Хвойный мёд

      Пятница и суббота прошли намного спокойнее. В пятницу Уен проснулся от неловкого стука Сонхва в дверь спальни. Заходить омега не стал, чтобы не нарушать личное пространство, но эта вежливость могла бы сыграть плохую шутку: Чон спал крепко, просыпался тяжело. Даже несколько будильников, поставленных на семь, пропустил. Если бы не настойчивый Пак, барабанящий в дверь, — так и спал бы.              Было тепло, уютно и мягко. Большое тяжелое одеяло приятно прибивало к подушке, тело тонуло в гладких простынях, пропахших порошком, кондиционером для белья и неуловимым молочным медово-цветочным ароматом. После разговора ночью он расслабился и утешился. Уверенные слова Чхве касаемо всего, что они обсуждали, подарили непоколебимую решимость, охлаждая пожар ревности и грусти. Разморенный, уснул быстро, так глубоко падая в объятия сна, что пропустил все будильники. Ему всегда тяжело просыпаться рано; стабильно ложился поздно, так как организм отказывался чувствовать сонливость раньше двух-трех часов ночи, в выходные вставал ближе к полудню, так что будние дни начинались как в тумане, и мужчина буквально заставлял себя открывать глаза по утрам. А сегодня после выматывающего четверга, насыщенной ночи и приторных разговоров мозг напрочь отказывался воспринимать реальность и включаться в происходящее. Кое-как поднявшись, выкарабкался, с ужасом замечая, что в прямом смысле пускал слюни, уснув на животе прямо так, как упал перед сном, разговаривая с Саном. Поплелся, пошатываясь, в ванную.              В гостиной были Сонхва и Иын. Омега заплетал малышку, а та взахлеб болтала ни о чем, качая ножками и обнимая Токки. Заметив сонного доктора, который шел, моргая невпопад и шатаясь, замолчали и с изумлением проводили его, а потом коротко переглянулись и не сговариваясь понизили голоса. Уен был им благодарен. Из зеркала на него смотрел растрепанный, точно нахохлившийся воробей, клюющий носом мужчина с красными пятнами на лице, помятом подушкой. Даже умывание холодной водой не помогло.              Когда он лениво чистил зубы, уткнувшись виском в косяк и закрыв глаза, посапывая, в ванную аккуратно заглянул Пак. Он осторожно и невесомо провел ладонью по чужому плечу и, дождавшись, когда молодой человек откроет глаза и сфокусирует плывущий взгляд, приветственно кивнул, с улыбкой ставя чашку кофе. Чон непонимающе подобрался, вытаскивая щетку изо рта, но Сонхва предупредил все вопросы и возражения, спокойно заверяя, что ему не сложно поухаживать, что он и так каждое утро делает чай себе, и для него не составит труда сделать напиток для еще кого-то, а доктор выглядит слишком сонным. А потом, хитро подмигнув, небрежно бросил: «Сан настоятельно просил окружить вас заботой».              От упоминания имени альфы Уен мгновенно растерял всю спесь и, глупо расплывшись в улыбке, принял заботу, выглядя жутко довольным и смущенным. Пак тут же все понял и, усмехнувшись, направился обратно на кухню готовить завтрак. Весь день после утреннего кофе Чон пребывал в блаженной отрешенности, и даже подшучивания Есана, сопряженные с сетованием, что в кабинете дышать из-за коллеги нечем, не приводили в чувство и не помогали взять себя в руки. До квартиры Чхве он практически бежал.              Иын вечером потребовала сказку вновь, и в этот раз книжка с ежиком нашлась — потому что омега предусмотрительно уточнил у Сонхва название, — но крошка напрочь отказалась слушать свою любимую историю. Она робко смотрела на мужчину, пока тот в растерянности перебирал книжки и предлагал одну за другой, а потом тихо-тихо, спрятав носик в одеяле, жалобно попросила продолжить сказку про лисят. Чон замер тогда, едва не краснея от неловкости: по его мнению, красноречием он не отличался, да и придумывать на ходу тяжеловато, так что порой возникали непозволительно долгие паузы, а, так как основывать историю он старался на реальном поведении животных, еще и прерывался иногда, пытаясь вспомнить, как ведут себя лисицы. Но маленькая Чхве не слушала его сбивчивых отговорок и едва не плача выпрашивала продолжение. Слезно клялась даже, что будет послушно все время лежать, зажмурившись и не перебивая.              Наконец омега сдался. Он снова сел на пол у изголовья, принимаясь медленно перебирать волосы Иын, вновь заводя не совсем складный рассказ. Малышка свою клятву сдержала и внимала истории, крепко-крепко держа мужчину за локоть и посапывая. Только в самом конце, когда взрослый собирался уйти, сипло попросила снова не зашторивать окно и прикрыть дверь. Спустя часа три, когда работа была сделана, а все собрано, Уен сходил в душ и резво полетел в спальню, закутываясь с головой в одеяло.              На часах — почти два ночи, в телефоне — недолгая свежая переписка, завершенная сладчайшим «Спокойной ночи, Уен-а», на губах — довольная влюбленная улыбка, а в груди — миллиард бабочек. Уснул он поразительно быстро, нежась в ласковых, кротких и послушных лучах всепоглощающей нежности.              А вот в субботу все пошло наперекосяк. Во-первых, он едва не опоздал, потому что вновь пропустил все будильники; если бы не приехавший за ним Сонхва, так и остался бы в постели. Правда, так как в субботу Иын не училась, приехал поздно, но Чон, благо, умел собираться поразительно быстро, оттого чудом влетел в кабинет буквально за пару минут до начала приема. Из-за того, что ноябрь близился к концу, все больше детей не выдерживало сезон простуды, так что пациентов вновь было море. На обеде пришлось бегать по стационару, сбиваясь с ног от усталости и загруженности. От предложения посетить операцию, скрепя сердце, нехотя отказался, и ходил остаток дня мрачнее тучи, обиженно дуясь. Даже горячий шоколад от Есана и вкусные песочные корзиночки от Чонхо, рецептами которых тот великодушно поделился, не помогли поднять настроение. По пути домой забежал в магазин и обнаружил, что любимой острой куриной закуски не было, так что еще и без вкусного вечернего перекуса остался. После того, как уложил Иын, написал Сану и целых три часа ждал ответа, но так его не получил. Поэтому решил совершенно по-взрослому обидеться и уйти работать — документов накопилось много из-за того, что прошлой ночью сделал лишь половину от положенного, — пусть и поглядывал время от времени в телефон, обижаясь все сильнее с каждым разом.              Да, Чхве не обязан отвечать ему среди ночи, тем более в конце недели вымотанный мужчина наверняка решил лечь пораньше и уже спал. Но все равно не находил себе места. Позвонить не решался, так как боялся разбудить или отвлечь: кто знает, может, Сан сам с головой зарылся в документацию? В конце-то концов они не школьники, у которых свободного времени навалом, и переписываться часами напролет — точно не про них. Но ложиться спать без мягкого «спокойной ночи» не хотелось.              От тоски написал Юнхо. Тот крайне удивился, но с готовностью поболтал, но даже это не помогло прийти в себя и настроиться на здоровый крепкий сон. Завтра воскресенье, а, значит, проснуться можно и к обеду в свой-то законный выходной, однако сна не было ни в одном глазу. Позвонил спустя полчаса переписки, поболтал с братом и с Минги, побродил по дому и вновь сел за работу. Наверное, он ведет себя по-детски, столь рьяно требуя внимания. Но собственническое горячее чувство в груди разрасталось, не желая мириться с одиночеством.              Лег только в шестом часу. Поспать, однако, не удалось. Еще до будильника на него вдруг налетел ураганчик, прыгая и избивая подушками и игрушками. Иын носилась кругами — в семь-то часов утра!.. откуда столько энергии? — и требовала вставать и заниматься ей. Уен правда старался притворяться мертвым как можно дольше, но это не помогло, и Чхве не повелась на столь дешевый трюк, треща без остановки. Она хныкала и просила «что-нибудь вкусное» на завтрак, а мужчина молился, чтобы ему дали еще хотя бы пять минуточек подремать. Сам Уен всегда был совой, и такая активность пугала.              Он, сонный, едва не спящий прямо у плиты, варил рисовую кашу. Около руки, на которую оперся щекой, мирно посапывая и одним глазом следя за кастрюлькой, источала притягательный аромат чашка кофе. Ему катастрофически не хватает энергии. Уже несколько лет будучи одиноким, совсем забыл, каково это, просыпаться рано в воскресенье, а потому нечаянно сформировал привычку работать перед выходным до последнего, пока не начнет вырубать прямо на ходу. Оттого, небрежно посчитав, что и в этот раз все пойдет по привычному распорядку, совсем не ожидал быть поднятым с утра пораньше, чтобы что-то готовить.              Нашарил в ящичке корицу, которую купил на днях, добавил немного в кофе и с наслаждением отпил. Сон резкая пряность, правда, не прогнала. Иын пела что-то в комнате, завывая и практически пища гласные, пронзительно растягивая слова. Спустя пару минут послышался скрип струн и рваная мелодия, ни во что определенное не складывающаяся, и Уен со стоном спрятал лицо в ладони: разыгравшаяся девчушка достала скрипку и принялась в случайном порядке водить смычком, балуясь и рождая невероятную какофонию в сочетании с заунывным пением. Бедная голова и без того побаливала после бессонной ночи, а теперь ее словно стянуло обручами да било кувалдой.              Когда каша была готова, остался сидеть на месте, лениво потягивая кофе. Сердцебиение отражалось в груди отчетливо и тяжело, после краткосрочного отдыха все чувства обострились, и омега почти физически ощущал, как трудно бедному уставшему сердцу качать кровь. Допив, заварил еще порцию и отправился в детскую, чтобы пригласить малышку завтракать.              Та горланила песню, водя смычком — Уен испугался на миг, что она случайно сломает скрипку или порвет струны, — и давала концерт сидящим в ряд игрушкам. Немного постоял, глядя на творящуюся вакханалию, а потом зашел и присел на краешек кровати. Чхве заметила его спустя долгие минут пять, вздрагивая и тут же шкодливо отбегая в сторону и прекращая баловаться.               — Ой!.. А я им песенку играю, — невинно захлопала глазками, пряча инструмент за спину. Чон тепло улыбнулся. — Могу и вам тоже. Хотите?               — Давай потом, хорошо, пирожок? — устало вздохнул. Девочка надулась, упрямо поджимая губы. Омега едва сдержал раздосадованный вздох, слабо хмурясь: и «повезло» же ему с настырной и своенравной альфочкой! Но ничего не сказал, поднимаясь. — Я обязательно послушаю, как ты играешь, но после завтрака. Ладно?              Крошка молчала. Она не хотела в открытую спорить, но и соглашаться не спешила, вот и стояла, капризно закусив губу, о чем-то размышляя.              