XI
8 июня 2026 г., 11:00
Регээр. Акраад. Королевский дворец. Второй день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Кошки.
Кристина сидит на подушках, к которым за то время, что он находится во дворце, привыкнуть не получилось, и тасует колоду. Старую рабочую колоду, которая, быть может, как раз своим потрёпанным видом и располагала клиенток. Всех без исключения. Так что за годы работы Кристина несколько раз подклеивала оторвавшиеся уголки, а то и подрисовывала вытершиеся части карт вместо того, чтобы купить новые. Кристина только поражается тому, как это она ухитрилась не потерять колоду за время вынужденного путешествия через пустыню и позже. А ведь в тот момент как-то было вот совсем уж и не до них. Но Кристина рада, что карты остались при ней, пусть и никогда не считала их оберегом или чем-то вроде того — но сейчас эта вещь осталось одной из немногих, через которую ощущается связь с Землёй. Не, сохранились, конечно, ещё и шмотки, но это даже рассматривать глупо. Но вот странно, почему работорговцы не стали отбирать у них вещи? Да, переворошили вдоль и поперёк, но после закинули в повозку и более не прикасались. Ох, да они даже отмычки у Крыса не отобрали — хотя попробовали бы… Кристина бы посмотрела на то, как у них это бы вышло… Возможно, суть в том, что они четверо, равно как и их вещи, связаны со Священной Рощей, к которой у местных своеобразное отношение — захватывать там людей, значит, можно запросто, но при этом разделять их и их вещи уже недопустимо. Впрочем, нельзя не признать за работорговцами практический смётки: вещи они продавали отдельным, так сказать, лотом! Без особого пиетета перед… чем бы то ни было. Но в любом случае Кристина очень даже рада тому, что колода осталась при ней. Потому что это хоть как-то позволяет отвлечься. Сейчас она раскладывает простейший пасьянс, выкладывая карты прямо на полу, и бездумно собирает его. В это время мысли текут, перескакивая с одного на другое. Она думает про Крыса, избежавшего рабской участи — не то, чтобы Кристина сомневалась в том, что именно так и будет — и остальных. Про рыжую принцессу. Про Алью и её предложение. Про фаворитку короля, с которой пока ещё не довелось пересечься.
Зато на большую часть остальных персон, на которых указывала Алья, постоянно отирающихся во дворце, Кристина успела полюбоваться. И сделать вывод, что не так уж всё и сложно.
Собственно, оно и не могло быть сложным — другой мир, другие декорации, но люди остаются людьми. И это более чем ярко проявилось в том, что буквально каждому в этом месте оказалось жизненно необходимо посмотреть на такое чудо света, как короткостриженая женщина! Ой, диво какое! Чудо из чудес… Кристина фыркает с изрядной долей раздражения и радуется, что сейчас её не слышит никто… вообще никто. Потому что такие интонации могут повредить создаваемому образу. Хотя тот самый образ она пока что ещё не выстроила толком. И это то, над чем стоит подумать вместо того, чтобы размышлять, сколько можно было бы содрать денег за то, чтобы позволять рассматривать её причёску.
А ещё можно подумать о том, стоит ли принимать предложение Альи всерьёз. Она, конечно, пообещала, но… Вот интересно, кстати, наследница поверила? С виду-то она — ангелочек обыкновенный. Наивный, добрый и… что там к этому образу прилагается? Но Кристина не может сбросить со счетов факт того, что Алья всё же воспитывалась если не как будущая правительница — учитывая, что в этом городе до подобного женщину в жизни не допустят… явно — то как жена правителя точно. И уж точно не Кристине рассказывать про то, что зачастую именно такие вот жёны, любовницы, фаворитки и прочие «покорные» женщины в действительности те, кто в своих изящных ручках держит все нити власти, позволяя мужчинам думать, что… Кристина усмехается. Да. Именно так. А это значит, что мыслит Алья в определённом ключе. Плохо только то, что сама Кристина никогда не баловалась подобным — в той жизни, которую она выстроила на Земле, заниматься подковёрной борьбой за власть и участвовать в прочих интригах как-то не приходилось — и не очень хорошо представляет себе этот тип мышления. Увы, такие люди в принципе не обращались к гадалкам и прочему как бы магическому сброду, прекрасно зная ему цену. Так что приходится сейчас строить предположения, опираясь на здравый смысл…
Она поправляет чуть сбившуюся карту. Взгляд моментально цепляется за тёмный рукав платья. И Кристина недовольно морщится. Потому что местная мода… эти закрытые под горло платья с вышивкой, которая, как успела Кристина узнать, имеет определённое значение, и далеко не каждый человек может позволить себе те или иные узоры, не боясь при этом лишиться головы. Это… то, в чём надо поскорее разобраться. Конечно, статус рабыни избавляет от риска надеть что-то не то — забота об этом лежит на других… да и вообще по долгам раба платит хозяин, если отталкиваться от местных традиций — но это не значит, что подобная информация… лишняя. Как минимум, это позволяет больше узнать о том или ином человеке… Но вот что не может не радовать, так это то, что тут явно не в чести рококо. Или что угодно похожее на этот стиль. Местная мода, конечно, тоже далека от идеала, но пастельные тона такой жгучей брюнетке, как Кристина, категорически не шли никогда. Да и представить себя в образе той же Марии-Антуанетты… воображение напрочь отказывает.
Слабоват, конечно, повод для радости, но всё лучше, чем киснуть и оплакивать свою участь, как, вероятно, делает это прямо сейчас Лена. По крайней мере Кристина считает, что именно так Лена и должна себя сейчас вести… О, да наплевать на эту дурочку! Не до неё совершенно.
Кристина собирает карты, снова тщательно их перетасовывая, и прислушивается к тому, что происходит за дверями комнаты, в которой она попыталась найти уединение. Лучше было бы, наверное, вернуться в покои Альи, где ей выделили небольшую лишённую окон — по этому поводу Кристина пока ещё не решила, благо это или наоборот — комнатку, но… А как тогда втираться в доверие к аристократам и фаворитке, как просила Алья? Вряд ли те соизволял сами к ней заявиться! Значит… но как же утомляют эти слуги, посетители и прочие. Не то, чтобы Кристина когда-то тяготилась обществом людей, но их тут слишком много. И надо делать хоть небольшие перерывы, чтобы не погрузиться в ненависть к роду человеческому. Но вот даже в этой комнате рядом с дворцовой то ли библиотекой, то ли просто архивом — этот момент Кристина не до конца пока прояснила — покоя нет! Выйти и узнать, что там творится, что ли? А там ведь явно что-то происходит. Интересное. Скандал, что ли? Потому что голоса, о чём-то спорящие время от времени повышаются так, что Кристина вполне может разобрать обрывки фраз даже с того места, где сидит.
И даже становится интересно, что же там творится-то? Правда, что ли выйти? Спросить?
Кристина качает головой. Даже если это имеет прямое отношение к ней, вставать категорически не хочется. Пусть это и глупо с её стороны — потакать собственным слабостям в ситуации, когда любая мелочь может оказаться сверхважной. Но… Такая лень, что… Нет. Нет в этом смысла сейчас. Почему-то именно так кажется. Интуиция? Объяснение ничуть не хуже любого другого, пусть даже Кристина никогда в неё не верила. Как и в магию, пророчества, привороты и всё остальное, чем занималась с двенадцати лет под руководством Ольги Леонидовны. Так что она продолжает тасовать карты и думает обо всём и ни о чём конкретном.
И спустя с десяток минут убеждается, что решение, на чём бы оно там ни основывалось, оказалось верным — возня за дверью стихает, оборвавшись на громком возгласе, и в комнату влетает одна из служанок, захлопывает дверь и даже упирается в неё спиной, чтобы не впустить никого снаружи. А, судя по тому, что в дверь колотят едва ли не с той же силой, как приснопамятная дамочка, вероятность подобного очень даже сильна. Кристина смотрит на то, как она прислушивается к звукам снаружи, удовлетворённо выдыхает и переводит требовательный взгляд на неё.
Ну, и как это всё понимать? Кристина чуть откидывается на подушках, морщась от неудобной по большому счёту позы. Увы, ничего, кроме этих подушек и очень-очень низенькой скамеечки, которая ещё хуже, тут нет.
