопротивлялся особо. И так красный из-за солнечных ванн, залитый румянцем он по оттенку больше напоминал розовую птичку, обитающую на солёных островах. Челюсть болела от вынужденного напряжения, губы — тоже. Как будто бы болью от легкого самоистязания можно было искупить происходящее. Кожа Рокэ под пальцами оказалась… Страшно горячей. И сердце колотилось. Ричард на секунду отвлекся от своей медленной смерти, завороженным взглядом совенка уставившись на грудь маршала. Маршала, которому тоже всё это было не безразлично. Дикон с большим трудом мог поверить в то, что он — бледный, нескладный, неловкий, юный и нелепый — мог Рокэ искренне нравиться. Как мужчина, а не галочка в списке побед. Но руки жгло, а сердечный ритм был очевидно ускорен. Рука, слабая и совсем безвольная, мигом скатилась вниз, к стальному прессу. Ни о какой мягкости в районе живота речи не шло. Совершенство. Великолепие, эталонная работа создателя, на фоне которой остальные люди меркнут. И что, прям можно?.. Прям всё?.. Ричард был слепым, тупым и ведомым уже гораздо дольше, чем мог себе позволить мужчина. Но как только он сделал порыв шевельнуться — сделать что-то, сам не ведая что, просто чтобы не лежать пластом — Рокэ притянул его к себе поближе и усадил. Как королеву однажды, когда Дикон ненамеренно их застал. Лишила ли та картина покоя на долгие ночи? О да. Но не королева тому виной, сейчас-то нет смысла себя обманывать. Ричард никогда не целовался. Марианна была добра, как фея. Сказала, что хочет показать удовольствие, но первый миг чувственности забирать не станет. И не целовала. А Рокэ захотел забрать и забрал. В наглую, штурмом. Справедливости ради, Дикон, уже окончательно для себя решивший вздернуться как-нибудь потом, после долгожданной разрядки, неважно каким путём достигнутой, попытался ответить на поцелуй. В своей манере. Неумело и очаровательно. Потому что, закатные твари, очень хотел. Темп снизу изменился, замедлился. Ричард жалобно промычал в поцелуй, в качестве компенсации сжимая бедра Рокэ своими. Всю жизнь наездник, навык не растеряешь. Чужой палец очень удачно проехался по уздечке — Дикон мгновенно подскочил, чтобы потом снова, медленнее, не до конца доверяя мышцам дрожащих ног, опуститься на колени маршала. И снова завыл. Это были даже не стоны. Не позволял себе быть громким — услышат в коридоре, услышат за окном, услышит сам и начнет себя призирать ещё сильнее. Не хватало ещё прослыть подстилкой, очередным «юношей из хорошей семьи», а-ля Джастин Придд. Но сохранять молчание не выходило. И Ричард скулил практически Рокэ на ухо, потому что посчитал удачной идеей упереться лбом в его крепкое плечо. Поза дала себя знать. Дикон ощутил чужое возбуждение крайне явственно, буквально прикасаясь через ткань голым бедром. Это вернуло в реальность ненадолго. Собрав крохи мужества, поднял на Рокэ взгляд. Как у брошенного, закатные твари, щенка. Отчаянно толкающегося в чужую руку. — Эр Рокэ, я не… — «Он не». Он не мужеложец, он не сможет оказать Рокэ ответную услугу, он таким не занимался и впредь не станет, это просто… Случайность. С Ричарда спросить долг, а он и дать ничего не сможет. Потому что боится доставить удовольствие даже себе. Вышло сипло, ему бы горло промочить. Отдавая должное образованию в Лаик, даже в момент не стал фамильярничать, строго учтивое обращение. Ричард не понял, что сделал не так, произнеся имя маршала замученным срывающимся шепотом, но взглядом его одарили… Незабываемым. Всё-таки решил убить? «Эр Рокэ» и неумелый поцелуй, последовавшие друг за другом слишком быстро, были слишком. Рокэ не замечал возбуждения, пока Ричард не задел его своими прыжками на коленях, и теперь точно надо было заканчивать, уходить и решать проблему уже с собой. Что «он не» Рокэ даже не думал уточнять — все равно услышит очередную глупость. По этой же причине не придал значения взгляду побитого щенка, только вернул юношу в его прежнее положение на плече (чтобы не видеть