Голова гудела, в ушах шумело; Уен проклинал свою недальновидность, из-за которой самонадеянно не спал всю ночь. В следующую субботу следует отоспаться, раз у Иын обнаружилась привычка вскакивать ни свет, ни заря. Эти мучительные раздумья, видимо, отразились на лице, потому что малышка вдруг изумленно замерла и захлопала глазами. Омега подобрался, уловив трескучие бойкие феромоны, распространяющиеся тускло и тоскливо, отчасти виновато.              Она аккуратно уложила скрипку, протёрла смычок, спрятала футляр с инструментом в ящик комода, а потом подошла к мужчине и крепко-крепко обняла. Точнее, обхватила и попыталась с силой сжать, но детские ручки слишком слабые, и как бы она ни тужилась — даже закряхтела от напряжения, — Уен и отдаленно не почувствовал ее стараний. Ну, или у него выработался иммунитет после медвежьих объятий Юнхо и таких крепких, что кости скрипят и болят, — Минги, вот слабенькие, но старательные объятия Иын ощущались не настолько могучими, как она надеялась.               — Прости, — тихонько пробормотала и уткнулась носиком под челюсть. Молодой человек пораженно погладил ее по спине, похлопывая. — Я больше не буду капризничать.              И, взяв взрослого за руку, потянула из комнаты. Устало покряхтев, поднялся, зевая. Он не понял, что именно заставило ребенка успокоиться и уступить, но надеялся, что не выглядел настолько разбито, вызывая жалость. Иын забралась на стул, покорно складывая ручки на столе и похлопывая ладошками, барабаня пальцами по столешнице непринужденно и игриво.              Уен достал мисочку, ложечку, но стоило только наложить немного каши, тут же из-за спины раздался недовольный возглас, наполненный отвращением, обидой и злостью.               — Фу, нет, — запричитала. — Я не буду это кушать! — Чон оглянулся, растерянно замирая. Личико напротив исказила гримаса ужаса и отторжения; Иын смотрела на мисочку с ложкой каши так, будто вместо рисинок там копошились тараканы. — Не буду!              И словно в подтверждение своих слов и демонстрации всей серьезности закрыла рот ладонями.               — Ты же сама просила… — пробормотал, поднимая брови. Чхве зыркнула на него так злобно, будто сомневалась в умственных способностях горе-воспитателя.               — Она из риса. Я не буду есть рис. Не люблю рис, — неразборчиво заявила, все еще зажимая рот.               — Но ты сказала, что хочешь кашу, — упрямо продолжил. — Из чего еще ее готовить?              Может, он упустил какую-нибудь злаковую смесь? Или еще что-то? Когда Иын попросила на завтрак молочную кашу, он обшарил все, до чего могли дотянуться руки, но из подходящей основы нашел только рис. Неужели он снова где-то ошибся?.. Иын тем временем смотрела на мисочку, которую Уен поставил на стол, с таким видом, будто оттуда вот-вот выползет монстр. Как корейский ребенок может не любить рис? Но не стал задавать этот вопрос, глубоко вдыхая и сдаваясь.               — А какую кашу ты бы хотела?               — Как Сонхва-я обычно готовит, — пробубнила. Омега поджал губы.               — Иын-и, — как можно ласковее и спокойнее позвал, едва сдерживая очередную волну ревнивого раздражения. — Я не знаю, как обычно готовит Сонхва-щи.              В этот момент в темных глазах мелькнуло осознание, и малышка пристыженно нахмурилась, отнимая ручки от лица. Носик ее тут же протестующе сморщился, хотя до этого вела себя нормально; Уен уверен, запах на кухне начал смущать девочку только после того, как увидела, что именно ей приготовили, но промолчал. Голова кружилась. Кофе еще не дал необходимой энергии. Тело потряхивало.               — Он готовит на молоке, — начала объяснять она. Раньше, когда Уен у нее уточнил, что хочется на завтрак, та несколько раз отмахнулась: «обычную молочную кашу». Теперь пришлось пояснять, что для нее значит «обычная», потому что молодой человек понял запрос совершенно неправильно. — Добавляет туда маленькие макарошки и варит.              Чон оцепенел. Он опустил взгляд, прикрывая глаза на миг.               — Ты хотела кашу из макарошек? — Иын кивнула. Уен увидел этот кивок, не поднимая головы, и поджал губы. Он не станет доказывать, что это не каша вовсе. Сил спорить нет. Сердце, подпитанное кофеином, загнанно трепыхалось, руки дрожали, а все вокруг плыло: очень вредно работать всю ночь без перерыва, а потом после короткого сна так переживать. Потому покорно кивнул сам себе, заставляя смиренно подавить вспышку усталости. Ладно, у него есть опыт угождать, выслушивая упреки и обвинения, ничего страшного. К тому же, Иын совсем ребенок, винить ее в том, что она забыла уточнить такую важную деталь, нельзя. Молча отодвинул кастрюльку с рисовой кашей и пошарил в ящичке, находя упаковку маленьких макарошек. Показал ее. — Эти?              Девочка некоторое время смотрела на пачку, а потом пожала плечами.               — Не знаю, — наконец призналась. — Я помню только, как сами они выглядят.              Уен высыпал несколько штучек на ладонь и подошел, протягивая руку к Иын. Ты вытянулась и радостно закивала. Мужчина кивнул и вернулся к плите, доставая новую кастрюльку и молоко.               — Хорошо, — без эмоций произнес. — Подожди тогда, пожалуйста, еще минут пятнадцать. Я сделаю новую, — горечь полоснула ребра, но Чон стойко ее снес, не меняясь в лице и тоне голоса.              Нашарил взглядом налитый, но так и не выпитый кофе, выудил купленную корицу и насыпал немного. Что ж, готовить приятнее с чашечкой чего-нибудь вкусного. Чхве на новый неизвестный предмет отреагировала мгновенно.               — А это что? — заинтересованно повысила голос. Уен оглянулся, непонимающе хмурясь. Девчушка с любопытством смотрела на странный коричневый порошок, плавающий на поверхности напитка.               — Корица, — просто ответил. Иын нахмурилась.               — Это вкусно?              Чон хотел растерянно переспросить, пораженный, что ребенок не знает о достаточно распространенной специи, которую добавляют во многие напитки и десерты, а потом понимающе замер. Корица — очень сильный аллерген, который не рекомендуют давать детям; да даже у взрослых могут начаться проблемы со здоровьем, если постоянно употреблять ее. Не удивительно, что в доме, где даже некоторые фрукты и морепродукты не приветствуются в большом количестве, такие специфические пряности тоже будут ограничены.               — Ну… — пожевал губу, пытаясь придумать, как объяснить. — Сладковатая, но слегка горькая… вяжущая. Странная на вкус, если ты никогда ее не пробовал.               — А мне можно? — с воодушевлением уточнила, забираясь на стул с ногами и вставая на колени. Уперлась в стол, вытягивая шею.              Тот задумался. С одной стороны, ей уже восемь лет, и ничего страшного не произойдет, если съест щепотку корицы. Она ведь с ума сойдет от любознательности и волнения, если не разрешить. Но, с другой стороны, надо спросить Сана. Он, Уен, в этом доме гость и не ему решать, можно ли дать малышке что-то или нет. А вдруг именно в этот момент что-то пойдет не так? Закашляется, подавится, или организм действительно негативно отреагирует на незнакомый продукт?               — Я спрошу у папы, а потом дам попробовать, если он разрешит. Хорошо?              Иын, у которой уже глаза загорелись радостью и предвкушением, медленно села на стул обратно, поджимая губы. Восторг пропал из взгляда, уступая место расстроенной кроткой обиде. Она с сожалением посмотрела на пакетик в руках доктора, а потом нехотя отвернула голову, скрещивая руки перед собой и облокачиваясь на стол.               — Точно не разрешит, — немного раздраженно прошептала, опустив голову. Видимо, рассчитывала, что ее не услышат; но, к несчастью, у Уена очень хороший слух, и он отчетливо различил досаду и сожаление в детском надломленном голосе.              Глубоко вдохнул, борясь с самим собой и не понимая, как лучше поступить. Даже если и случится что-то — не дай боже!.. — он со своим медицинским образованием сможет помочь. От одной щепоточки все должно быть в порядке; она же не килограмм проглотит. А вот если сейчас запретить… Уен столько раз встречал на практике ситуации, когда ребенок дорывался до чего-то, что запрещали, и заканчивалось это плохо. Многие родители любили ограничиваться простым «нельзя» вместо объяснения причин и открытого диалога, и оттого их чадо, не понимающее, отчего ему что-то запрещают, лезло куда не просят. И хорошо, если наестся чего-то или, например, обожжется. А если лекарства? Бытовая химия? Нечто более опасное?              Да, таким грешат совсем крохотные дети, но если раз за разом лишь одергивать без объяснения причин, ругая и обрывая, ребенок привыкнет делать втихую, скрываясь и прячась, а потом, когда любопытство выйдет за пределы дома… Невинный интерес, какая на вкус корица, рискует перерасти в нечто большее. Сан боится упустить что-нибудь важное в жизни дочери и не успеть прийти на помощь, боится потерять доверие и опасается перспективы, что она не станет делиться проблемами, грозящими сгрызть заживо, но при этом девочка уже так досадливо и недовольно реагирует на замечание о необходимости обратиться к отцу… к чему все рискует привести?              Если сейчас не даст, какова вероятность, что Иын, будучи упрямой и решительной до ужаса, не решит сделать назло и самостоятельно попробовать? А потом, после несчастной крошки корицы, больше и больше, дальше и дальше, скрытнее и скрытнее… Лучше тогда под контролем, проследив, чтобы точно ничего не случилось, чем безнадзорно за спиной, когда нет возможности помочь. Зато покажет, что он на ее стороне и не собирается метафорично бить по рукам.              Наконец вздохнул. С Саном объяснится сам позже.               — Милая, — позвал все еще расстроенную малышку, которая принципиально не повернулась на оклик. Уен подавил еще один горестный вздох. — Пирожочек, глянь на меня, — нехотя скосила взгляд. — Мы папе не скажем. Да?              Секунду Иын хмурилась, а потом брови ее взлетели, а лицо приняло яркое счастливое выражение, смешанное с недоверием и подозрением. Но, увидев, что доктор продолжает тепло улыбаться, вмиг спрыгнула на пол и подлетела, обнимая за ноги и поглядывая на пакетик со специей в его руке.               — Только ее просто так есть нельзя, — начал нравоучения. Иын внимательно кивнула, послушно слушая. — Она очень легкая и сыпучая, так что может забиться в нос и горло, а это очень опасно. Поняла? — еще один кивок. Она с жадностью смотрела на новый продукт, но осторожность коснулась взгляда пополам с благоговейной благодарностью за предупреждение. Чон погладил ее по голове. — Надо найти, с чем смешать. М… — огляделся, постукивая пальцами по подбородку, но не успел подумать ни о чем конкретном, как крошка сама предложила.               — А в кашу можно?               — Можно, почему нет, — выжидающий взгляд заставил его почувствовать себя неловко. — Но она же из риса. Ты такое не любишь, — изогнул бровь. Чхве сжалась, а носик ее вновь сморщился в отвращении.               — Не люблю, — медленно подтвердила. — Но я же только ложечку, чтобы попробовать. Больше не буду. А вон там, в тарелочке, уже есть чуть-чуть каши. Я ее съем.              Уен вздохнул и кивнул. Под чутким надзором Иын добавил буквально щепотку, но все равно переборщил, и белоснежная каша покрылась рябыми точечками, становясь серой. Чхве покачивалась на носках, воодушевленная, пока Чон недовольно поморщился. Он добавил еще немного риса, перемешивая, и протянул малышке, которая с готовностью подула на ложечку и съела совсем чуть-чуть. Некоторое время смаковала, пробуя и катая на языке, а потом проглотила и распахнула рот. Она выглядела… пораженной.              Требовательно потянулась еще и в этот раз взяла больше, с аппетитом жуя. Уен моргнул и наклонил голову, с волнением замечая, как малышка соскребает угощение со стенок мисочки. Облизав ложку, протянула тарелочку мужчине, пихая в руки.               — Еще хочу!..              Тот застыл, раскрыв глаза в неверии. Неужели все, что требовалось, чтобы смягчить Иын — немного пряности? Он специально сделал кашу не особо сладкой, но той, видимо, наоборот так понравилось сочетание, что уплела еду за мгновение, даже не кривляясь.               — Если подождешь, я сварю кашу, как Сонхва-щи делает, и ты покушаешь. Хочешь? — уточнил на всякий случай, все еще не особо уверенный, что стоит исполнять каприз и накладывать полноценную порцию. Однако удивление валовой волной затопило грудь, когда альфочка в нетерпении замотала головой. — С рисом? — он буквально слышал, как уровень скептицизма растет и растет с каждой секундой в голосе все отчетливее, но не мог сдержаться. Иын кивнула и раздраженно, не довольная, что ее не понимают с первого раза, сжала кулачки. Нежно прижалась плечиком, робко поглядывая на кастрюльку, и Уену ничего не оставалось кроме как неспешно поставить мисочку на стол и потянуться к каше.              Хмурясь, опустил голову, когда девочка влезла под руку и пронзительно, не отрываясь, принялась буравить взглядом тарелку, подпрыгивая в нетерпении. Мужчина смешал порцию, отошел в сторону, и малышка, улыбаясь от уха до уха, осторожно взяла еду и направилась к столу, залезая и принимаясь с аппетитом есть, чавкая.              Чон так и остался у плиты. Только оперся бедрами и скрестил руки на груди, широко распахнутыми глазами наблюдая за картиной перед ним. Вот так номер!.. Внезапно вспомнил кое-что и прокашлялся, отрываясь от столешницы.               — Могу еще яблочко натереть. Хочешь? Получится что-то вроде… — попытался подобрать слова. — Как жидкий рисовый пирог.              Предложение ей понравилось, так что Иын отодвинула тарелку, усаживаясь и с готовностью складывая руки в ожидании. Уен быстро метнулся к холодильнику, точно минута промедления могла стоить этого огромного зарождающегося теплого чувства между ними; он не знал, как себя ощущает Иын, но у него в груди точно рождалось огромное горячее солнце, освещающее каждый уголок продрогшего тела. После не очень приятного разговора, показавшего вновь, насколько Чон далек от семейной идиллии, видеть радость на лице ребенка, которому едва не испортил утро, — самое драгоценное. Сделает все, что угодно, чтобы малышке было хорошо и комфортно рядом с ним. Даже примет ругань за то, что самовольно решил и сделал что-то без разрешения отца.              Помыл яблоко — одно из тех, что Сонхва предусмотрительно купил и положил в холодильник еще вчера вечером, — вырезал четвертинку и, очистив от косточек и кожицы, натер, добавляя получившуюся яблочную стружку, пахнущую отчетливым кислым фруктовым запахом, в мисочку, аккуратно перемешивая. Заодно добавил остатки каши и досыпал совсем немного сахара. С замершим сердцем вернул еду альфочке, и та с осторожностью попробовала. Уен сложил руки на груди, с волнением ожидая вердикта, но стоило лицу ее озариться блаженством и удовольствием, а насыщенному аромату феромонов хлестко ударить по рецепторам, тут же расслабился, медленно опускаясь напротив.              С улыбкой поправил волосы малышки, чтобы не лезли в тарелку, пододвинул салфетки и уложил подбородок на руку, щурясь в удовлетворении. Усталость как рукой сняло. Сердце загнанно трепыхалось, судорожно сжимаясь. Все-таки Уену искренне нравилось смотреть на то, как на детском личике появляется улыбка счастья, адресованная только ему.              После завтрака неспешно мыл посуду, когда Иын подбежала и требовательно потянула за рукав.               — Мы же пойдем гулять в торговый центр? — уточнила с сияющими в предвкушении глазами. Чон застыл. Этого он не планировал. Малышка увидела реакцию и затараторила. — Мы с папой обычно гуляем по воскресеньям. Он меня водит в парки и на карусели, а когда холодно — в кино или прогуляться по торговым центрам. Или кататься на роликах, — задумалась на секунду, — но сейчас для роликов холодно, так что на каток можно. Или, когда выпадет снег, мы выезжаем за город играть в снежки и лепить снеговиков. И на санках кататься! — радостно взвилась. — Но это потом, а сегодня я хочу в центр. Можно? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!.. — протянула, заламывая бровки так жалобно и расстроенно, что Уен мог только кивнуть.              Она счастливо захлопала в ладоши и крикнула, что пойдет одеваться, а омега чуть не взвыл от отчаяния. Он надеялся немного посидеть или умудриться подремать, так что перспектива ехать куда-то в половину девятого утра в воскресенье совсем-совсем не радовала. Особенно учитывая, что обычно в это время он видит десятые сны.               — Маленькая моя, — захныкал, сдаваясь и уже не переживая, что выглядит смешно или жалко, ноя перед восьмилетним ребенком, — может, поедем попозже? Часиков… не знаю. В три?              Иын оглянулась, останавливаясь у комнаты, и нахмурилась.               — Но мы тогда не успеем нагуляться, — возразила. — Мне вечером надо делать уроки.               — Ты что, еще не сделала их? — малышка активно замотала головой и поморщилась. Беззаботное веселье наполняло полностью, и она не могла удержаться и твердо стоять на ногах, покачиваясь из стороны в сторону, рвущаяся одеваться и собираться на прогулку. Уен мягко уточнил. — Почему?               — Не хочу!.. Папа говорит, чтобы я делала задания вовремя, но мне кроме математики и чистописания ничего не нравится. Так что он гуляет со мной, а вечером следит, чтобы я все сделала.              Чон недовольно покачал головой. Надежда на тихое спокойное воскресенье таяла поразительно быстро. Он вытер руки о полотенце и подошел к малышке, присаживаясь на корточки.               — Милая, — окликнул. Он старался звучать как можно непринужденнее, но девочка все равно поняла, что взрослый не особо рад, так что улыбка медленно сползла с лица, сменяясь озадаченностью. Настороженно покосилась на него и остановилась, вставая наконец ровно и не подпрыгивая. Уен осторожно взял ее ладошки в свои и покачал из стороны в сторону, улыбаясь. — Может, лучше сядем и сделаем уроки заранее? — Чхве насупилась, бормоча что-то и отводя взгляд. — Я понимаю, что тебе хочется отправиться на прогулку, но ты сама говоришь, что мы не успеем, если не пойдем прямо сейчас. Верно? — та нехотя кивнула. Она принялась играть с руками доктора, вертя их из стороны в сторону в попытке спрятаться от неприятного разговора. Она ненавидела сидеть за скучными заданиями: самое интересное, математику и чистописание, сделала еще несколько дней назад, так что осталось только то, что не любила.              Мужчина поджал губы, сдерживая раздраженный вздох. И почему его никто не предупредил? А если бы она сейчас не проговорилась, то так и пошла бы с невыученными уроками в школу? Или заговорила бы об этом в десять вечера, уже лежа в постели? Наверное, для Сана и Иын это стало рутиной, которую ничем не перебьешь, оттого альфа и не вспомнил о такой важной детали. Вечерние посиделки за учебниками было чем-то обыденным, да и Сонхва наверняка успел смириться, что часть заданий Чхве делает с отцом. Если это длилось пару лет школы, то неудивительно, что ни один, ни второй, не сказали; привычка настолько плотно вплелась в жизнь, что в какой-то момент перестали обращать внимание, точно она не зависела от их воли, и только плыли по течению.               — А папа тебе говорил, что так лучше не делать? Что лучше не оставлять все напоследок? — промурлыкал, распространяя феромоны как можно более умиротворяюще, пытаясь успокоить напряженную вопросами малышку. Плечи ее чуть расслабились, а сама она закивала головой.               — Они с Сонхва-я пытались заставить меня делать уроки сразу после школы, но по итогу ничего не получилось, — нотки гордости и злорадства мелькнули в голосе. Уен качнул головой. Вот же строптивая малышка! Ох и тяжело будет с ней, когда войдет в подростковый возраст!.. Если сейчас уже своенравно добивается своего, капризничает и по-детски манипулирует, что будет, когда подрастет, а гормоны начнут бушевать в крови? Бедный Сан: со второй альфой в доме, тем более такой же упрямой и с характером, как он сам, а еще избалованной вниманием и заботой со всех сторон, с ума сойдет.               — Прости, — сталь зазвенела в ласковом, осторожном тоне. Иын прищурилась, уловив недобрые нотки. — Я не пойду с тобой гулять, пока не сделаешь важные дела, — безапелляционно отрезал, скрещивая руки на груди. Малышка моментально вспыхнула и скрестила руки точно так же, отступая на пару шагов.               — Это нечестно!.. Папа меня никогда не ругает, — едва не задохнулась от возмущения. — Сейчас очень скучно садиться. Я играть хочу!..               — Я тебя и не ругаю, — спокойно возразил, не ведясь на наполненные слезами широко распахнутые глазки. — Но сначала надо сделать дело, а потом играть и отдыхать. Сейчас мы с тобой поедем в центр, нагуляемся, набегаемся, а вечером уставшие сядем делать уроки? — он слегка слукавил. У Иын, может, и будут энергия и силы, но вот сам Уен, уже подуставший, точно не дотянет до столь ответственного задания. — Не лучше ли сейчас со свежей головой все сделать, а перед сном… не знаю… — сделал вид, словно задумался. Сонхва и Сан говорили не баловать крошку обилием сказок, мультиков и активных игр, но какая-то неясная тяга в груди требовала выпустить все непосредственное детское веселье, с точностью находя точки давления на ребенка, которым и сам когда-то был. Отлично понимал, чего жаждут дети в столь юном возрасте: во-первых, собственное потерянное детство, которое отчаянно хотелось наверстать, а, во-вторых, опыт педиатра, ежедневно контактирующего с малютками. — Мы могли бы купить какую-нибудь новую игру после того, как сделаем уроки, посмотреть мультик, устроить концерт игрушкам… Или позвонить папе по видеосвязи. Наверняка он соскучился по тебе, — глаза ее вспыхнули надеждой и вместе с тем мучительным погружением в раздумья.              