— Что-то случилось? — нарушает она тишину спустя несколько минут, понимая, что служанка, нервно накручивающая на палец чёрные кудри, которые выбились из-под предписанного девушкам её положения платка, точно не начнёт разговор первой. То ли боится, то ни не знает, с чего начинать — за годы практики у Кристины было немало таких клиенток. Хотя там она прилагала больше усилий, чтобы мягко подвести клиентку к разговору. Что и понятно — поведи себя хоть немного не так, и пришедшая дамочка точно не заплатит. Тут же…
— Да, — кивает девушка, оставляя прядь волос в покое и взамен начиная теребить рукав. — Ты… то есть, вы, то есть… — она краснеет, бледнеет, потом снова краснеет, и Кристина смотрит на это с живейшим интересном, отмечая, что служанке не больше лет, чем той рыжей принцессе, которая зачем-то сначала купила их троих, а потом принялась раздаривать всем и каждому. И она до боли похожа на тех чокнутых девчонок, которые на Земле с придыханием говорили про магию, астрологию и прочие придумки человечества. А ещё Кристина думает, что, кажется, пора вспоминать навыки общения с самыми капризными клиентками… Эта девчонка, конечно, не из их числа, но что-то подсказывает Кристине, что в скором времени появятся другие, пусть пока что не очень и понятно, для чего. Интуиция? Бред! Но освежить в памяти кое-что всё же стоит. На всякий случай. — Аюна мне сказала, что Лийа говорила Ойраш, что ты предсказала Айенн её будущее!
И почему никогда нельзя сказать напрямую? Вот кто все эти люди? И стоит ли рисковать психикой и пытаться это узнавать?
— Ну… допустим. Я… — Кристина начинает перебирать в голове последние события и вспоминает застенчивую девушку, рыдавшую в тёмном тупичке, которых во дворце навалом, несколько дней тому назад. И то, что Кристина, чтобы успокоить её и правда предложила раскинуть карты, которых в этом городе никто до сих пор не видывал. — Я сказала, что в ближайшие дней десять она встретит своего будущего мужа…
Ну, да. Если расшифровывать расклад, то именно это девчонке и выпало. Это всё, конечно, чушь полнейшая, но для того, чтобы успокоить такую вот рыдающую барышню, вполне сгодится.
— Так оно и случилось! Мы видели, как её забрали представители семьи… — служанка произносит фамилию, но Кристина пока что выкидывает её из памяти. Возможно и зря, но сказанное служанкой важнее каких-то там фамилий. Как минимум, сейчас. О фамилии и том, что из этого можно извлечь — и можно ли — Кристина подумает позже. Разумеется, это может быть простым совпадением… да это и есть совпадение! Но важнее то, что из этого совпадения можно выжать. И, если Кристина хоть что-то смыслит в людях, сейчас…
— И что ты хочешь? — интересуется Кристина, видя, что служанка, сообщив самую невероятную по её мнению новость, вновь мнётся, не зная, что сказать. А ведь хочет. Это видно по глазам.
— Эм… я… — служанка сминает ткань юбки, из-за чего, вероятно, на ткани останутся заломы, прикусывает губу и нервно вздыхает. Потом поднимает голову и смотрит прямо в глаза Кристины. — Я хочу знать своё будущее!
Именно. Что и требовалось доказать. И, вероятно, тут не только эта служанка жаждет знать, что её ожидает в далёком или недалёком будущем. Если учесть то, что слышалось из-за двери. И это… Кристина машинально перетасовывает колоду, чувствуя на пальцах жадный взгляд служанки. И что из всего сказанного и несказанного следует?
А вот что.
Предсказывать судьбу доверчивым дурочкам вполне себе рабочая схема. Тем более, что дурочки бывают не только среди служанок. И не надо даже сомневаться в том, что рано или поздно слухи про гадалку дойдут как до просто жён и дочек местных аристократов, так и до той самой фаворитки, про которую говорила Алья. И, даже если она не верит в подобную чушь, то, ведомая любопытством, она придёт к Кристине. И вот тогда можно будет думать, на кого из этих двух женщин ставить.
Потому что пока Кристина знакома только с одной стороной конфликта… и дело даже не в том, чтобы выбирать, за кем там истина — это оставьте идиотам вроде Лены и Даниила — а в том, за кем сила. И тут важно не прогадать.
— Хорошо, — улыбается самой профессиональной улыбкой, на какую способна, Кристина. — Садись напротив. Я расскажу тебе, что за будущее тебе уготовано.
То, что именно в этот момент в приоткрытое окно проникает луч сместившегося солнца, Кристина воспринимает как добрый знак. И тут же с насмешкой думает, что увлекаться поиском злых и добрых знаков всё же не стоит. Чтобы не стать со временем кем-то вроде этой девушки, с нетерпением и любопытством глядящей сейчас на то, как карты по одной выкладываются на стол рубашками вверх по заученному насмерть порядку простейшего расклада.
А это точно будет слишком жалкой участью.
***
Регээр. Акраад. Второй день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Лисы. Артём ни мгновения не сомневается в том, что рано или поздно — и скорее всего рано — на него выйдут представители теневого Акраада. Учитывая количество карманников… при отсутствии в одежде карманов, конечно… в городе просто не могли сложиться объединения преступников. А где объединения, там и иерархия. И главы пусть даже самых крохотных банд всегда тяготеют к чему-то большему. К большему объёму золота, к большей власти. И этим главам вряд ли по нраву то, что на их территории промышляет посторонний. Следовательно, постороннего надо либо склонить на свою сторону, либо избавиться от него тем или иным способом. Вопрос только в том, когда этот момент знакомства произойдёт. Артём перепрыгивает на городскую стену и последнюю четверть пути проделывает по ней, потому что внизу находится какая-то херь, превращающая, как он успел лицезреть дня три тому назад, всё, что её коснётся в этакий киселёк, который херь и жрёт судя по всему. Чем-то напоминает пауков, хотя у тех киселёк остаётся внутри шкурки жертвы, а тут… на редкость отвратное зрелище. Он встряхивает головой, хотя волосы, прижатые самодельной банданой — куфию и прочие тряпки он накручивает на себя исключительно в людных кварталах Акраада — и так не лезут в глаза, мельком думает, что, наверное, стоило бы их вовсе сбрить под ноль, и возвращается к размышлениям. Вопрос первый. Какой вариант выберут местные криминальные царьки? Вопрос второй. Какой вариант — за исключением, разумеется, смерти — выгоден Артёму? Прогибаться под воров или валить из города? А как именно валить? Через горы и степь-пустыню? Далеко ли уйдёшь без воды и транспорта? Да, разжиться этим не проблема. Равно как и карту оазисов найти. Но достаточно вспомнить поездку в клетке работорговцев, чтобы мысль о пустыне подохла в корчах. Нет, если, конечно, не будет другого варианта… Ещё можно морем, но, опять-таки у Артёма сейчас не так много денег, чтобы оплатить проезд, а наниматься матросом… опять же — если прижмёт. Артём хмыкает, понимая, что позволяет себе капризы, но спустя пару мгновений решает, что сейчас, пока ситуация ещё не качнулась ни в одну из сторон, можно себе позволить и такое. Но дело даже не в способе, каким можно покинуть Акраад. Какова вероятность того, что на новом месте ситуация не повторится? Можно подумать, в других городах нет собственной теневой жизни! И вот имеет ли в таком случае смысл менять шило на мыло? Артём откидывает скрипнувшую петлями — надо будет спереть масло и смазать их — крышку-дверь и соскальзывает внутрь. Прогибаться по итогу всё равно придётся — не того веса личность Артёма сейчас, чтобы сложилась иная ситуация… пусть даже в будущем её и можно поменять. Так не лучше ли попробовать устроиться здесь? Город, в принципе, Артёму нравится… А вот большую часть вопросов придётся решать именно сейчас, понимает Артём, видя, как на его лежанке — а Артём, между прочим, натащил сюда пару подушек, плед и мешок, набитый сеном вместо насквозь прогнившего и ставшего местом обитания колонии клопов матраса! — в доме, которой Артём уже успел немного обжить и начать считать целиком и полностью своим, остроносого чернявого типа с мерзкой ухмылкой и надписью на ключице. Артём машинально отмечает явно тренированное тело гостя и его длинные практически созданные для воровства пальцы. И цепкий взгляд, от которого, надо полагать, также не укрылось ничего. Очередной за сегодня вопрос — мелкая сошка или кто-то, кто имеет