вообще этих серо-голубых глаз, смотрящих, словно на дарованное Создателем сокровище). Рука Ричарда оказалась смелее, чем Рокэ думал — мышцы сами собой напряглись под прикосновением, и он чуть не рыкнул от понимания, что вау, мальчик может не только получать, но и отдавать, хотя его об этом не просят и никогда не попросят. Свободная рука сама собой зарылась в волосы ткнувшегося в плечо мальчишки. Рокэ не сжимал их, не дергал, только лениво поглаживал, пока рука на члене ускорилась. Движения стали более рваными — явное желание поскорее закончить. Если сам Ричард закончит так — на его плече, в его объятиях — это будет с л и ш к о м. Но отпускать его он все равно не собирается. Если бы было, кому оценивать, на выдержку Ричарда бы не жаловались. Самому ему требовалось порядочно времени. Но здесь как с щекоткой: не работает, когда делаешь сам. Рокэ хватило… Пяти минут? Меньше? Дикон опозорился в очередной раз, не сумев продемонстрировать и намека на самоконтроль. Маршал знал, что делал. Его руки везде, движения простые, но уверенные и, кошки, всё ещё резковатые. Было немного больно… И Ричарду очень понравилось. А на контрасте с этой болью его бережно гладили по голове и эта ласка добила. Он честно попытался что-то сделать: то ли съехать с чужих колен, то ли прикрыться, но помогло примерно никак. Запачкал и одежду Рокэ, и постель. Знал об этом, но оторвать голову от чужого плеча и посмотреть не решался. Всё тело пульсировало, ноги тряслись, а в кулаках, как оказалось, Дикон сжимал рубашку маршала на спине. Отчаянно вцепился, будто за спасительную соломинку. Металлического вкуса во рту стало больше: не отдавая себе отчета, продолжил терзать свои бедные губы. В голове царила звенящая, гулкая тишина. Ричард слышал своё дыхание, под веками мелькали вспышки белого света. Очень быстро, слишком быстро. Чересчур много эмоций и чувств на такой короткий отрезок. Дикона не хватало. Он был во всех смыслах оголен. Страшная, недопустимая уязвимость. Кончил, сидя на коленях у Рокэ. Неясно, какое слово в предложении было хуже. Все, как на подбор. Было ли приятно? Как никогда прежде, ни своей рукой, ни рукой Марианны. Чувствовал ли Ричард себя теперь ужасно? Определенно. Он сдался без боя. Стал в глазах маршала очередным любовником из сотен, если не тысяч. Может, поломался чуть дольше в остальных, но толку-то? А перед глазами всё ещё кружили звезды восторга. Дикон разрывался между ненавистью и отвращением, к себе, только к себе, но никак не к Рокэ, и приятной негой в теле. Вдруг к нему то ли прикоснулись как-то по-особенному, то ли сказали что-то, он и не понял толком… Будто уронили гильотину. В глазах мигом встала пелена слез. Ричарда потряхивало, всхлипы вставали поперек горла. Он слишком много чувствовал и не понимал, как это выразить иначе. Попытки успокоиться плодов не дали. Весь страх, вся боль, тревоги, переживания, усталость, отторжение, груз ответственности, всё это перелилось за край и Дик, пережив наконец достойную встряску, рыдал у Рокэ на плече. Всё ещё красный, мокрый от пота и дергающийся от каждого прикосновения. Ворону на перепачканную одежду было плевать — сам вытер об нее руку. Самое время быть не самым ответственным взрослым — сбросить Ричарда с колен и уйти, но… Но конечно же, он решил переложить его на кровать, как испуганного котенка. Погладил по спине, поцеловал в висок — что угодно, чтобы дать понять котенку, что царапаться не нужно, никто никакого зла ему не сделает. Рокэ не знал, стало ли это причиной. Или не самый удавшийся в их жизни секс. Или то, что Ричард за меньше часа пережил примерно все доступные человеку эмоции. Или он просто Ричард — ну вот такой вот человек, который может сначала стонать ему в плечо, а потом рыдать, в пределах минуты. Горячие слезы стекали по шее под рубашку, щекотали. Рокэ отстранить от себя Ричарда даже не подумал — обнял крепче, продолжил гладить по голове, наговаривая на ухо какие-то непонятные глупости — настолько бессмысленные и без шанса для понимания, что слишком поздно поймал себя на том, что перешел на кэннали. Уйдет и бросит, как же. Рокэ был не самого лучшего о себе мнения, но бросить на кровать мальчишку в истерике, оставить его один на один с тем, что из-за самого Рокэ — с самого начала, еще с кошкиной Ренквахи, гореть ей в Закате — и происходит, было чем-то из мнения о нем Штанцлера. И то. Проблема заключалась в том, что утешать Алва не умел. Видел, как гувернантки возятся с королевскими детьми, но не более. Его стезя — взять крепость штурмом, влепить пощечину, чтобы мозги на место встали, а там человек уж сам разберется. Единственное поприще, в котором он преуспел больше, чем в решении проблем насилием — это решение проблем игнорированием. Ни один из способов сейчас не подходил. Теперь освободившаяся рука пригодилась, чтобы поддерживать Ричарда — упасть сейчас с коленей было бы для него слишком. О том, чтобы следить, как бы прикосновение не было слишком фривольным, он задумываться даже не начинал. Только терпеливо ждал, когда Ричард сможет хотя бы сделать нормальный вдох, не прерывающийся всхлипами и рыданиями. В последний раз Ричард чувствовал себя так… В колыбели? Его будто убаюкивали. И делал это Рокэ. Самый далёкий от подобного человек. Именно из-за этого Дикон укрепился в мысли, что он бредит. Не могло наяву такое случиться. Ладно ещё недо-близость, но не стал бы настоящий маршал его так гладить и бормотать на ухо кэнналийские мантры. Ричард был слишком вымотан для того, чтобы разбираться. Из него текло рекой, рыдал вдвое дольше, чем его доводили до пика. Но постепенно дыхание выровнялось, хоть и осталось шумным. Щеки горели, раздраженные солью. Глаза болели. А в теле всё ещё было очень сладко. Ричард глубоко вдохнул. Запах Рокэ стал настолько привычным, что, казалось, заполнил всю комнату. Кошки, это всё ещё казалось нереальным. Он уже был как будто пьяный, но удивительно при этом спокойный. Избыток чувств вышел вместе со слезами и сейчас он ощущал нечто на грани приятного спокойствия и… Священного ужаса. — А вино можно? Внезапно вышло даже для него самого. Ричард снова шмыгнул (остаточное, просто неприятное последствие), взгляд его потерялся где-то в простынях. Стыд перегорел, до следующего прилива нужно было ещё дожить, на смену пришло неловкое молчание и смущение. Только сейчас Дик вспомнил о том, что вообще-то голый… И это очень страшно, особенно после того, как Рокэ удовлетворял его рукой. Удерживать маршал не стал — выпустил из объятий сразу, как Ричард попытался встать на ноги. И взгляда не отвел. Чего он там не видел? А потом моргнул. Долго. И еще раз. И, не выдержав, беззлобно тихо засмеялся, кивая на бутылку. — Вам же и принес, — просто фантастика, как он один оргазм и одну истерику спустя, первым делом бежит запить все Черной кровью. Рокэ отвратительно на него влияет. Испортил вообще все, что можно. И ведь продолжит в том же духе (спаивать в смысле, с п а и в а т ь). — Но я взял только бутылку. Надеюсь, ваше… воспитание переживет. После того, как стонал «эр Рокэ», пить вино из горла или из фужера — невелика разница. Встань и уйди. Встань и уйди, все, что было нужно, и даже больше, уже сделано, нечего дальше сидеть и смотреть на Ричарда, будто впервые голого мужчину видишь, и теперь полюбоваться пришел, как на диковинку. Тем более, что возбуждение никуда не делось, и храни Создатель свободный крой брюк, но была в этом своя болезненная глупая ирония. Но Рокэ так и остался сидеть с максимально скучающим лицом, оправдывая самого себя перед собой тем, что ему интересно, что Ричард планирует делать дальше. Как так — натворить дел, а потом не посмотреть, чем обернется? Пропадает половина интереса. Ричард походил на слепого котёнка: глаза едва фиксировали объекты. Он медленно отклонился назад, на ощупь нашел бутылку, всё ещё не глядя на Рокэ. Ему нужно было выпить. Непременно. Иначе ситуацию он не переварит. Без алкоголя