С одной стороны, перспектива получить еще одну игрушку в качестве вознаграждения за выполненную домашнюю работу и поговорить с отцом, по которому скучала безумно, выглядела заманчиво. Да, Сонхва позволял ей разговаривать с ним по телефону, но это всегда было в будние дни, когда мужчина занят и не может долго говорить. Связаться с ним в выходной — еще и по видео! — было слишком соблазнительно.              С другой стороны, ей придется сейчас садиться и делать все самостоятельно. Когда они выполняли задания с папой перед сном, хватало нескольких широких зевков, парочки разбитых взглядов и ластящихся объятий, и Сан, горестно вздыхая, все делал сам, диктуя Иын, чтобы та записывала своим почерком. Смахнуть работу сейчас, отыгрывая сонливость и усталость, вряд ли выйдет. Она еще раз исподтишка глянула на взрослого, который смотрел на нее расслабленно, но твердо. Вздохнула. Нет, не выйдет. Уен кажется… более строгим. Да, он баловал, шел на уступки, с воркованием и любовью крутился вокруг, заставляя альфу ослабить вожжи и дать дочери больше свободы, но тонкая детская интуиция чуяла, что с ним такие манипуляции, как с отцом, не сработают, и если Сан ворчал, но выполнял домашнюю работу Иын, то Уен и бровью не поведет, жестоко заставляя все делать самой.              Еще и эта угроза, что он не поведет ее никуда, пока не будут выполнены задания… тоже обидно. А если она провозится над скучной программой или нелепыми естественными науками до вечера? Это же будет катастрофа! Плакал поход в торговый центр…               — Милая, — окликнул Уен. Он погладил ее по голове, заметив, как та расстроенно, смирившись с тем, что придется весь день тратить на никому не нужные уроки, ковыряла носком половицу, и притянул к себе. — Я обещаю, что, если закончишь пораньше, скажем, — мельком взглянул на часы, — до двенадцати, то мы пойдем в детский магазин, и там купим тебе, что захочешь.              Иын прищурилась, пожевывая нижнюю губу. Она неспешно раздумывала над предложением, а потом нехотя кивнула.               — Мы в прошлый раз с папой гуляли, и я видела магазин с красивыми милыми штучками. Давай и туда тогда зайдем? — Чон кивнул с улыбкой. Чхве воодушевилась. — А на обратном пути купим торт! Ты обещал шоколадный.               — Я обещал его двадцать шестого, — возразил, приподняв бровь. — Сегодня целый торт я точно покупать не буду, — альфочка расстроенно прикусила губу, пойманная на попытке уболтать и вытрясти сладости, но спорить не стала, лишь послушно кивнула еще раз и направилась в комнату, приглаживая волосы. — В двенадцать приду и проверю, чтобы все было сделано! — крикнул вдогонку, и получив флегматичное «хорошо» в ответ, домыл посуду, убрал за собой кухню, и, немного посидев, решил разобрать остатки вещей, привезенных с собой из дома — в будни времени на это не находилось, вот и пришлось заняться на выходном.              Он как раз вытащил всю одежду и расфасовал ее, собираясь найти свободную полочку — Чхве благодушно позволил пользоваться всем, чем душа пожелает, и даже прибрался в вещах, освобождая едва ли не половину шкафа, — но замер, распахнув дверцы. Даже не понял, что именно заставило его остановиться, но руки предательски задрожали, а язык прилип к пересушенному нёбу. Попытался сглотнуть, но в горле оказалось так сухо, что вместо облегчения глотку резануло отчетливой болью. Голова закружилась. В груди стало тяжело. Это… странно. Приподнял голову, едва вдыхая и холодея; мурашки пробежали по шее, заставляя волосы встать дыбом. Почему же он такой чувствительный?.. Разве за пару дней не должен был привыкнуть?              Очередной приступ тоски накатил так отчетливо и болезненно, что в глазах потемнело. Омега отшатнулся, устало опускаясь на кровать прямо меж стопок своих так и не убранных вещей. Опустил голову, рассматривая узор на полу. Как же глупо он, наверное, выглядит со стороны. Знаком с альфой всего пару месяцев, а уже места себе не находит, оставшись в его доме. Отчетливый привкус паники коснулся корня языка, вызывая оскомину, из-за которой челюсти свело. В висках гулко била кровь. Бессонная ночь, приправленная переживаниями с утра из-за невозможности найти общий язык с малышкой — пусть маленькое недопонимание и разрешилось, осадочек остался, — родила странное ощущение инородности, точно Уен не на своем месте. И это не оттого, что он чужак, совсем нет; сейчас, после милого завтрака и нахождения компромисса с Иын, эта сосущая ревность подзатушилась, съежилась и спряталась в углу. Это, скорее, было… паническое, тревожное ожидание чего-то. И яркий запах малышки, распространяющийся по дому смесью упрямства, предвкушения от прогулки и отчаянием из-за уроков, и аромат феромонов Сана, которым пропиталась одежда насквозь и который наотмашь ударил по рецепторам, дезориентируя, и чужая, непривычная комната, в которой ночевал последние пару дней, совершенно не похожая на его комнату в съемной квартире…              В пространстве, заполненном чем-то не типичным для его рутинно текущей жизни, в которой застрял в последние пару лет, все казалось искусственным и неправильным. Он совсем один в доме практически незнакомого альфы… разве так должно быть? С бывшим партнером они съехались невероятно быстро; всего спустя месяц или два знакомства. В водовороте эйфории и влюбленности это не вызывало беспокойства: ну решили жить вместе и решили, по двадцать четыре года обоим было — не маленькие, сами разберутся. Вот и разобрались. Итог: три месяца реабилитации, непрекращающийся курс блокаторов, подавителей и противозачаточных и убитый гормональный фон. И тогда все разрешилось — спасибо Юнхо, — но вот теперь Уен наступает на те же грабли, и, что самое ужасное, даже остановить себя не может. Сердце, казалось, работало отдельно от мозга, потому что пока первое заходилось в кокетливом игривом ритме, второй истерично верещал, умоляя не вестись вновь на сладкие речи и нежные взгляды.              Он смотрел на темнеющие полки, наполовину пустые. Есть ли вероятность, что Сан такой же?.. Судорожный вздох разрезал тишину, и омега отчаянно замотал головой, ероша волосы и оттягивая их до тупой боли в висках. Нет!.. Нельзя об этом думать. Сан добрый, вежливый, учтивый, у него замечательный друг Сонхва, — а, говорят, по друзьям легче всего понять, что за человек перед тобой, — и великолепная, милейшая дочурка, которая не стала бы такой замечательной, будь у нее дурной пример перед глазами. Но привычная настороженная прохлада окутывала леденящим душу дымком, точно стараясь оградить, уберечь. Все и в прошлый раз начиналось восхитительно, верно? Ведь, если так подумать, ситуации до смешного похожи: Чхве в каком-то смысле «закрыл» Уена у себя дома, чтобы тот помог с дочерью. До пугающего похоже на то, как его пытались закрыть дома раньше, удерживая ребенком, наивно и насмешливо полагая, что это поможет запереть омегу в четырех стенах.              Чон резко поднялся на ноги, щипая себя за руку и ударяя пару раз по щекам. Это уже слишком, надо прекращать. Отчего такие мысли? Неужели не выспавшийся мозг надумывает невесть что? Взгляд упал на телефон, и вновь тоска стянула грудь. Сан до сих пор ведь не отвечает… не отвечает, оставив в доме в мнимом подобии одиночества точно так же, как…               — Так, все, — разозлившись, топнул ногой и вышел из спальни, с грохотом захлопывая дверь. Судя по тихому оханью, Иын испугалась шума, но не вышла полюбопытствовать, что случилось. Продолжала со скучающим видом выполнять уроки, когда Уен, заглянув и убедившись, что на занята делом, схватив все необходимое, скрылся в душе, так же громко и резко закрывая дверь.              Холодная вода помогла прийти в чувства, и он сумел взять себя в руки и завершить раскладывание одежды по полочкам. Иын к тому времени, как он вышел из ванной, уже почти закончила, потому качалась на стуле в обнимку с плюшевым зайцем и мурлыкала какую-то песенку, лениво выписывая что-то из учебника естествознания, явно никуда не торопясь. Уен отлично понимал, что ему будет паршиво в спальне Сана наедине со своими дурными мыслями, так что он постучался в детскую — Иын не ожидала услышать стук и поначалу растерялась, но потом подошла к двери и впустила взрослого, мило хлопая глазами в озадаченности, — и завалился на кровать в окружении игрушек.              Чхве, кажется, воодушевилась его присутствием и усерднее принялась за работу, пока Чон, едва не засыпая, бездумно лазил в телефоне. Писк уведомления прорвался сквозь сонную пелену перед глазами, и мужчина встряхнулся.        .. 10:09 Доброе утро! Прости, пожалуйста, что не ответил ночью сразу. Уснул рано, потому что вымотался за неделю. Как у тебя дела? Чем занимаетесь? Я сейчас проснулся от будильника и внезапно вспомнил, что совсем забыл рассказать про наши воскресенья… Иын-и обычно тянет с уроками до последнего, поэтому проконтролируй, пожалуйста, чтобы она вечером села заниматься. Ладно? Мы обычно завтракаем, собираемся и часов в одиннадцать-двенадцать едем гулять. Не обязательно в какие-нибудь особенные места, можно просто погулять в парке. Только, судя по прогнозу погоды, у вас там холодно, так что одень ее потеплее, пожалуйста. Вернитесь пораньше, чтобы она успела сделать уроки!!! Надеюсь, ты себя хорошо чувствуешь? Как ты?              Уен едва не задохнулся от восторга. Зарылся носом в одну из игрушек, щурясь в улыбке, а потом перечитал сообщение пару раз, усмехаясь про себя. Он мог представить, как Чхве, печатая сообщение, тараторил без остановки, как тараторил всегда, если переживал о чем-то. Наверняка проснулся и в ужасе осознал, что забыл о такой важной детали. Чон готов поспорить, что он очаровательно покраснел, замер на несколько секунд, а потом принялся метаться, не зная, куда себя деть.              Нежность погладила по щекам и кончикам ушей, оставляя за собой влюбленный румянец. Какой же он… мечтательная улыбка скрасила лицо, а робкий вздох сорвался с губ. Разом все дурные мысли вылетели из головы: он не забыл, не игнорирует, не пытается вывести на эмоции. Страхи вновь оказаться в ловушке без выхода показались настолько абсурдными, что сердце предательски забилось в глотке, а смешок осел на языке приторной медовой карамелью.       