власть? Насколько высоко Артёма оценил — при том, что он вообще не прикладывал усилий, чтобы показать себя, так сказать, с лучшей стороны — местный воровской сброд? — Добра в мыслях, — диссонирующим с реальностью звучанием голоса, в котором упрятан металл, приветствует его гость и ещё шире ухмыляется. Причём, ухмылка явно относится к продолжению фразы, которая не предписана местными традициями: — И добра в кошеле, разумеется! — Второе безусловно привлекательнее, — соглашается Артём, косясь на дверь… вернее, на то, что снаружи уже почти стемнело, и стоит запереть вход, чтобы не случилось ничего неприятного. Конечно, в последние пару дней стало потише, и в его дом даже прошлой ночью никто не ломился, но Артём понятия не имеет, что послужило причиной подобного затишья. И как долго оно продержится. — Я не ждал гостей… — После того, как настолько ясно передал приглашение? — гость обжигает взглядом тёмных глаз с багровым огоньком, который тлеет на дне зрачков. И вот пойми — то ли отсвет от лампы, то ли что-то ещё. — Не понимаю? — Артём откидывается спиной на стену-валун и борется с желанием скрестить руки на груди, отгораживаясь от гостя. Вместо этого он старается максимально расслабить тело и прикидывает, сумеет ли в случае чего быстро достать нож из кармана. — Пару дней тому назад… — вкрадчиво начинает гость, не менее расслабленно откидываясь на стену. Из такого положения сложно сорваться в мгновенную атаку, что, вероятно, стоит рассматривать как жест доверия. По крайней мере сам Артём точно не сможет, но… но, по-видимому, у гостя есть основания быть уверенным в собственных силах… Или это провокация? Желание посмотреть на то, как именно среагирует Артём на такое предложение? Хах! Он не настолько идиот! Артём не собирается проверять, насколько уверенность гостя в своих силах имеет под собой основание. И вестись на такую откровенную… гм… тоже. Тем более, что в этом мире существует магия, и кто может знать, какой там козырь припрятан в рукаве у этого типа? Артём ещё сильнее прислоняется лопатками к стене и демонстративно засовывает руки в карманы шароваров, касаясь ножа. На всякий случай. И этим приковывает к себе взгляд гостя. Оценил? Что, интересно? — Неужели забыл? — едва ли не также демонстративно удивляется гость. — Напомню в таком случае. Пару дней тому назад ты обокрал одного из моих людей на базаре. — Хм… — Артём хмурится, выискивая нужный эпизод в памяти. Учитывая, скольких людей он за последнее время обокрал, восстанавливая форму… тем более, что ему сейчас позарез нужны деньги!.. вспомнить конкретного вора получается далеко не с первой попытки. Но… Да! Лысый мужик, который одним своим видом напрашивался на то. чтобы его обчистили! Потому что то, что ты вор, не даёт тебе права с таким откровенным превосходством, граничащим с настоящим идиотизмом, смотреть на всех вокруг. Это вообще прерогатива стражников… Которые наряду с торгашами и существуют для того, чтобы их обворовывать, но точно не вору так откровенно заявлять о себе. Скромнее надо быть. Но говорить это гостю Артём не собирается. По крайней мере — сейчас. Момент неподходящий. Артём вздыхает и взъерошивает волосы — бандана падает на пол — левой рукой. Правая по-прежнему сжимает нож в кармане. — Я машинально. Задумался. Да и твой человек сам собирался меня обчистить. — А это, кстати, правда. И это ещё одна причина. — Или последнее уже мне стоит воспринимать как приглашение? Гость фыркает, а потом хохочет в голос царапающим резким смехом, откидывая голову назад, обнажая напоказ беззащитное горло. Находящиеся в совершенном беспорядке чёрные волосы открывают надпись целиком. Жаль только, что Артём не в состоянии её прочитать. Впрочем, и без надписи есть на что посмотреть. Например, Артём видит блеснувшую за краем жилета толстую золотую цепь с массивным медальоном. По земным меркам за такое можно было бы взять полляма если не больше… Гость, отсмеявшись, выпрямляется, небрежно, что может свидетельствовать только о том, что он и взгляд заметил, и оценку, убирает цепь под защиту расшитого жилета. И пятернёй расчёсывает волосы. По мнению Артёма — совершенно бессмысленный жест. — Эдвэйнг Остэф, — сообщает он, чуть дёрнув головой в намёке на своеобразный поклон. — Король воров Акраада. О как! Претенциозно. Более чем. Надо понимать это так, что его и правда оценили в достаточной степени высоко, если к нему в гости заявился настолько значимый человек? Артём изгибает бровь, показывая, насколько он оценил пафосность сказанного. — Артём Игоревич Волошин. Можно — Крыс. — Он пожимает плечами. Смысла утаивать имя он не видит. Всё равно оно мало что скажет местным жителям. — По дури попался к работорговцам, но решил, что бежать посреди пустыни слишком напряжно. Так что позволил им доставить меня в Акраад… Тебе, твоё величество, не кажется, что в вашем не таком уж и большом городке собралось слишком много венценосных особ? — добавляет он, припомнив всё, что слышал за последние дни в городе. О гостях города — принцессах, наследниках каких-то там правителей и прочем высокородном сброде. Насколько это влияет на его собственную жизнь, Артём пока не понял. Но, вероятно, даже если все эти люди устроят тут разборки с резнёй и прочими прелестями, такого, как он это мало как заденет. Если только он сам не полезет в пекло, разумеется. А вот это точно вряд ли. Зачем бы Артёму так рисковать? Никакой выгоды с подобного он точно не видит. А наживать проблемы, пересекая дороги сильным пусть не мира, но города точно, ему не с руки. Достаточно и воровского сброда. Для человека его уровня. — А, ты об этом… — морщится Король воров. Напоказ, но Артём считывает под этой гримасой искреннюю досаду. На что — не очень понятно. Но достаточно и того, что она есть. Интересно. И, кажется, стоит присмотреться к этому человеку поближе. Быть может, получится в дальнейшем его как-то использовать. — Многовато, да. И слишком нервно. Но… не мне ж их выдворением заниматься? Так, — обрывает сам себя Король воров. — Приглашаю в гости. Официально на этот раз. Место найдёшь сам. — Только в гости? Не присоединиться? — занятно. Неужели Артём неверно просчитал ситуацию? Это… неприятно. — Ой, я прекрасно вижу, какого полёта ты птица Ар-тём, — в два слога произносит его имя Король, слитным движением поднявшись на ноги, — он же Крыс. Приходи, посмотри, пообщайся. Глянемся — милости просим. Нет — постарайся не касаться моих людей. — Он проходит мимо Артёма, касаясь его плечом, ухватывается за края крыши, собираясь выскользнуть наружу. — Это, — Артём кивком головы указывает на темноту, — безопасно? — Для меня — да. Тем более, что тут пару дней назад какие-то добрые люди проредили мерзости… зря они, конечно, но не мне им объяснять, что тут и к чему. Бывай. Первое, что Артём делает после того, как навешивает на крышку-дверь замок, это проверяет карманы. И без удивления не находит там мешочка с деньгами. Там, конечно, была сплошняком медь — что-то более существенное Артём держит в тайнике, который он, конечно проверяет, но тот — несмотря на то, что его за время, пока Артём тут отсутствовал, вскрыли, нетронут. Сколько было денег, столько и есть. Так что… Артём усмехается, опускаясь на лежанку. Этот… его величество… заинтересовал. Не только продемонстрированным мастерством. Отношением. Артём вспоминает то, как с ним обычно разговаривал Змей, прятавший за показным участием такое количество яда — целиком и полностью оправдывая своё имя — что удивительно, как его собеседники не дохли. После таких разговоров, как правило, хотелось то ли залпом бутылку водки выпить, то ли самолично вскрыться. От безысходности. И это при том, что Артём пусть и задолжал Змею… немало — по большей части даже не денег, а свободу после неудачной попытки обокрасть одного бизнесмена с серьёзными связями как в криминале, так и среди чинов в полиции — но далеко не столько, как менее удачливые его подручные. О, да! Если сравнивать долг Артёма и кое-кого из других подчинённых Змея, то Артём, можно сказать, был свободен как ветер. Впрочем, наплевать теперь на Змея — они явно больше никогда не встретятся… если только Артём не найдёт способа вернуться на Землю, конечно. Что, кстати, после некоторого количества размышлений уже и не кажется ему стоящей идеей. Да, здесь