справлялся очевидно плохо: две истерики подряд. Воспитание. Дикон нервно усмехнулся. Воспитание под маршала и отцеубийцу ему подставиться не помешало. Переживет как-то отсутствие бокала… По-разбойничьи Ричард принял на грудь сразу половину. Пил жадно. Жарко, в конце концов. Стараниями Рокэ — особенно. Одним махом. На голодный желудок. При природной чувствительности к спиртному. Дикона размотало очень быстро. Передал бутылку Рокэ с отсутствующим видом, забрал обратно. Рука дрогнула и вино полилось мимо рта, по подбородку и вниз по шее, прямо на многострадальную белую простынь… Ах да, стоило иметь в виду, что он мозолил глаза Рокэ, будто забыв про надобность одеться. Тело липкое, жарко невыносимо, ну куда?.. А ещё он не спешил вытираться. И уже опьянел. Больше не боялся поднять глаза. Ясное дело, лучше для него это ситуацию не делало… Ричард… Издевался? Не специально, конечно, ему бы и в голову не пришло, а если бы пришло — умер со стыда раньше, чем попытался бы. Но когда это чудо природное, все еще голое, приложилось к бутылке так, что содержимое пошло мимо, Рокэ очень сильно обрадовался, что период кусания всего, что попадется, от возбуждения, он пережил. Теперь от этого остался только тихий гортанный рык — как предупреждение, что укусит. — Ричард, — то ли предупреждает, то ли это такая попытка прямо сказать, что у Рокэ на него благополучно стоит и опускаться не собирается. Эта зараза еще и осмелела на него посмотреть. Рокэ тоже приложился к вину, и на жаре оно, по всей видимости, ударило по-особенному, с выподвертом. Если решение прийти и решить проблему Ричарда своими руками еще можно было оправдать обучением, то попытка удовлетворить себя, глядя на источник проблемы, уже выглядела больше похожей на секс, чем на воспитание. А спать с оруженосцами — пошло. Надо было сказать, чтобы он оделся. Чтобы наваждение исчезло, можно было закончить эту историю и не доводить ее до чего-то слишком сложного. Только, наверное, надо это было сделать чуть раньше, чем когда, жадно следя взглядом за стекающими каплями, Рокэ на пробу коснулся возбуждения через одежду. Ричард отозвался с блядской святостью на лице. Пьяный от эмоций и теплого вина, слегка выпавший из мира, он не понял, на что Рокэ зол. Почему его имя практически рычат? — М? Прозвучало почти жалобно. «Что я уже сделал? В чем виноват?» Маршал резко обозлился. Всего ничего времени назад гладил его по волосам, нежно прикасался, даже лепетал что-то на ухо. А сейчас смотрел так, будто голодал неделю, а Ричард у него на глазах с аппетитом обедал, не предлагая поделиться. Тот, не отрывая взгляда от маршала, будто тот в любой момент может кинуться и за ним нужно следить, стал шарить рукой по постели в поисках чего-то, чем можно с себя стереть сладкое вино. Его же сожрут залетные осы… Рокэ как-то странно шевельнулся. Пьяный Ричард не понял. Совсем. Даже близко. Он думать даже не пробовал. Ситуация — полный бред, нет смысла размышлять. Поморщился. Лизнул болящую губу, уже взявшуюся корочкой. Убрал от лица волосы… Не позировал и не красовался, конечно. Банально не знал, что так может. Не настолько же он хорош. Но с каких-то кошек выглядело именно так. Здорово. Замечательно. Великолепно. Ричард смотрел с такой смесью непонимания, опасения и беспробудной пьяни, что до кошек захотелось встать, достать масло и отодрать его так, чтоб верховая езда была заказана на ближайший месяц. Ох, Рокэ был уверен, что Ричард не красовался, и это делало ситуацию только хуже. Просто отвратительно думать, что он сейчас сидит в покоях оруженосца и бесстыдно трогает себя, потому что этот оруженосец по наивности… что? Убирает волосы за уши? Облизывает губы? Рокэ перехватил шарящую по постели ладонь. Зачем? Да кошки знают, пора было признать, что мотивация закончилась на том моменте, когда Рокэ решил на коленках Ричарда покатать. Он водил пальцами по ладони, чувствуя немного огрубевшую, но все еще сохранившую юношескую мягкость