      10:16

Здравствуй, Сан

      

      Так глупо… но улыбка озарила лицо, стоило только увидеть, как значок за долю секунды изменился, уведомляя о том, что сообщение тут же прочли. Дыхание сбилось, руки дрогнули над клавиатурой. Уен ощущал себя влюбленным подростком, неловким и нелепым.       

      10:16

У нас все хорошо. Иын-и предупредила о домашней работе, не беспокойся, я слежу: она уже почти все сделала. Насчет прогулки тоже сказала. Мы с ней договорились съездить в торговый центр

             Насчет их маленькой «сделки» предусмотрительно промолчал; Сан будет не очень доволен, узнав, что Уен потакает альфочке и ее капризам, пусть сам и вертится вокруг с поразительной чуткостью, услужливо выполняя любую прихоть. Он в ожидании уставился на экран, видя, что собеседник набирает сообщение.        .. 10:17 Она что, делает уроки?       

      10:18

Да. Все в порядке. Лучше бы предупредил, что у нее привычка будить в семь утра в воскресенье. Я бы пораньше лег… :р

У нас все прекрасно. Она позавтракала кашей с яблоком, сейчас пьет какао и почти доделала естествознание. Сидит описывает жуков, хахах

             И отправил любимый стикер с плачущим котом. Некоторое время в чате висела тишина, а потом Сан вновь начал печатать.        .. 10:22 Прости, я все-таки не до конца понял… не мог бы ты еще раз объяснить: она делает домашнее задание? Сама? В каком смысле «почти доделала»? Сейчас, с утра?              Доктор вздохнул и тихонько выпутался из лап плюшевых зверей, включая запись видео. Подмигнул в камеру и, перевернув телефон, приблизил Иын, которая сидела за письменным столом, усердно выписывая буквы, и учебник на подставке, расположившийся перед ней. Рядом стояла наполовину выпитая кружка с какао, которое принес Уен в качестве поощрения за усердную работу. Вернул камеру на себя и, широко улыбнувшись, приложил палец к губам в игривой просьбе не шуметь, а затем отправил видео Чхве.              Мужчина по ту сторону экрана молчал поразительно долго. Уен даже начал переживать. Забеспокоившись, пересмотрел видео; может, куда-то не туда нажал, что-то не то снял? Вдруг какие-то помехи на видео? Но, нет, отправленное сообщение было идеально отснято, даже руки почти не дрожали.              Наконец телефон пискнул.        .. 10:28 это что, моя рубашка на тебе?              Чон вспыхнул, поперхнувшись слюной. Сан что, серьезно все это время рассматривал, во что одет мужчина? Что за бред? Бегло осмотрел себя, хмурясь в недоумении.       

      10:29

Нет?

С чего ты взял?

       .. 10:30 У меня такая же с синей каемкой на воротнике              Чон глянул на себя, вскидывая брови. Вот так номер!.. Уже походить по дому в пижаме нельзя, тут же претензии кидают. Прокашлялся и включил еще одну запись, нарочно медленно запрокидывая голову и вслед за своей рукой, скользящей по одежде, показывая в камеру едва ли не каждый сантиметр одежды, задерживаясь на пару секунд на рукавах и на вышитой кошачьей лапке на подоле.       

      10:32

Это моя пижама :)

.. 10:33 Ох, Боже, прости! Да, ошибся У меня просто точно такая же, только с длинными рукавами и без вышивки. Я сейчас присмотрелся, и даже оттенок немного другой. Прости, пожалуйста              Очаровательно. Уен хихикнул и сполз ниже по подушке, глупо улыбаясь. До чего же непосредственный человек! Такой искренний, открытый. Ничего общего с тем парнем из прошлого. Как же ужасно с его стороны было сравнивать их двоих. Сан очень хороший. Его сбивчивые смущенные оправдания растекались терпкой карамелью по сердцу, вызывая теплейшую улыбку.              Что-то в этом есть, кстати. Гаденькая ухмылка окрасила лицо против воли. И как он сам не додумался, что можно немного потаскать чужую одежду? Все равно приведет ее в порядок, постирает, сложит обратно, а запах… ох, да за две недели вся квартира пропитается хвоей насквозь! Что говорить о каких-то тряпках, которые охотнее остального вбирают запахи? А так, может, удастся сбить пугающую скуку и тоску хоть немного? В прошлое воскресенье, когда Чхве дал ему шарф на прощание, именно он помог успокоиться и расслабиться в тот изматывающий вечер.        .. 10:34 В общем… возвращаясь к главному. Вау Просто вау! Я поражен Как ты заставил ее сесть за уроки? Она же капризничает и упрямится       