нет благ цивилизации, какие есть на Земле, но это и не так и важно. Конечно, жаль, что родители… Только вот если подумать о том, какие проблемы сейчас должны быть у Змея — не только из-за недоставленного товара, а ещё и из-за того, что обнаружат у Артёма в квартире, когда её вскроют, разыскивая его… если первыми это сделают не люди Змея, в смысле — лучше бы Артёму никогда в своей жизни больше не пересекаться с ним. Артём откидывается на лежанку и рассматривает закопчённый потолок. Н-да… в отличие от Змея этот Король воров при всей его забавной манере общаться даже не пытался надавить на него. Ни разу за весь разговор. Нет, он любопытничал, пытался сделать выводы из того, что Артём ему показал, но даже в приглашении оставил ему полную свободу выбора. Да — обокрал напоследок, но это было даже забавно. И… Артём фыркает. Если он правильно сейчас подсчитал, то Король воров спёр у него ровно столько, сколько сам Артём вытащил у его подручного. Это… Потрясающе демонстративно! А ещё то, что он сказал напоследок. Что может совершенно безопасно передвигаться по ночному Акрааду, не опасаясь той дряни, что там разгуливает. Мерзостей, как он - и не только он — это назвал. Значит ли это, что у Короля воров есть что-то, что даёт ему такую возможность? И значит ли это, что Артём, согласившись с ним сотрудничать, может рассчитывать на нечто схожее? Артём переворачивается на левый бок, потирая серьгу. Было бы неплохо, да. Но стоит ли это риска?***
Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Второй день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки. После объяснения с Льеном и последовавшего знакомства с Ньором, которые осмотрел повреждённые руны, что-то там над ними поколдовал и велел дождаться момента, когда раны окончательно затянутся, и только потом приходить повторно, жить стало как-то проще. Даже при том, что его, не считая порки в первый вечер, никто не трогал всё это время. Но теперь Даня чувствует скуку. И желание всё же прояснить, что сейчас происходит с Леной. И мысли о том, что, быть может, она сейчас страдает, сводят с ума. Так что Даня предпочитает почти бесцельно шататься по дому, чтобы отвлечь себя от лишних мыслей, которые могут привести к очередному срыву, чего бы в самом-то деле не хотелось, и только изредка поглядывает на окна и приоткрытые двери — последние, правда, ведут исключительно во внутренний двор - через которые видна улица, ведущая бог знает куда, белые стены домов и почти выбеленное небо. Даня старается сразу же отводить взгляд, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания — а в том, что за ним приглядывают, он ни капли не сомневается. И поэтому, что сейчас точно нет никакого смысла в побеге. Куда бежать? Он не знает, что из себя представляет мир за пределами этого дома. Пусть да пребывание на рынке и дало некоторое представление, но тем не менее… Именно поэтому и не стоит делать резких движений. Слишком уж высока вероятность вляпаться во что-то гораздо серьёзнее, чем стать рабом дочки императора. Она по крайней мере, если не считать первого дня его тут пребывания, относится к нему вполне нормально. И даже продолжает лечить, хотя по мнению Дани в этом уже нет смысла — всё и так само прекрасным образом затянется… наверное. Но если вспоминать подвал и… остальное, то Даня вполне себе признаёт, что сам нарвался. И знает — из обрывков разговоров слуг — что он очень легко отделался. Так что… стоит хотя бы разобраться в том, что вообще этот мир из себя представляет. И только потом планировать побег жаль только, что, быть может, у Лены нет времени на то, чтобы ждать, когда это Даня адаптируется к местной реальности. К которой, надо сказать, он — несмотря на пятнадцать увиденных миров за плечами — оказался как-то вовсе не готов. Даня вздыхает, отвернувшись от очередного окна, которое выглядит слишком заманчиво, по правде говоря. И с горечью думает, что его подготовка оказалась значительно слабее, чем он привык думать. И что Влад, с которым они разругались незадолго до того, как тот оборвал с ним связь, то ли свалив окончательно с Земли, то ли просто решив, что такая обуза, как Даня, ему совершенно точно не нужна, был в том, последнем разговоре, прав, назвав Даню слабаком. Потому что самые сложные миры — третий и восьмой — которые они посещали, Даня пережил исключительно потому, что всё самое тяжёлое на себя брал как раз-таки Влад… Надо думать, окажись он тут, то точно бы не влетел в такие проблемы, как Даня. Через некоторое время Даня добредает до комнаты, которую хозяйка превратила в кабинет. Он минут десять, наверное, стоит на пороге, не решаясь войти. Всё же это место уже можно отнести к личным комнатам, а туда Даня старается даже не заглядывать. И уж точно не пересекать порог. Достаточно и того, что сейчас он смотрит на напольную вазу с какими-то цветами и низенький столик — всё, что вообще есть в этой комнате. Собственно, к этому столику и прикипает взгляд. Там лежит свиток, придавленный с трёх сторон гребнем, ручным зеркальцем и чернильницей с кистью. И это заставляет Даню усмехнуться. Даже не потому, что хозяйка так беспечно оставляет что-то на рабочем столике. Нет. Тем, какие предметы оказались у неё под рукой. Девчонка! Что тут ещё можно сказать! Он ещё раз улыбается, думая, что это немного принижает образ холодноватой принцессы, которая пусть и лечит его раны, но при этом держится в достаточной степени отстранённо. Хотя это-то как раз и понятно — кто он и кто она! Но видеть такие вот проявления человеческой натуры несколько… интересно. Даня всё же поддаётся желанию и, наплевав на вероятность наказания, проходит внутрь кабинета. Исключительно для того, чтобы поближе рассмотреть свиток. Потому что тут всё равно больше не на что смотреть. Именно потому, что свиток приковывает внимание. Но Даня понятия не имеет, чем именно тот привлекает. Просто старый, если судить по состоянию пергамента — не то, чтобы Даня в этом хорошо разбирался, но чисто внешне… — свиток с текстом… Это определённо вовсе не то, что может занять все мысли настолько, что всё прочее — Лена, ситуация с рабством, вообще мир! — не просто отходят на второй план, а как будто бы и вовсе перестают существовать. Есть только символы, которыми заполнена поверхность свитка. Спустя неизвестное количество времени — Даня и правда настолько провалился в этот свиток, что потерял счёт времени, да и не только ему — он обнаруживает, что сидит по-турецки за столиком. А ещё через какой-то отрезок времени Даня понимает, что свиток написан на языке, который не имеет ничего общего с тем, на котором пишут хозяйка и люди в этом доме. И ещё то, что он сам без проблем читает написанное. Как, впрочем, и любые записи местных обитателей… И вот если в том, что все четверо с лёту понимают устную речь, нет ничего особенно необычного — большая часть миров, в которых Даня успел побывать, отличалась как раз тем, что приходящий получал базовое знание о хотя бы одном языке… как правило, того, который превалирует в той области, где повезло появиться в новом мире — то вот с текстами дело всегда обстояло иначе. Ни в одном из миров Даня не смог ничего прочитать… По крайней мере, с первого раза. Приходилось учиться этому с нуля под руководством местных. Ну, если было время и желание этим вообще заниматься, конечно. Но здесь по какой-то причине ситуация в корне отличается от того, к чему он успел привыкнуть. Значит… Даня понятия не имеет, что вообще это может значить. Но… Нет. Пока что рано делать какие-либо выводы. Слишком мало он знает. Может, это свиток такой волшебный, что… или ещё миллион вариантов. В конце концов, то, что он побывал в пятнадцати мирах, не делает его экспертом. Вот Влад мог бы… Даня старается выкинуть из головы мысли о Владе. Тем более, что они теперь вряд ли хоть когда-то встретятся, и старается сосредоточиться на свитке. Раз уж тот лежит перед ним. Даня отмечает количество пометок на обычном листке бумаги, хотя тот явно не дотягивает по качеству до того, что можно было встретить на Земле, и видит, что все варианты перевода вообще не имеют отношения к тому, что написано в свитке. Видимо, сама хозяйка не очень-то и разбирается в этом языке, который похож на руны. Даня машинально сводит лопатки — мысль о том, что