кожу, не прекращал ласкать себя и думал, каких-то кошек до сих пор думал. Отвратительная стадия схождения с ума — достаточно, чтобы оказаться в этой ситуации, но недостаточно, чтобы ее отпустить. Рокэ выпустил руку в тот же момент, когда движения собственной стали более рваные. Пять минут Ричарда сейчас были бы очень кстати. — Вы свое уже получили. Но вы в комнате не одни. Пусть тоже страдает. Раз решил остаться ради реакции — нужно брать от этой реакции все. Жаль, что Ричард недостаточно трезв, чтобы оценить ситуацию, когда встает в штатном режиме у них с обеих сторон. (Слава Создателю, что он недостаточно трезв). Ричард всё же был не в сопли. Он соображал. Более менее. Скорее менее, но всё же. Рокэ не отпустило. Если Дикон «разрядился», то его эр — нет… И тот образ жестокого, наглого, бескомпромиссного маршала, что жил у бедного юноши в голове, должен был потребовать ответной услуги. Но маршал настоящий оказался доблестным рыцарем, не просивший взамен на удовольствие ничего. Единственное, что было странным — почему не ушел к себе? Там, поди, удобнее, обстановка роднее… И Ричард не увидит. Ах да. Точно. Пытается соблазнить на большее? Кошки, у него получается. Ричард уставился, как баран на новые ворота. Ворон даже удовлетворял себя красиво. В его исполнении этот низменный, грязный процесс становился едва ли не картинным… Как напрягались мышцы живота, чуть сходились брови, как он даже рубашки не снял… Дикон был молод. Очень молод и крайне чувствителен, в чем Рокэ уже убедился за два прикосновения и пять минут. С его разрядки прошло от силы минут пятнадцать, но он уже был готов. К своему ужасу. Один раз — осечка, второй — закономерность. Не просто перегрелся и перепутал длинноволосого эра с высокой кэнналийкой. Он в упор смотрел, как Рокэ гоняет в руке свой ни разу не девичий член… И его собственный мигом вставал по струнке. Ричард допил то, что осталось в бутылке. Шумно сглотнул. «Имеете право, всё справедливо» — хотел сказать. Но не сказал. Дикция подвела бы наверняка, а оно Дикону надо? Отнюдь. Ему было далеко не комфортно вот так сидеть. Но он то ли считал, что на одно помещение действует лимит в одного удовлетворяющего себя мужчину, то ли… Был слишком чист и невинен для мыслей об одновременной дрочке. Что уж говорить о взаимной. Ах да, точно, Ричарду семнадцать. Глупо было забыть, что закономерной реакцией на полуголый источник фантазий станет то, с чего они все это начали. Рокэ не был достаточно пьян, чтобы рассмеяться, но нервно — очень хотелось. — Намучилась же с вами Марианна. Нет, второго раза точно не будет. Во-первых, он не нанимался. Во-вторых, в том, чтобы понаблюдать за Ричардом, что-то было. В-третьих, удовлетворить другого можно не только рукой. Первый в жизни Рокэ случай, когда в одной постели оказываются два человека, у которых друг на друга стоит, но вместо того, чтобы разделить эту самую постель по-человечески, они занимаются изобретением нового способа размять руку перед фехтованием. Но для Ричарда это будет слишком. Это пробуждение после вина и так грозится быть одним из самых… запоминающихся в его жизни, зачем делать еще хуже? К тому же, это будет игра в одни ворота, а Рокэ, во-первых, не нанимался. Но это не значит, что у него закончились способы издеваться в ответ. Вытереть перепачканную Диконом руку о простынь, конечно, помогло, но только отчасти — на пальцах еще оставались следы и подтеки, которые Рокэ не повременил слизнуть. Медленно. Глядя Ричарду в глаза. Ричард не решался говорить, страшно боялся брякнуть лишнего. Но тут ему кровь из носу, как понадобилось вставить свои пять таллов. Будто эта информация была Рокэ жизненно необходима. — С Марианной так не было… Так обиженно, то ли за то, что беспочвенно обвинили в истязании Марианны, то ли ещё за что-то. Он чувствовал себя потерянным в комнате хомяком. Что-то сделать хочется и определенно нужно, но кошки, что? И как? Потянется сейчас к Рокэ и хорошо это не