руны там до сих пор не приведены в рабочее состояние, заставляют чувствовать себя по-особенному беззащитным. Хотя их наличие не так давно мало чем помогло… Ох… неважно. Важнее то, что… Из коридора доносится шум. Шаги, голоса. Даня вздрагивает и выпрямляется. Почти падает и только чудом не переворачивает столик. Взгляд мечется в поисках, куда если не сбежать, то хотя бы спрятаться. Увы, окно заперто, а мебели в комнате практически нет… — Я не собираюсь бежать, трусливо поджав хвост, Льен, — созвучно с его мыслями резко сообщает влетающая в кабинет хозяйка. Даня видит, что её многослойная одежда в беспорядке, пятнах грязи и крови. Причёска рассыпана, частично закрывая лицо. Которое расцвечено цветами, навевающими мысли то ли о грязи, то ли о наливающийся цветом синяке. Кто решился поднять руку на дочь человека, которому подчиняется немалая часть этого мира?! Даня не знает, какова реально власть императора Смерча, но, если судить по словам слуг, это явно не тот человек, с которым стоит ссориться. И… Если кто-то… Даня смотрит на хозяйку, глаза которой горят бешенством или азартом. Что заставляет пожалеть того, кто мог решиться на такой опрометчивый поступок. — Если кто-то думает, что признанную принцессу Смерча можно запугать такой малостью, то мне придётся их расстроить. — Но ваше высочество… — В голосе Льена, на котором тоже видны следы какой-то стычки — одно то, что в белоснежных волосах видно кровь, уже говорит о многом… а есть ещё и помятость одежды и подозрительные тёмные пятна на ней — Даня ясно слышат беспокойство. И, наверное, в первый раз за то время, что Даня тут провёл, Льен не звучит неуверенно. Что добавляет мыслей о том, что именно там с ними могло произойти. — Я не думаю, что… — Я тоже. Не думаю, — кивает хозяйка, отбрасывая волосы с лица. И оскаливается. — Ловушка была поставлена не на нас, но попались в том числе и мы, и… пусть путь твой будет чист, как река, Даниил, — прерывает она себя, увидев, наконец, Даню. Тот кивает в ответ, не зная, как именно себя вести. Впрочем, хозяйка тут же почти забывает о нём. — Льен. Помоги мне поставить второй и третий слои охранных знаков в доме и дополнительно на кабинет. И подготовь кристаллы. Итак? — переключается она на Даню, как только Льен выходит из кабинета. — Вижу, ты пришёл в себя. Извинения? Странно, что она спрашивает об этом только теперь. При том, что после того, первого разговора, они виделись несколько раз. Но вряд ли будет уместно выяснять у неё это сейчас. — Да, благодарю вас за участие, — кивает Даня, думая, надо ли было сейчас ответить на приветствие, которым в этом доме традиционно обмениваются при встрече и прощании. Вроде бы по правилам хорошего тона надо, но… а кто, собственно, поручится, что местные правила хорошего тона схожи с Земными? — И да. Разумеется. — Хорошо. Сейчас мне не до тебя, так что можешь либо пойти погулять по дому — через полчаса должен быть готов обед — либо посидеть в уголке, пока я не закончу. Оба варианта одинаково заманчивы. Особенно в том моменте, где значится обед. И, быть может, стоило бы и правда пойти и прогуляться где-нибудь. Но, кажется, если остаться сейчас тут — тем более, когда получено о официальное разрешение — будет гораздо полезнее. Как минимум, можно узнать что-то о мире за пределами этого дома. А то из всех людей, кто тут проживает сейчас, за пределы выходят только хозяйка и Льен. Даже продукты приносят раз в двое суток прямо к порогу. Так что Даня замирает в углу, наблюдая за тем, как хозяйка обходит кабинет, вычерчивая углём знаки по стенам. Те ближе к рунам, которые он увидел в свитке, но при этом значение их отличается. По крайней мере так Даня это воспринимает. Спустя полчаса в кабинет возвращается запыхавшийся Льен с обёрнутой зелёным шёлком шкатулкой в руках. И Даня с возрастающим интересом следит за тем, как они в четыре руки расставляют матовые белые кристаллы по углам комнаты, в потом в точке фокуса появляется дрожащее марево, постепенно проясняющееся, являя взгляду лица двух чем-то похожих при всех внешних отличиях красноволосых и красноглазых мужчин. Оба они одеты подчёркнуто скромно… насколько это применимо к тому стилю, которому отдают предпочтение сородичи хозяйки, но при этом Даня — благодарность за это той самой подружке, мечтавшей стать модельером! — подмечает, что ткани явно дороже, чем весь тот дом, в котором он сейчас проживает. А ещё они оба немолоды. И… Даня ёжится от их цепких и пропитанных силой взглядов. И это при том, что они находятся явно достаточно далеко, чтобы… Даня старается отодвинуться как можно дальше, чтобы вообще не попасть в поле зрения этих двоих. Потому что с кем бы там сейчас ни собиралась разговаривать хозяйка, вряд ли это будут простые люди. Вернее, учитывая её статус, это могут быть только… Хозяйка замирает, сидя на коленях на японский манер, напротив изображения людей, а Льен отходит немного в сторону, оказываясь ближе к Дане. — Света в пути, по которому вы ведёте нас, всемилостивый мой император, пусть путь ваш будет чист, как река, — склоняет голову хозяйка. И Даня присматривается к мужчине с жёстким взглядом и скорбно опущенными уголками губ. И понимает, что ничего, что указывало бы на его положение, он не видит. Впрочем, Даня как-то и не надеялся на… Но! Это — император?! Император Смерча, про которого перешёптывались не только слуги в этом доме, но и рабы во время перегона по пустыне? Тогда, помнится, говорили, что он планирует распространить свою власть над всем континентом… И Даня не очень-то и верил в подобные страхи людей. Но теперь, видя императора собственными глазами, он начинает чувствовать, что, быть может, напрасно был настроен настолько скептически. Даня ёжится и заставляет себя сосредоточиться на том, что говорит хозяйка. А она успевает рассказать про стычку в местной лечебнице и то, что это спровоцировало недовольство среди местных аристократов. — Я вверяю свою жизнь вам, — заканчивает она, почтительно склонив голову. Так, что волосы, которые она и не подумала вновь собрать в хотя бы самую простую причёску, завешивают лицо. — И в чём именно состоит твоя ошибка, дочь? — мягким, контрастирующим с недобрым взглядом, тоном интересуется император, а второй мужчина, губы которого растянуты в неестественной как будто бы пришитой на грубую нитку улыбкой, стоящий чуть позади императора, не сводит с принцессы взгляда. — Я позволила себе недооценить жителей Акраада и угодила в ловушку, которая обернулась скандалом, — прикусывает губу хозяйка, начиная выглядеть совсем девчонкой. — Верно, — неприятно ласковым голосом подтверждает улыбчивый мужчина, переглянувшись с императором. — Впрочем. вы слишком молоды, чтобы подобное можно было расценивать как глупость. Тем более, что это первое ваше столь серьёзное задание… — Хватит, Тагги, — морщится император и поименованный Тагги замолкает, поклонившись. — Я прощу твой промах, дочь. Готовься встречать своего брата. — Благодарю вас за вашу доброту, всемилостивый мой император, — низко наклоняет голову хозяйка. По мнению Дани, никакой добротой тут и не пахнет. Но кто он такой, чтобы вмешиваться?!***
Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Пятый день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки. Спускаться вниз Лена с того раза больше не рискует. Как минимум, чтобы опять не нарваться на совершенно несправедливые обвинения. Да и встретиться вновь с этим другом хозяина, который Оэтаро, тоже не очень-то и хочется. А то кто знает, чем это может обернуться? Особенно, если рядом не будет хозяина… который явно опять постарается вылить на неё поток презрения. За что только? Лена передёргивает плечами, глядя в окно. Не то, чтобы слова причиняли в самом деле серьёзные неприятности — от той же Татьяны приходилось слышать и много более серьёзные оскорбления, но всё равно слушать это нет никакого желания. Да и… вдруг в следующий раз одними словами не обойдётся? Так что уж лучше обезопасить себя от риска и держаться подальше от них обоих. Лена проводит кончиками пальцев по подоконнику, жалея, что тут он слишком узкий, чтобы забраться на него и предаваться печальным размышлениям… да и пледа тоже нет. Лена чуть улыбается этой мысли. Но тут же серьёзнеет, глядя на небольшой кусочек улицы, которую видно из окна по ту сторону забора. Совершенно недоступный кусочек улицы… В общем, Лена вниз больше не спускается, пусть и понимает, что это не просто похоже на трусость, а она самая и есть. Только вот, вероятно, в данный момент лучше быть трусихой. Так что она… вообще практически не покидает отведённую комнату, кроме как в купальню, куда ведёт отдельная лестница, да и вообще — в эту часть дома, насколько Лена успела узнать, никому, кроме хозяина и всех, кто находится под его опекой… Лена хмыкает над последним словом, не зная, считается ли рабство нахождением под опекой… хода нет. Так что наткнуться на кого-то совсем уж постороннего риск минимален. Хотя это, конечно, не отменяет вероятности столкнуться с самим хозяином. Лена передёргивает плечами, борясь с желанием обхватить себя руками, чтобы защититься от колючего презрительного взгляда этого человека. Пусть даже сейчас этот взгляд существует исключительно в её воображении. Хотя, вероятно, это и похуже будет — от взгляда в реальности убежать ещё как-то возможно, а от того, что встаёт перед внутренним зрением, даже если не закрывать глаз, невозможно никак. Она мотает головой. И думает, что вот в таком режиме — от комнаты до купальни и обратно — она существует уже пятый день. И это как-то… жалко? Даже в соседстве с Татьяной и Валерой у неё было больше свободы, чем тут. Оскорблений и риска вновь загреметь в дурку там, конечно, хватало с верхом, но это, как ни странно признавать, было достаточно привычным и давно изученным злом. Чего ждать тут… Лена косится на дверь и отходит от окна. И мысленно пробегается по пролетевшим дням. За которые успела на две трети сделать браслет, который теперь непонятно, куда вообще девать, раз уж до заказчицы и вовсе не добраться. И написать и сжечь в пламени свечи, что добавляет в это некоторую нотку романтичности, пять стихов, которые не сочиняла с тех самых пор, как Виталий попал в автокатастрофу, а сама она оказалась в дурке. Возвращение к стихам вышло… болезненным. Строки, над которыми раньше вовсе не приходилось даже задумываться, в этот раз шли тяжело. И Лене даже кажется, что при выведении строк огрызком карандаша, который обнаружился в сумке — писать пером и настоящими чернилами она, конечно, попробовала, но после десятой кляксы сдалась — из неё вырывается что-то страшное, больное. Видеть конечный результат было и вовсе мерзко. Так что листы она жгла не то, что без сожаления, но даже с радостью. И, наверное, стоило бы и вовсе отказаться от этой затеи, но что ещё делать в четырёх… то есть, пяти стенах, если учитывать эркер, Лена не представляет вовсе. Хотя раньше, проживая с Виталиком, Татьяной и всем её выводком в трёшке, всегда казалось, что нет ничего лучше, чем остаться одной. Без постоянных воплей и всего прочего. Но теперь… Одиночество сводит с ума. Лена, медленно идя вдоль расписанных вязью стен, ещё раз косится на окно, за которым помимо изученного пейзажа, не меняющегося день ото дня… и успевшего надоесть за эти, кстати говоря… внутреннего двора дома, где только пара раскидистых деревьев, да выложенные ракушкой… кажется… дорожки (это если не смотреть опять на недоступную свободу за забором), и берёт в руки одну из книг с неожиданной для отдающего востоком интерьера деревянной полки, которые тут то ли просто забыли, то ли… Строки, выполненные заумной вязью, которая походит на арабскую… наверное… но лишь отчасти — впрочем, Лена не настолько хорошо разбирается в арабском… или любом другом восточном языке, чтобы утверждать это наверняка — скачут перед глазами, сливаясь в единое полотно. Лена уже в который раз собирается сдаться — всё равно же она не в состоянии разобрать ни слова! — и поставить книгу обратно на полочку, когда раздаётся лёгкий скрип двери. Лена поворачивает голову, опасаясь увидеть… кого угодно, вообще-то, в этом доме — людей, от которых не стоит ждать подвоха, как успела понять Лена, здесь нет в принципе — но облегчённо выдыхает. Из всех тех, с кем ей пришлось тут пообщаться, дочка хозяина — Фэйтари — видится ей самой безобидной. — Благого моря, — приветствует Фэйтари тихим голосом, заставляя Лену вспомнить, что, как она узнала от слуг, Фэйтари и прочие обитатели дома принадлежит к островному государству, где подобное приветствие является традиционным. Хотя… вроде об этом говорилось ещё на рабском рынке? Или Лена путает сейчас? Она прикусывает щёку, мысленно называя себя дурой беспамятной. И переключает внимание на Фэйтари, которая замерла, явно ожидая ответа. Машинально отмечает, что бледно-голубая туника придаёт девочке болезненный вид, и стоило бы поменять её на что-то другое. Более тёплого тона. Лена осторожно кивает, не зная, не будет ли это выглядеть в чужих глазах хамством. И как по итогу Фэйтари на это отреагирует. Да, конечно, она тут и правда самая мирная. Быть может, в силу возраста, пусть даже временами и ведёт себя так, что… Но она всё же защитила Лену от Хали, да и вообще была всё это время настроена достаточно доброжелательно. Хотя, конечно, при этом она по-прежнему является дочерью хозяина… Эйдэша, кажется… и мало ли, насколько она унаследовала его характер? Фэйтари, впрочем, ответа явно не ожидает, удовлетворившись кивком. Она проходит в комнату, но совсем не так, как это было в первый раз. Сегодня она неспешно обходит комнату, касается цветов в напольной вазе, которые уже дважды за эти дни сменили служанки, хотя Лена сомневается, что цветы и… да, и книги тоже!.. являются необходимыми вещами в комнате рабыни. Потом Фэйтари касается книги, которую Лена до сих пор держит в руках. — Тебе нравится? — вопрос звучит как-то странно. Лена не знает, в чём именно заключаются странности, но у неё создаётся впечатление, будто бы Фэйтари спрашивает вовсе не про книгу. Нравится? Нет! Ей совершенно не нравится эта комната, этот дом, все эти люди. И мир — тоже. И, наверное, было бы лучше остаться на Земле… хотя… Лена вспоминает, чем по идее должна была закончиться та прогулка в ночном лесу, и думает, что разница, вероятно, была бы не очень-то и большой. И в чём-то тут явно получше. Но всё равно — нет. Надо было оставаться тогда дома… Лена вздыхает заставляя себя сосредоточиться на ждущей её ответа Фэйтари. Подумать о том, что бы было, останься она тогда дома, вполне можно и потом. Всё равно ж размышления совершенно бесполезные. — Я не понимаю, что тут написано, — честно отвечает Лена. На заданный вопрос. Домыслы о том, что скрывалось за озвученными словами, она оставляет при себе. Чтобы не нарваться на… всякое. Всё же опыт жизни с Татьяной и Валерой и время, проведённое в дурке, как-то отучило от подобного. — Не умеешь читать? — искренне удивляется Фэйтари. И становится той, кем и должна быть. Ребёнком лет десяти. Без этого странного налёта чего-то, чему Лена не может подобрать слов. Девочка подаётся вперёд. — Как так? — На этом языке — не умею, — поясняет Лена. И, отвернувшись, ставит всё же книгу обратно на полку. И старательно выравнивает корешки остальных так, чтобы они находились на одной линии, мысленно поминая Татьяну… не матом, нет, но добрых слов для неё упорно не находится… временами маниакально вылизывавшей квартиру и требуя от остальных соблюдения идеального порядка. В другие моменты, правда, она запускала квартиру до такого состояния, что невозможно было шагу сделать, чтобы не наткнуться на пустые бутылки, упаковки от всего на свете, пыль, шелуху от семечек и прочее. Спиной она чувствует пристальный взгляд Фэйтари. Кажется, новость о том, что языков больше одного её удивляет. Хотя что тут такого удивительного? Можно подумать, в этом мире один-единственный язык! Да даже на рынке Лена слышала, как кое-кто переговаривался на языке, которого Лена не понимает. Видимо, при переходе в другой мир всё же даётся знание только одного конкретного языка. Интересно, по какому принципу… Фэйтари склоняет голову к плечу и прищуривается. — Давай я тебя тогда читать научу? — предлагает она, заставляя отвлечься от размышлений. — А ты мне отдашь браслет. О! Вот и претендент на её поделку нашёлся! Внезапно… Только вот зачем дочке очень непростого человека — Лена понятия не имеет, насколько высоко положение… второго сына правителя Эттиды, вроде бы… но вряд ли это что-то незначительное, если принцесса, купившая