кончится ТОЧНО, если пока они успели нагрешить исключительно поверхностно, то стоит распустить руки и Ричарду прямая дорога в закат прямо из окна этой комнаты. Тронуть себя и прекратить мучиться? Попахивает мужской купальней в Лаик, хотя Дикон не унар уже давно, а Рокэ — о-очень давно. Он будто принципиально отказывался от легких путей. Руками — нет, слишком нелепо это делать одновременно с кем-то. Но вот выбрать позу поудачнее и попытаться потереться о постель… Это ведь почти и не дрочка. Так, считай почесался… Выходило с переменным успехом. Вроде приятно, но мало и… Положение идиотское, во всех смыслах. Всё то время, пока Ричард позволял себе бесстыдно (ну а смысла в этом стыде теперь?) пялиться, Рокэ в лицо ему не смотрел, другим был занят. Но тут заглянул. И… Твари. Кошки, закат, Леворукий, будь проклят Алва. Дикон уставился на представшую перед ним картину. Зрачки, казалось, вытеснят из глаз цвет. Он забыл выдохнуть. И прекратил блядский цирк с трением, берясь за дело человеческим образом. Язык Рокэ. Его кошкин рот. Кто-нибудь должен был его зашить ещё очень, очень давно! Рокэ победно усмехнулся. Так бы сразу, без всех этих чудес цирковой гимнастики. Возникла идея. Может быть, он не нанимался, но это было другое. Во-первых, Ричард прекратил делать вид, что он тут нетронутый мальчик. Во-вторых, так будет приятнее обоим. В-третьих, будет выглядеть куда менее странно, чем занятие каждый своим делом. — Идите сюда, — он похлопал по коленям, поддержал Дикона, чтобы тот сел удобнее и расслабился — Рокэ не Баловник, чтоб так его бока сжимать. Опустил руку, обхватил оба члена сразу и больше не дразнился — рваные, быстрые движения. Ричарду много не надо, а он сам хочет закончить со всем этим побыстрее. Колени Рокэ уже стали почитай роднее седла. Ричард немного поерзал, пытаясь устроиться удобнее. В голову, уже окончательно ушедшую в порочное русло, очень быстро, в сравнении с предыдущим опытом, пришло понимание идеи. Ворон был превосходен, на голову лучше любого во всех отношениях. В плане размера — тоже. Дикон обделен отнюдь не был, но он иначе сложен. Короткие, сильные конечности, высокий, но не вытянутый. А Рокэ… Во всех смыслах длинный. Ричард ещё не привык толком к чужим рукам, а тут снова новшества. Избыток непривычных чувств и второй заход играли свою роль — в этот раз далеко не так быстро. Больше к плечу не жался. Отчаяние прошло, по крайней мере, временно. Так что Дикон представал во всей красе, позволяя себя: мокрого и липкого теперь от вина, рассмотреть. Очередное внеплановое движение пальцем. Казалось бы, легкая осечка. Но Ричард взвизгнул, инстинктивно схватившись на запястье Рокэ. Нежный, неискушенный и невероятно чувствительный мальчик… Убедившись, что Ричард не упадет, — если что, пусть хватается, не маленький — Рокэ решил уже брать, что дают. Окончательно растоптав все свои глупые оправдания и приняв, что все, теперь это благополучная галочка напротив пункта «переспать с оруженосцем», он провел ладонью по груди Ричарда. Широко, будто стремился дотронуться сразу до всего. Когда он взвился, рука сменилась губами, перешла на шею и сжала — недостаточно сильно, чтобы перекрыть воздух, но ощутимо. Рокэ выцеловывал грудь, шею, очень сдерживался, чтобы не пометить. К губам больше не лез — тогдашний поцелуй оказался выше его сил на самообладание, сейчас Ричарда хватало достаточно, чтобы… Не усложнять. Одно дело — руку помощи друг другу, другое — целоваться, будто это правда значит что-то большее. О своих чувствительных зонах Ричард был ни сном, ни духом. Никто не искал, а сам он не был изощрен. Всегда доводил себя быстро, тихо, в темноте под одеялом. Очень сдержанно. Но Рокэ занялся поисками точек давления, которых, как Дикон думал, на его теле толком не было. Про уши маршал уже знал. Грудь — приятно, тепло, но не то. А вот шея… Удушье — это страшно, опасно, Ричарду периодически снились кошмары о том, как его ночами душат кошки. Но когда это