их троих, говорила с явной настороженностью — дешёвенькая поделка из стеклянных бусин, Лена не может даже предположить. Ну, Фэйтари же явно может позволить себе гораздо более дорогие и статусные вещи! Это же примерно то же самое, как если бы какая-нибудь дочка олигарха, короля — а на Земле вообще остались короли, не считая короля Великобритании? — или любого другого значимого человека вместо брендовых украшений или шмоток нацепила на себя китайский ширпотреб. Слишком как-то это… нереально. Нет, конечно, Лена ни капли не сомневается в том, что у неё получаются прекрасные браслеты, но всё же это слишком дёшево для дочки такого человека, каким, кажется, является хозяин. Впрочем, если девочке так хочется, но… Перед глазами встаёт хищное лицо её отца. Лена практически видит, как его губы искривляются в презрительной усмешке. Н-да… — Вы уверены, что ваш отец не будет против того, что вы проводите время с рабыней? — осторожно уточняет Лена. А то мало ли что по итогу из этого всего может получиться. Нарваться на очередное обидное замечание, а то и что-нибудь похуже совершенно не хочется. — Я вижу будущее, — отмахивается Фэйтари так, как будто бы это всё на свете объясняет. Хотя на взгляд Лены это более чем странное оправдание действий. — И если что-то делаю, то это важно. — Но ему, кажется, не очень нравится то, что я… — Лена не знает, как именно сформулировать то, что явно подразумевал хозяин. Тем более она не представляет, как это объяснить девочке, которая слишком далека ещё от совершеннолетия и того, что происходит между мужчиной и женщиной. И вряд ли знает такие слова как «шлюха», и… или… тут же есть наложница… Хотя, если учесть, что девочка — пророк, как она сама сейчас сказала, к которым тут, как успела узнать из разговоров служанок Лена, очень уважительное отношение, она вполне может и знать ещё и не такое. И, быть может, именно этим и объясняется её слишком взрослое поведение. Впрочем, Лена не очень верит в такое. Правда. Это уже какая-то совершенная магия. И плевать на портал, через который Лена тут оказалась, и на всё прочее. Видеть будущее уже как-то чересчур! — Просто ты похожа на мою мать, — обрывая мысли о магии, равнодушно сообщает Фэйтари, прикасаясь указательным пальцем в недоделанному браслету. — Он убил её перед тем, как мы отправились сюда по приказу дедушки, — ещё более скучным тоном добавляет она. А Лена вздрагивает. И не может понять, что именно сейчас пугает больше. То, что хозяин способен на убийство близкого человека, или то, с каким безразличием об этом говорит Фэйтари. — Он очень переживал, но она продала важную государственную информацию нашим врагам. — Это… — Лена замолкает, не зная, что вообще надо говорить в таких случаях. В памяти воскресает момент, когда она, пришедшая в себя после аварии, узнала, что из всей их семьи выжили только она и Валера. А, да. Ещё и Татьяна. К сожалению. Вспоминает недоверие, боль, нежелание принимать реальность. И… по сравнению с этим Фэйтари пугающе бесстрастна. Это из-за её пророческого дара, если тот и правда существует? Или что… — Я знала, что так будет, задолго до этого, — грустно улыбается Фэйтари. Совершенно недетской улыбкой. И Лена видит боль. Прожитую и принятую. Так, как она сама до сих пор не смогла. Это вызывает… зависть. — Я пыталась… но ничего не смогла сделать. Она никогда не слышала того, что я говорю. А потом… потом было уже слишком поздно. Так что? Отдашь? — Да, конечно, — соглашается Лена. Отзвук последних слов вызывает желание просто сделать всё, что попросит Фэйтари, только чтобы не слышать эту обречённость. Фэйтари улыбается и выходит из комнаты, не утруждая себя прощанием. Лена некоторое время смотрит на закрывшуюся дверь, а потом пожимает плечами. Косится на браслет, но решает, что именно сейчас возвращаться к нему не стоит.***
Регээр. Акраад. Охарские горы. Пятый день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы. Второй раз Охарские горы не производят уже такого давящего впечатления, как тогда, когда Танн исследовала то, что осталось от стоянки лагеря торговцев. Хотя она до сих пор удивляется, что те решились на привал в тоннеле… Танн морщится, нехотя признавая, что мало что знает о том, как именно движутся караваны. Да и про тоннель тоже… Остаётся надеяться, что никому не придёт в голову экзаменовать её по этим вопросам. Потому что Танн подозревает, что осведомлённость о том, что именно из сея представляют Охарские горы, входит в число тех знаний, которыми должен обладать Мастер Иного, работающий в Акрааде… Только вот ни в день, когда она заступила на эту должность, ни теперь, Танн не испытывает ни малейшего желания что-то там узнавать. И если бы не необходимость, второй раз сюда она точно бы не стала. Но, по крайней мере, сейчас Танн уже знает, чего ожидать от этого места. Так что она не удивляется ни появившейся буквально под ногами пропасти, которой на предыдущем шаге вовсе тут не было, ни миазмам, отравляющим воздух настолько, что не будь у неё закалки Иным, Танн бы свалилась тут без сознания и не факт, что пришла бы в себя, ни гротескным фигурам, копошащимся внизу, ради которых она и забралась в горы настолько далеко — место, где Танн сейчас находится, расположено в отдалении от тоннеля. И от других менее популярных троп, ведущих в пустыню. Танн косится на тварей, толпящихся в яме, думая, что не очень-то бы и расстроилась, если бы и вовсе никогда не узнала ни про тропы, ни про тварей. Хотя, учитывая то, что Эйд согласился с её доводами, теперь твари… Это не классические, если можно так сказать, мерзости — по крайней мере, то, что можно было бы понимать под этим определением, насколько Танн помнит… да и на самом-то деле для того, чтобы убедиться в этом достаточно просто прогуляться по трущобам Акраада! — те всё же так или иначе интегрированы в окружающий мир. Они сливаются с почвой, маскируются под камни и деревья. Изредка мимикрируют под животных. Шатунов — это слово в числе многих других она подцепила от Лека в тот раз, когда они после любви валялись в постели и в кои-то веки развлекались разговорами — сохраняющих истинный вид, вроде тех, что время от времени встречаются на большой высоте в горных районах дальше на север и ещё кое-где, на самом деле не так уж и много. Их и до Ливня по словам Лека было минимальное количество… Но это всё вообще не относится к тому, что копошится буквально на ладонь ниже места, где Танн сейчас стоит. Как и сам Лек, которого сейчас немного неуместно вспоминать. Танн склоняет голову к левому плечу, потом скручивает так и норовящие вновь рассыпаться по плечам — вот то ли срезать их коротко, то ли уже отпустить длину! — волосы на затылке в пучок и приседает, чтобы получше рассмотреть то, с чем, быть может, ей в скором времени придётся работать. Тем более, что Эйд дал добро. При этом предпочтя не забивать собственную голову подробностями. Танн хмыкает, думая, что его нежелание вникать в подробности работы Мастера Иного — пусть то, что Танн собирается делать, в прямом смысле противоположное этому занятие — ей вполне удобно. По крайней мере не придётся пускаться в никому не нужные объяснения. И позволять себе задумываться над тем, насколько это всё аморально. Танн морщится, сосредотачиваясь на том, что видит перед собой. Для начала придётся устроить этим существам определённый… тест. Танн катает слово на языке, отделяя его смысл от звучания. Опять же — чтобы не вникать в суть того, что собирается делать. Она ловит себя на мысли, что не понимает, что именно на самом-то деле должна бы сейчас чувствовать. Акраад… ничто для неё, отдавшей свою верность Содружеству. По большому счёту Танн вообще не должно быть дела до того, чем именно обернётся её затея для людей в этом месте. Разумеется, если бы они входили в состав Содружества… И даже то, что она как Мастер Иного должна бы заниматься ограждением простых людей от зла… Танн качает головой. И заставляет себя выкинуть лишнее из мыслей и сосредоточиться всё же на этом месте и моменте. То, что сейчас находится в провале, надёжно закрыто от остального мира. Во-первых, естественным для этого мира отторжением — о, про это Лек тоже рассказывал, и остаётся только догадываться, кто именно делился с ним этим знанием… если этот их мадэ Трок и правда хоть на четверть таков, каким предстаёт по обрывкам фраз, то лучше бы, чтобы он и вовсе не существовал — и печатями Мастеров Иного. Не Танн, разумеется — печати ставили задолго до этого. Кажется, что ещё и до начала Ливня — всё же Иное пришло не с Ливнем. Но от этого — от наличия печатей, а не от личностей тех, кто их ставил, в смысле — восприятие не становится слабее. А хотелось бы. Тогда тут было бы хоть немного приятнее находиться… Танн окидывает взглядом тёмно-серые скалы, на которых местами неизвестно каким чудом растут мелкие травинки, стараясь настроиться на нужный лад. Получается не очень хорошо — Танн терпеть не может горы с их каменными коридорами, ненавидит горячий ветер, что добирается сюда из пустыни. Танн хотелось бы оказаться на родном острове, где она провела первые восемь лет жизни. Где вода нереального оттенка бирюзы. Где… Танн водит ладонью над провалом, собирая — считывая, как однажды сказал Лек, объясняя какие-то свои магические действия, хотя Танн так и не поняла, что именно тогда… да и теперь можно читать — ощущения. То, что внизу… уродливые гибриды — Танн катает это, подцепленное опять же у Лека, слово на языке — помесь невозможная… истекают слюной, клацают челюстями, смотрят, не сводя глаз. И Танн сильно надеется, что эти твари не отпечатаются в памяти… в смысле — не приснятся в ближайшие ночи. Да и потом тоже. Она старается сосредоточиться на том, что сейчас чувствует, и одновременно в голову лезут ненужные сейчас мысли. Об Эйде, о прошлом и… Танн не солгала в разговоре с Эйдом, который, надо это признать хотя бы перед самой собой, за те три года, что она его не видела, изменился в лучшую сторону. Не то, чтобы сильно, но раздражающее превосходство, которое тот едва ли не тыкал всем в лицо, ушло, став чем-то более… Так что теперь и правда с Эйдом можно общаться почти спокойно. Хотя Танн по-прежнему тяжело вспоминать — и принимать — то, что он тогда сделал, но… но она пытается сейчас быть разумной и взрослой, а не обиженным подростком. Хотя три года тому назад она, конечно, никаким подростком и не была, но… это ведь признак взрослого человека — умение признавать чужую правоту? Эйд защищал свою семью. Пусть даже Танн до сих пор не считает, что принесла бы Эйку проблемы. В конце концов на трон она не претендовала. Да и не стала бы относиться к Эйку исключительно как к средству. Всё же тот ей и правда нравился. Но — да. Эйд поступил так, как посчитал правильным. Пусть даже самой Танн это и не нравится до сих пор… хотя… если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то именно благодаря ссылке в Акраад Танн познакомилась с Леком. И уже за это стоило бы быть Эйду благодарной. Наверное. Танн наклоняется чуть вперёд, чтобы не пропустить ни единого изменения мира над ямой, в которой сидят гибриды, внимательно следящие за каждым её движением. Изменения в Эйде… Надо ли думать, что это предательство жены и её последовавшая казнь, которую он осуществил собственными руками, так изменили Эйда? Танн прищуривается, вызывая в памяти образ Элии. Та всегда казалась Танн слишком мягкой. Такая никак не подходит на роль жены второго сына правителя самого крупного скопления островов в Содружестве. Особенно того, который не просто так зовётся Проклятым. И Палачом — вполне себе заслуженно. Танн всегда казалось, что рядом с таким человеком должна стоять женщина, что ему под стать. Та, которая не станет падать в обмороки — это Танн успела увидеть собственными глазами - при одном только упоминании о рейде мужа, в котором тот отправил на тот свет с полсотни человек. Тем более, что все эти люди были… если не пиратами, так соприкоснувшимися с Иным. И другого пути тут даже Эйкис, считавший — и, наверное, до сих пор считающий именно так — что любой достоин второго шанса, не видел. Так что ничего странного в том, что всё закончилось именно так, Танн и не видит. В смысле — рано или поздно разница во взглядах должна была перевесить ту крохотную долю симпатию, которая между ними была… особенно при том, что они и в момент свадьбы не пылали друг к другу чувствами… а не то, что Эйд обязательно должен был её по итогу убить, разумеется. Но является ли Элия причиной того, что Эйд изменился? И имеет ли смысл самой Танн придавать этому сильное значение? Конечно, ей сейчас, пока Эйд находится в Акрааде, придётся с ним взаимодействовать. Но… но по большому счёту — какая ей разница, насколько Эйд изменился? В его семью она теперь никогда не войдёт, да и не испытывает желания такого уже — не после знакомства с Леком — под его началом на корабле точно не окажется, а сам Эйд в Акрааде не задержится надолго. Так что… Танн выпрямляется. Да, она не солгала в разговоре с Эйдом. У неё и правда есть масса идей насчёт этих… гибридов. И она ни капли не сомневается, что Совет Содружества их оценит по достоинству. Только вот… Танн, не отрывая взгляда от тварей, наклоняется, чтобы развязать ленты сандалий, которые местные дамочки сочли бы до ужаса неприличными только за то, что они оставляют открытыми пальцы ног, и босиком — мелкие камешки больно впиваются в нежную, отвыкшую от такого кожу ног — идёт вдоль провала, вслушиваясь в ток магии. В тех местах, где течение ограничено, она останавливается и большим пальцем правой ноги «размыкает» линию. Она не хочет — не может — думать о том, что последует за её решением. Ни в одном из аспектов. Не потому, что совесть… Просто не желает вникать в подобные вещи. Зачем? Что изменится от того, что она будет про это знать? Тем более, что она просто обязана это сделать. Ради Содружества. Потому что потенциал этих существ таков, что во всём море… во всех странах, что имеют отношение к морю, у Содружества не будет противников, способных хоть что-то противопоставить. А, быть может, что и на суше. Что, учитывая не думающий останавливаться Смерч, вполне актуально. Но это уже надо будет выяснять опытным путём. И не ей. По счастью. Так что… в свете того, скольких соотечественников подобный козырь в рукаве позволит уберечь от гибели если не при встрече с Иным, так на поле боя, то, что она собирается сейчас сделать, вполне допустимая плата… разве нет? Несколько жизней тех отбросов, что проживают в трущобах в обмен на сотни спасённых… да, а если очень повезёт, то твари, выбравшись из провала, вполне могут добраться до Гильдии и при совсем уж прекрасном стечении обстоятельств сожрать Эллэро. Пусть даже Эйд сказал, что сейчас тот всё же будет полезен. Танн усмехается и заставляет некстати проснувшуюся всё-таки совесть заткнуться. И завершает обход ямы. После этого она приседает и прочерчивает несколько руноставов на одном из камней собственной кровью. Гибриды в провале моментально застывают, всё так же неотрывно следя за её действиями, но теперь только глазами. Танн видит, как подрагивают их ноздри, и морщится. Только бы Лек никогда не узнал, что именно она сделала. Нелепая мысль, которая должна бы смешить, но Танн понимает, что и правда не желала бы, чтобы этот странный парень с не менее странными, несовместимыми с реальностью представлениями о морали — которые вообще не вяжутся с тем, что Танн знает об этом их мадэ Троке… старшем — узнал о том, что она сейчас открыла существам, рядом с которыми даже просто находиться невозможно для обычного человека, дорогу в город, в котором практически нет тех, кто сумеет от них защититься. А те, кто смогут, ограничатся собственным благополучием. И уж точно не будут тратить время на бедняков и жителей трущоб. Впрочем, последнее ведь — проблема горожан? И тех, кто оказался в трущобах… между прочим, Танн видела, насколько изобретательны проживающие в этой части города люди по части защиты своих убежищ и самих себя… и тех, кто считает их недостойными спасения. При чём тут Танн, верность которой принадлежит Содружеству? О безопасности жителей Акраада — всех жителей, а не только горстки избранных — должна болеть голова у короля этого самого Акраада… который предпочитает развлекаться со своей фавориткой, а не управлять городом. Танн отряхивает ладони, обувается и, бросив последний взгляд на гибридов, разворачивается и отправляется в город. Спину жжёт ощущение взглядов. В голове ни одной лишней мысли. Совесть, поворчав и потоптавшись на месте, сворачивается в клубочек и засыпает.