делал Рокэ, давя не на кадык, а сжимая по бокам, Дикон задыхался отнюдь не от мнимого перекрытия воздуха. А поцелуи… У Ричарда была очень нежная кожа. ОЧЕНЬ. Стоило едва прихватить губами, и на ней уже красовалось багровое пятно. Он извивался, трясся и терялся в ощущениях. Из него сейчас можно было веревки вить, как из кошки по весне. Хоть какие-то плюсы для Рокэ в этом параде эгоизма. Он своего оруженосца изводил всеми способами, а тот не смел прикоснуться. Не знал, не умел. Мог только смотреть отчаянными глазами, толкаясь бедрами навстречу. Дикон прикрыл глаза: издалека не видно, какие длинные и густые у него ресницы. А после вслепую потянулся к маршалу, разомкнув губы. Не откровенная просьба поцеловать… Но ласки хотелось ужасно. Пора было привыкнуть, что инициатива у Ричарда… Ричарду под стать. Он не специально, он вообще не понимает, что творит и чего хочет, он даже почти не просит и ничего не делает. Отказывать в том, что наконец попросил — пусть и так — было бы свинством. Даже если сам Рокэ с куда большей охотой согласился бы, попроси Ричард достать масло и быть принимающей стороной (ага, конечно, это была бы очень грустная картина). Но это проблемы Рокэ. Сам Ричард, очевидно, не придавал таким вещам больше смысла, чем просто «приятно». А проблемы Рокэ не всегда волновали даже самого Рокэ. Теперь поцелуй был менее смазанным. Рокэ прокусил нижнюю губу, провел по ней языком, толкнулся языком в рот. Медленно, на контрасте с движениями руки. Если переступаешь собственноручно нарисованную черту — делай это хотя бы нормально. Осознание, что вряд ли Марианна его целовала, дошло только сейчас. Надежда оставалась только на то, что Ричард успел побегать в детстве к надорским девчонкам. Забирать его первый поцелуй было интимно где-то на уровне пиздецблять. Ричард продолжал быть беспросветной бедой. Очередной рывок — случайно прокушенная губа Рокэ. Но он старался! Очень. Губы маршала, как и его собственные, отдавали вином. Горько и сладко. А ещё кровь. Металлический привкус от них обоих. Будто сожрать друг друга пытались. Дикон задышал поверхностнее, вцепился в бедро Рокэ, уже не различая. Второй оргазм был куда более скудный, чем первый, да и эмоций вызвал поменьше. Зато ощущений больше. Почти больно, маршал ведь не удосужился хотя бы плюнуть, но хорошо, невероятно хорошо… Ричард обмяк на его коленях, на этот раз, благо, без рыданий. Казалось, если его сейчас повесить на ниточки и поиграться, как с марионеткой, возражать не станет. Губы в кровь, на шее пара красных пятен — следы, хоть и неяркие, останутся. На груди сладкие подтеки вина, на щеках высохшие дорожки слез с предыдущего захода. Прелесть. А это они даже толком не трахались. Вид Ричарда стал последней каплей. Оргазм был тягучим, не таким ярким, но Рокэ был уверен — лучше, чем если бы он сбежал к себе и там удовлетворялся, глядя в стену, чтобы вообще ничего не почувствовать. Чтобы, наоборот, прекратить чувствовать. Ричард выглядел так, будто они развлекались в разных формах и плоскостях весь вечер. Удивительно, как много и для внешности, и для самочувствия делают оргазм, истерика и крепкое вино, приправленные возрастом и сложными чувствами в отношении произошедшего. Коктейль всего, Рокэ был рад, что не ему завтра разбираться с последствиями. Он вообще надеялся, что разбираться ему больше не придется ни с чем. Он поцеловал Ричарда в висок, прежде чем приподнять на руки и переложить на кровать. Стоило сказать слугам сменить постельное, но это пусть сам разбирается — не Рокэ впускать чужих в комнату, где лежит голый оруженосец. Его голый оруженосец. — Отдыхайте, Дикон, — все равно ничего не вспомнит, все равно не обратит внимания в таком состоянии. «Эр Рокэ» и «Дикон», фантастика. Это надо прекращать раньше, чем началось. — Надеюсь увидеть вас завтра утром. Со шпагой. Вот уж тренировки, как после бурной ночи держать в руках оружие и даже как-то им управляться, ему точно в жизни пригодятся.