      10:35

Похоже, я оказался упрямее, хаха

Ну, или моя омежья магия так действует на альф этого дома ;3

             Сан снова пропал. Чон некоторое время ждал ответа, а потом разочаровано вздохнул: хотелось созвониться, чтобы вновь услышать приятный ласковый голос, различить все нотки смущения и робости, почти вживую ощутить, как слова действуют на Чхве. Этого тоже слегка не хватало.        .. 10:37 Наверное, второе.              Уен фыркнул и закатил глаза. До смешного нелепый флирт. Кровать прогнулась, и Иын с кряхтением подлезла под руки, падая на грудь и обнимая мужчину. Она широко заразно зевнула, и Уен тут же зевнул в ответ. Малышка причмокнула губами и забилась в объятия, потираясь носиком о шею и посапывая, глубоко-глубоко вдыхая приятный смоляной аромат.               — Я все, — пробормотала слегка жалобно. — Устала!.. Спать хочу…               — Ты какая умничка, — отложил телефон. Сан, вновь печатающий, может и подождать минут пять. А вот ребенка, сделавшего нечто важное, что делать совершенно не хотелось, необходимо похвалить. Он погладил ее по голове, и Иын с кряхтением подползла выше, сворачиваясь клубочком в теплых, надежных руках. — Смотри, как быстро управилась: всего пара часиков прошла.               — Это значит, что мы пойдем за игрушкой? — сонно, но довольно прищурилась и задрала голову, с надеждой глядя на взрослого. Тот твердо и уверенно кивнул. Малышке этого хватило, и она расслабилась, вновь падая в объятия. Уен гладил ее по спине, прочесывая волосы пальцами и похлопывая по плечу. — Я уже знаю, что хочу купить. Мы с папой в прошлый раз видели очень красивый набор. Там куколка и одежда для нее. Я хотела попросить его у папы на праздник.               — Куплю, — пообещал, прижимая крепче. — Я ведь обещал, что за сделанные вовремя уроки тебе достанется что-нибудь хорошее.              Девочка активно закивала, а потом сонно потерла глазки.               — Сейчас я только полежу немного, отдохну и пойду собираться, — мужчина не стал тревожить ее; крошка точно умаялась. Пусть и не выполняла работу непрерывно, отвлекаясь и отдыхая, все равно умственная работа, на которую потратила силы, сказалась легкой усталостью. Немного погладил по спине и голове, а потом спустя пару минут все же достал телефон, отвечая на сообщения Сана. Тот был искренне удивлен, но благодарен Уену за то, что проконтролировал выполнение заданий.              Он неспешно трепал малышку по голове, лежащую в объятиях на груди, когда она вдруг потянулась и дотронулась до татуировки на предплечье. Изумленно ойкнула.               — Это не рисунок, да? — с пониманием протянула. Уен, увлеченный перепиской, вздрогнул от неожиданности, когда детские пальчики очертили контуры узора, а потом вопросительно промычал. — У тебя на руке цветочек… я думала, это как мы в школе ручками рисуем, а у тебя оно не стирается.               — Это… тоже рисунок, но для взрослых.               — А почему он у тебя черный? — продолжала засыпать вопросами.               — Потому что взрослые обычно не раскрашивают рисунки на теле.               — А у меня есть ручки с блестками, — гордо поделилась. — Они еще сахарной ватой пахнут, — Уен промычал в ответ, с нежностью поправляя лезущие в глаза волосики. Девочка подставилась под прикосновения, продолжая изучать татуировку. — Они красивые такие, но легко стираются с кожи водой. Так что мы ими на руках рисуем.               — О, правда? — посмеялся. — С кем рисуете?              Иын внезапно замолчала. Она замерла, а потом осторожно подняла голову, настороженно глядя на приветливо улыбающегося взрослого. Уен непонимающе вскинул брови, вопросительно наклоняя голову. По его мнению, это был самый обычный вопрос, но малышка отреагировала так, словно у нее спросили что-то ужасное. Лицо побледнело, а черные глазки испуганно и внимательно вперились в глаза напротив. Наконец она выкарабкалась из объятий, садясь на колени рядом с развалившимся на кровати доктором, и неловко заломила руки, перебирая пальцами и опуская голову.               — Я… — запнулась, прикусывая губу. Нахмурилась. По воздуху запах плыл рвано, нервно, тонкий-тонкий аромат горькой осторожности заполнял легкие, рождая в груди тревогу. — Только папе не говори, — пробормотала. Улыбка вмиг спала с лица. О чем не говорить? На что может быть такая реакция? — У меня подружка есть, она моя одноклассница. Мы с ней вместе ходим на рисование… Не говори папе, он будет волноваться, — перешла на шепот. Чон недоуменно приподнялся, молча в ответ на полный отчаянной мольбы и страха голосок. С чего вдруг это беспокоит ее настолько, что едва не плачет?               — Пирожок, — Иын сжалась на миг, но, поняв, что на нее не собираются ругаться, подняла щенячий растерянный взгляд. — Почему папе не говорить?              Та поджала губы.               — Он постоянно, когда я говорила ему о друзьях, начинал расспрашивать про них. Приезжал за мной в школу, следил… А потом они переставали со мной общаться, — нехотя поделилась. Уен поджал губы. Не похоже, что Сан делал это со зла или специально ограничивал дочь, вполне вероятно, что он применял свой излюбленный метод поднятия всех доступных баз, чтобы… — Папа узнавал все про их родителей, про семью, про отметки в школе, — прикрыл глаза, едва сдерживая горестный вздох. Ну, конечно. Именно так он и предполагал. — А если что-то было не так, то очень переживал. У меня никогда даже в гостях никого не было, хотя все мои одноклассники постоянно друг с другом гуляют и ходят в гости, — пожаловалась. В голосе звенела обида и грусть. — Я в садике еще пыталась дружить с девочками, но меня постоянно рано забирают и не разрешают задерживаться или ходить с ними куда-то без взрослых… а они все сами гуляют, и мне тоже хочется. Прошлую подругу Сонхва-я и папа не одобрили, потому что она плохо училась и несколько раз сбегала с уроков, — Уен нахмурился.              Что ж, он может понять это ограничение. Не то, чтобы одобряет, но понять может. Действительно, когда ребенок только входит в подростковый возраст, стоит следить за его кругом общения, но чтобы так досконально и ревностно охранять, точно принцессу в башне… это было уже что-то за гранью. Возможно, за Уена мыслил его личный опыт, когда они с Юнхо были предоставлены, по большей части, самим себе, и до их окружения никому не было дела: ни воспитателям, ни приемным родителям. Родную мать Чон почти не помнил, но предполагал, что и той было плевать, с кем и где гуляют сыновья. Он не мог осуждать Сана и Сонхва. Наверное, и сам не хотел бы, чтобы девочка общалась с кем-то, кто сбегает из школы и доставляет хлопоты родителям и учителям, но реакция малышки явно основана не на единичном случае, а сформирована годами ограничений в общении и ограждения от сверстников. То-то Уен ни разу не слышал о подружках, не видел, чтобы Иын рисовала других детей или говорила о них. У нее просто не было друзей ее возраста. Отец, взрослый омега-няня — вот и все, с кем малышка контактировала долгие годы. Ну, и муж няни. Не самый лучший подход к воспитанию. Ей будет крайне тяжело в подростковом возрасте. Бедный ребенок…               — Я когда с Сонхва-я поделилась, что у меня появилась подружка, папа следующие несколько дней с меня глаз не спускал. И… — тихонько вздохнула, морщась; жаловаться на отца явно не привыкла, но обида от предательства няни раздирала на куски, и оттого хотелось кому-то выговориться. — И она перестала со мной общаться, потому что ее родители посчитали странным такое поведение папы… — горестно вздохнула и посмотрела на грустно слушающего ее доктора. Увидев лишь сочувствие и тоску, придвинулась, падая в объятия и принимаясь тараторить так, словно ее вот-вот прервут. — Я очень-очень люблю и папу, и Хва-я, но, пожалуйста, не говорите им про мою подругу. Она мне очень нравится. От нее вкусно пахнет карамельками, она тоже любит рисовать и не смеется над тем, что я ношу в школу плюшевые игрушки. Наоборот, тоже приносит свои, и мы вместе играем на переменах. А еще у нее мама работает дири… динтиритижером, — поперхнулась сложностью слова, но не прервалась, а продолжила болтать, глядя снизу вверх преданно и моляще, — и приглашала меня на концерты, но я всегда отказывалась, потому что придется рассказать папе, кто это и откуда я знаю о концертах. И она мне показывала записи с выступлений ее мамы. Там такая красивая музыка! Там и скрипки, и флейты, и виолончели, это очень красиво… я бы хотела сходить, — Уен прижал ее к себе, молча слушая поток восхищения, в котором крошка едва не захлебывалась. — И мы вместе ходим на рисование. У нее такие ручки были, и я у папы попросила, а он мне купил, так что мы рисуем иногда друг у друга на руках. Я могу и твой рисунок раскрасить. Можно? — схватила вновь предплечье, рассматривая ажурную витиеватую розу, и Чон кивнул, потираясь щекой о макушку малышки.               — Конечно, милая, — пробормотал, не смея повысить тон, потому что, он чувствовал, голос подведет и дрогнет болезненно и отчаянно. Ему вмиг стало жалко девчушку, которая не унывая носилась кругом, распевая песни и устраивая концерты перед игрушками — может, устраивала их как раз из-за подавленного желания сходить однажды послушать живую оркестровую музыку, вот и делала вид, словно сама дает концерты, — которая гиперактивно требует внимания и просыпается в семь утра, тут же поднимая всех на уши. Вмиг вспомнил одинокую маленькую фигурку, с головой закутанную в одеяло, напряженную и съежившуюся в темноте комнаты перед сном, и мгновенно расслабившееся лицо, когда Уен пускал в черноту детской тусклый свет, чтобы отогнать пугающие тени, и прикрывал дверь, даруя чувство личного пространства. Да, хрупкого, но такого необходимого. — Давай на следующей неделе погуляем с твоей подружкой, хорошо? — уточнил, ткнувшись носом в макушку. Иын изумленно замерла, а потом раскрыла влажные глаза, в которых читались смущение, озадаченность и надежда. — Я не скажу ни папе, ни Сонхва-щи, обещаю, — протянул руку с оттопыренным мизинцем. Иын вскинула брови, не понимая, что от нее требуется, а потом, забавно нахмурившись, повторила движение, протягивая кулачок и отгибая мизинчик. Уен тут же переплел их пальцы, пару раз крепко и уверенно встряхивая сцепленными ладонями. — У тебя есть ее номер или номер ее родителей?              Иын замотала головой.               — У Ёнджу-я телефона нет, а про ее родителей не спрашивала, — глазки сверкали искрами радости и предвкушения, но легкая боязнь, неверие к тому, что наконец улыбнулась удача, все еще колыхались в глубине зрачков рябью испуганных волн. Она немного помолчала, задумчиво наклонив голову и глядя на скрепленные мизинцы. — А мы… правда с ней погуляем? — робко уточнила.               — Правда, — решительно кивнул. — Но для этого ты должна попросить номер кого-нибудь из родителей Ёнджу-я, дать его мне, и мы договоримся встретиться в следующее воскресенье.               — Я сделаю! — моментально взвилась. Тряхнула волосами, активно кивая и широко-широко улыбаясь. Уен не удержался и ткнул в ямочку на щечке, из-за чего малышка смешливо сморщила носик и застенчиво спряталась в ладошках.               — А сейчас идем в торговый центр! — как можно бодрее, стараясь не показывать усталости, встал с кровати. — Одевайся тепло.               — Хорошо! — вскочила следом и понеслась к шкафу, прыгая на месте от возбуждения. Чон усмехнулся и поплелся в комнату, выискивая что-нибудь для долгого изнуряющего похода по магазинам.              Торговый центр в воскресенье был переполнен людьми. Гуляли подростки, родители с детьми, толпы посетителей наполняли каждый магазинчик, каждый закоулок и коридор. Уен в расстегнутой куртке нес верхнюю одежду Иын, скачущую между стеллажей огромного детского гипермаркета, и крепко держал за руку, умудряясь лавировать между снующими детьми и поспевать за своей малышкой. У той настроение было превосходным: успокоенная утром, вдохновленная обещанием купить новую игрушку и разрешением разукрасить рисунок на руке доктора, радостная в предвкушении следующего воскресенья, она буквально светилась от счастья. Хорошему расположению духа способствовало также ожидание вечера, когда они позвонят папе по видеосвязи; Уен спросил у Сана, не затруднит ли его поболтать с ними полчасика-час, а тот с готовностью согласился, полностью поддерживая предложение показать крошке, как много хорошего можно делать вечером в воскресенье, если закончить уроки вовремя.              В детском магазине уже около кассы альфочка внезапно затормозила и вжалась в мужчину, расширенными глазами глядя на стенд. На нем расположились кучи наборов детской косметики: упаковки в виде бабочек, сердечек, цветочков, с принцессами, феями и зверятами. Некоторые были большими, с расчесочками и аксессуарами в наборе, некоторые — совсем крохотными. Иын с тоской глянула на стенд и поплелась к кассе, прижимая куклу к груди.              Чон, увидев это, несколько секунд напряженно размышлял, а потом подхватил девчушку на руки, прижимаясь кончиком носа к виску.               — Хочешь? — подмигнул и лукаво кивнул в сторону наборчиков. Чхве поджала губы и упрямо замотала головой, хотя глаза предательски вперились в стенд с жадностью и скорбью.               — Папа не разрешит. Он говорит, что мне рано таким пользоваться, — омега дернул плечом. Вероятнее всего, тревожный Сан, охраняющий дочь от всех потенциальных угроз и начитавшийся ужасов криминалистических хроник, переживал, что какие-нибудь больные ублюдки обратят нежелательное внимание на восьмилетнюю беззащитную девочку. Учитывая, как активно в последнее время начала распространяться омерзительная риторика об «испорченности» и «нравственном упадке» молодого поколения, страхи, вероятно, были не безосновательны. Уен и сам переживал о подобном. Работая с детьми, тут и там натыкался на новости о жутких преступлениях.               — Если ты пообещаешь, — серьезно начал, — что будешь играться этим только дома до тех пор, пока не подрастешь, то я поговорю с папой.              Иын с жалостью посмотрела на Уена так, словно тот душевнобольной на смертном одре.               — Не надо, — прошептала. Чон вопросительно открыл рот. — Ты и так делаешь очень много того, что папе бы не понравилось… если он узнает, будут проблемы, — кротко улыбнулась и прижала куклу теснее. — Раз папа говорит, что пока рано — значит правда рано. Я ему верю; он никогда не сделает мне плохо. Но если вы поссоритесь и поругаетесь, то и тебе, и папе будет очень грустно. А мне хочется, чтобы все было хорошо.              Она еще раз мило улыбнулась, бросила прощальный взгляд на детские наборы и похлопала мужчину по руке, прося опустить на пол. Мужчина повиновался и проводил крошку задумчивым взглядом. Дыхание спирало от боли и тоски. Душа рвалась одарить Иын всем, чем только можно, удовлетворить любой каприз. Странная тяга подарить ей детство, какого не было у него самого, и выплеснуть всю скопившуюся заботу, драла жилы и выла раненным зверем. Стиснул кулаки, выдыхая.               — Когда ты вернешься — нас ждет очень серьезный разговор, — полушепотом пообещал, стоило Иын ускакать в комнату, чтобы принести куклу, купленную в награду. Сан распахнул рот и взволнованно опустил взгляд, хмурясь и словно пытаясь понять, что успел сделать не так.              Они болтали по видеосвязи. Чхве сидел на кровати в отеле растрепанный, уставший, в домашней одежде и с чашкой чая. Уен — в пижаме за столом на кухне. Только Иын все еще была при полном параде, красуясь перед отцом милейшими заплетенными косичками и цветастым платьицем, которое несколько часов назад купил омега. Иын не хотела пользоваться добротой, но Чон оказался настойчивее, так что теперь крошка носилась по дому в обновке, радостная от того, что ей купили платье, которое очень понравилось в торговом центре.               — Что-то случилось? — наконец сдавшись, спросил, судорожно сжимая чашку в руках настолько крепко, что кончики пальцев побелели. Уен подпер щеку рукой. Раскрашенная татуировка уже немного смазалась, и разводы гелевых ручек с блестками выходили за граница рисунка.               — Она очень тоскует по тебе, Сан, — пробормотал, глядя в сторону детской. Малышка возилась там, напевая что-то и пылая энергией, но не торопилась возвращаться. — Любит тебя до невозможности сильно, — перевел взгляд обратно, перехватывая озадаченный взгляд альфы. — Но есть некоторые… — нахмурился, стараясь подобрать слова. — Обстоятельства, из-за которых она может чувствовать себя неуютно или одиноко.               — О… — понятливо выдохнул. Чон внимательно посмотрел на пристыженно отвернувшегося мужчину.               — Она сегодня смотрела на наборы детской косметики, — прошептал, краем глаза следя, чтобы малышка не вышла из комнаты и случайно не услышала их разговор. Сан поджал губы и поморщился, и Уен кивнул, прикрывая глаза; вот поэтому и сказал об этом по телефону, а не в переписке. Ему было важно увидеть реакцию. — Сан…               — Нет, — твердо отрезал. — До тех пор, пока она не вырастет и не сможет за себя постоять… — запнулся. — Да даже тогда. Нет. Я против.               — Она ведь совсем ребенок. Это просто игра! Многие девочки ее возраста наряжаются и красятся вот такими… — постарался вразумить.               — Уен, вокруг очень опасно, — сочувствующе пробормотал, поднимая наконец испуганные глаза.               — Я обещаю, что прослежу, чтобы она играла только дома.               — Пожалуйста, давай закроем тему.               — Сан… — хотел продолжить спорить, но замолчал и покачал головой. Откинулся на спинку стула, зарываясь пальцами в волосы и вертя одну из многих мелких косичек, торчащих во все стороны. Иын заплела ему несколько, так и оставив топорщиться.               — Я понимаю, что ты хочешь, как лучше… — прошептал. — Но мне неспокойно.               — Хорошо, — кивнул, — как скажешь, — посмотрел в сторону, скрещивая руки на груди и пожевывая губу. Наконец не выдержал и вздохнул, нарушая повисшую между ними тишину. — Понимаешь, так грустно стало, когда я заметил, как она смотрела на многие игрушки. Она… — запнулся и прокашлялся, поворачиваясь к камере в намерении прощупать почву. — Выглядела несчастной. Мы уходили домой, а какие-то девочки как раз играли вместе таким же детским наборчиком. Иын-и была подавленной.              Он лукавил. Никаких детей они не встречали. Но виноватое движение плечом и отведенный взгляд того стоили. Сан и сам переживал. Но никак не мог переступить через себя, через бесконечное волнение и беспокойство, и оттого выпускал шипы, предпочитая оградиться полностью, не рискуя подпускать ничего. Защитил себя и дочь от опасностей, но вместе с тем закрылся и от всего доброго и светлого, что мог отдать мир. Некоторое время они не говорили ни слова, а потом Чхве встрепенулся и раскрыл рот, но прервался, потому что на Уена налетела малышка, вскарабкиваясь на колени и принимаясь щебетать о новой игрушке и о том, как они с доктором договорились сходить на батуты и в кино на следующей неделе. Она ревниво вжималась в грудь мужчины, уложив голову на плечо и болтая о чем-то своем, пока Сан и Уен буравили друг друга невеселыми, мрачными взглядами.               — Я скучаю, — спустя долгие полчаса прошептал напоследок Уен, и Сан ответил тем же, тихо улыбаясь. Звонок прервался, а Чон погнал крошку в ванную, а после — в кровать. Когда вернулся, на дисплее телефона висело новое уведомление.        .. 22:15 Прости, Уен-а. Я пока не готов… Дай мне время, хорошо? Ты прав, но дай время. Купите косметику в следующий раз. Но, прошу, проследи, чтобы она не таскала ее на улицу или в школу и пользовалась только дома. Ладно?              Чон горестно усмехнулся, перечитывая сообщение. Разговор они закончили минут двадцать назад, но альфа осмелился написать только сейчас. Он отправил короткий ответ, отложил телефон и направился в детскую, потому что Иын в очередной раз требовала сказку.              Для него стало неожиданностью, когда крошка протянула руки и с силой дернула на себя, хныча о том, что хочет уснуть в обнимку. Уговорила омегу забраться в кровать, уткнулась носиком под челюсть и обложилась игрушками, посапывая. Уен тихонько мурлыкал сказку на ухо, поглаживая по плечам и голове, а потом еле выбрался из цепких ручек. Справедливости ради, в объятиях она уснула куда быстрее и легче, даже не среагировала на вопрос, прикрыть ли дверь. Чон еще немного посидел около нее, поправляя одеяло и растрепанные волосы, а после ушел в спальню.              Воскресенье подходило к концу, и желания вступать в очередную тяжелую, изнуряющую рабочую неделю не было. Пытался заставить себя уснуть, но даже несмотря на то, что за двое суток в сумме поспал едва ли восемь часов, никак не выходило провалиться хотя бы в дрему.              Трель телефона стала неожиданностью, и Уен нехотя потянулся за устройством, тут же прижимая к уху не глядя на экран. За столько времени привык принимать звонки не задумываясь: мог позвонить и Юнхо, и дежурные медсестры, уточняя тонкости лечения стационарных пациентов, и кто-то из врачей — разок среди ночи предложили приехать ассистировать на операции. Потому ожиданий особо не было: мог позвонить кто угодно.               — Еще раз привет, Уен-а, — виноватый, мягкий голос застал врасплох. Уен раскрыл глаза и внимательно посмотрел на дисплей: две точки вместо имени. Все-таки в полудреме ему не почудился голос, и звонил действительно Сан. Глянул на время: половина первого ночи.               — Привет, — отозвался, вмиг расслабляясь. — Ты чего так поздно звонишь? Все хорошо?               — Не разбудил? — облегчение скользнуло в голосе. Видимо, Чхве ожидал услышать злобу или раздражение, но не искреннее теплое беспокойство.               — Нет, нет, сна ни в одном глазу, — поспешил успокоить. — Так что такое?              Молчание повисло между ними. Уен отсчитал секунд двадцать в голове прежде, чем в трубке раздались тихие слова.               — Извиниться хотел…              Всю зачинающуюся сонливость как рукой сняло. Омега озадаченно вскинул бровь.               — Чего?..               — Мне показалось, что я мог обидеть тебя своей грубостью. Прости, пожалуйста, я… сам не свой последнее время. Не понимаю, в чем дело. Но это точно не из-за тебя или Иын-и, нет, совсем нет. Я очень благодарен, потому что твои слова и действия помогают взглянуть на происходящее под другим углом, — Уен прикрыл глаза и сжал переносицу. Вслушиваться в вылетающие пулеметной очередью слова было довольно-таки тяжело, потому что в мозгу все плыло от усталости, но он правда старался сконцентрироваться, чтобы уловить смысл. — Но долгое время я был совершенно один, потому не привык принимать помощь, и мне стыдно за это. Ты пытаешься помочь, хочешь, как лучше, а я обрываю тебя на полуслове, а потом просто присылаю сообщение, даже не извиняясь по-человечески, — Сан запинался, проглатывал слоги, а голос его подрагивал, но он не прекращал свою исповедь. Чон хотел было возразить, но понял, что его сейчас слушать не станут, а потому терпеливо закрыл рот и продолжил внимать каждому слову. — Я столько наворотил… н-не только в сторону Иын-и, но и по отношению к тебе, а ведь мы только познакомились. Ты согласился помочь, а я все равно полез что-то вынюхивать, и мне стыдно. И моя дочь… ей, наверное, еще тяжелее. Это ты взрослый, который видит свои границы и может их защитить, но она еще совсем маленькая. Мне нужно прислушиваться и не быть таким…              Запнулся, не находя нужного слова, и Чон ухватился за секунду тишины, как за спасительную соломинку, которая является единственным шансом выкарабкаться.               — А теперь помолчи и послушай меня, — немного повысил тон, чтобы его точно услышали. — Давай обозначим сразу: я не обижаюсь, не злюсь, не ругаюсь и не расстраиваюсь. Спасибо, что позвонил. Это правда было необходимо: я хотел услышать твой голос перед сном, — Чхве что-то забурчал в смущении и робости, но Уен не прервался. — Мне приятно, что ты извиняешься передо мной за тот случай с поиском подноготной, но, опять же, я уже давно не злюсь и не напрягаюсь. Я тебе полностью доверяю. И Иын-и… доверяет тебе тоже, — улегся поудобнее, глядя в белеющий потолок. Забавно… еще один разговор по душам снова по телефону и снова в этой комнате. Кое-кто и правда смелее на расстоянии. — Мне приятно, что ты поделился этим со мной, — понизил голос, опускаясь до пытливого полушепота. — Привыкать не справляться со всем с одиночку сложно. Поверь, я-то знаю, о чем говорю, — посмеялся, и Сан тихо фыркнул ради приличия пару раз, хотя веселья не разделял. — Спасибо, что видишь поддержку во мне. Я очень ценю это. Быть не в себе — нормально, и, пожалуйста, не мучай себя чувством вины за то, что принимаешь помощь.               — Но я мог случайно оттолкнуть тебя своей грубостью и…               — Не услышал ни единого грубого слова, — отрезал. — Так что прекращай. Да и, к тому же, у меня такой опыт был, что парой грубых или резких словечек меня точно не спугнешь. Я ж тупой и непробиваемый, как голубь: пока не пнешь — не полечу.              Еще немного посмеялся, но Сан не ответил на неловкую шутку смехом.               — Не смешно. Не говори о себе так.               — Да брось, это шутка, — закатил глаза.               — Все равно чувствую себя паршиво.               — Сан-и, — протянул. Судя по вмиг заткнувшемуся мужчине, тот абсолютно не ожидал такого обращения, и от смущения растерял всю спесь. — Самое главное; ты понимаешь, что надо менять взгляды на жизнь, и готов двигаться к этому. Ты ценишь мои чувства и чувства Иын-и, и это… это самое важное. Если тебе так будет легче, я повторю то, что уже несколько раз говорил: именно этим ты меня и подкупил. Тем, что искренне заботишься обо всех и готов меняться. Да, заботишься своеобразно, но учитывая, что ты в двадцать лет остался совсем один с младенцем на руках, — горестный вздох резанул слух, и Уен на миг прервался, давая Сану перевести дух, — все не могло сложиться иначе. И то, что ты прямо и честно говоришь об этом, значит, что хочешь учиться уживаться и общаться со мной. Вот и раскрываешь душу.               — Ты точно не злишься? — взял небольшую паузу. Уен глубоко вздохнул с улыбкой, потирая глаза и зевая.               — Нет, Сан, я не злюсь, — Чхве пробормотал что-то вроде «хорошо», но Чон не обратил внимания. — У нас впереди еще столько времени, чтобы открыться и довериться друг другу… и все у нас будет хорошо. Я рядом, — замер на миг, а потом, расплывшись в хитрой улыбке, фыркнул пару раз, вспоминая сбивчивый монолог альфы несколько дней назад, когда они так же лежали по кроватям и общались. — Ну, точнее, не буквально рядом, — начал нарочно высоким голосом, передразнивая, — но всегда тут, всегда готов поговорить, — хмыкнул, едва сдерживая смех, — или что там было. Не территориально, а психологически. Через две недели буду рядом и территориально, но пока что…               — Все, все, я понял, хватит!.. — взмолился, однако через секунду рассмеялся тихим, расслабленным смехом. Уен хихикнул пару раз и тоже заткнулся, вслушиваясь в умиротворенное дыхание.              Веки сами собой закрывались, тяжелели. Было трудно моргать. Что за напасть! Почему именно при разговоре с Саном — и неделю назад, и в четверг, и сейчас, — так клонило в сон? Мозг отчаянно сопротивлялся, не желая прерывать приятный диалог, такой необходимый, теплый и родной, но тело, кажется, жило своей жизнью. Дыхание замедлялось, сердце не сдавливалось в груди, не билось с перебоями, а ровно, размеренно колотилось за ребрами, пуская щекотку по всему телу, наполняя странным приторным чувством каждую клеточку.              Голова кружилась, но это было не головокружение от усталости, как с утра, а приятная, легкая слабость. Словно в открытом море покачивает огромный, надежный корабль, не сбиваемый порывами ветра и высокими волнами, оставаясь оплотом безопасности и умиротворения. Легкость заполняла с головы до ног.               — Как странно… — раздалось на ухо таким же сонным, журчащим голосом. Уен вопросительно промычал. — Никогда не чувствовал такой тяги поделиться чем-то личным. Даже Хонджуну и Сонхва начал рассказывать о страхах лишь спустя несколько лет дружбы…               — Видимо, телефонный разговор посреди ночи пробивает на откровение, — отшутился тот. Альфа смешливо хмыкнул, соглашаясь. — Сначала я жаловался на ревность к Сонхва-щи, теперь ты делишься чувством вины из-за неумения принимать помощь и двигаться вперед.               — Да, — протянул Чхве. Внезапно зевнул, тут же тихо ойкая, но судорожные извинения прервал широкий громкий зевок Уена в ответ. — Спокойной ночи, — жалобно протянул таким тоном, словно не желал прекращать звонок.               — И тебе. Спокойной. Нам надо поменьше созваниваться перед сном, а то перерастет в привычку, и я вообще разучусь засыпать один.               — Обсудим это потом, Уен-а, — ласково произнес вполголоса. Они немного помолчали. — Пока?               — Пока.              И прекратил звонок. Отвернулся от телефона, заворачиваясь в одеяло и ныряя под него с головой. Глупейшая улыбка цвела на губах, томная нега тянула в сон настойчиво и цепко, топя в сладких объятиях Морфея, и Уен с удовольствием упал в них, купаясь в теплых лучах приятного сна.              Ему снились облака сахарной ваты и горячее летнее солнце. Он видел перед собой размытый силуэт, лица которого почти не мог различить, но отчетливо чувствовал всепоглощающее чувство ласки и нежности. Видел, как солнышко влюбленно гладило золотистую кожу человека во сне, оставляя за своими прикосновениями россыпь веснушек, и лезло в черные немного грустные глаза, заставляя щуриться совсем по-кошачьи.              Утром его разбудил Сонхва. Просыпаться под тихий, осторожный стук в дверь стало почти привычным. Иын вертелась кругом, иногда бросая взволнованные взгляды — как и вчера вечером, точно ждала, не проговорится ли мужчина о секрете про подружку, — но расслабилась и даже коротко поцеловала в щеку, когда омега подхватил вещи перед тем, как вылезти из машины и пойти на работу. Получить легкий, ненавязчивый поцелуй было слишком… странно. Он перехватил изумленный взгляд Пака в салонном зеркале, но лишь смущенно улыбнулся, и Иын активно замахала ручкой доктору, стоило тому вылезти на морозную улицу и помахать обоим на прощание.               — Вы ей очень нравитесь, — прошептал Сонхва тем вечером. Он как раз собирался домой, а Уен гонял Иын по дому, заставляя собирать рюкзак на утро, идти в душ и готовиться ко сну. На замечание Пака застыл, приподнял бровь и непонимающе наклонил голову.               — Для меня это очень важно, спасибо, — вежливо отозвался. Омега улыбнулся сочувствующе и терпеливо.               — Нет, вы не поняли, доктор Чон. Она почти любит вас. И это не любовь к взрослому товарищу или человеку, который читает сказки по вечерам, — Чон недоуменно моргнул пару раз. Малышка как раз собиралась проскользнуть мимо него на кухню, чтобы стащить немного печенья, когда доктор мгновенно схватил ее за шиворот кончиками пальцев и строго покашлял. Альфочка вжала голову в плечи, жалобно всхлипнула и ткнула пальчиком куда-то в сторону.               — Я за водичкой!.. — пробурчала. Уен отпустил ее и скрестил руки на груди.               — И давно ты стала до крана доставать? Где твой стульчик? Иди за ним сначала, а потом наливай воду, — Чхве с жадностью и грустью посмотрела на вазочку на столе, с которой лежали конфеты в пестрых обертках и маленькие упаковочки печенья — нововведение Уена, который, будучи жутким сладкоежкой, злился, что нет быстрых углеводов в доступе, — а потом прижала ручки к груди с таким видом, будто вот-вот потеряет сознание без порции сахара. Мужчина закатил глаза, и девочка моментально ответила тем же. Сонхва еле сдержал усмешку: выражения лиц были точь-в-точь. — Слышишь меня, Иын? — Иын раздосадованно фыркнула и, нарочно шаркая, поплелась в ванную, где ранее оставила свой стульчик, когда чистила зубы. — Извините. Так… о чем мы говорили? — невинно вскинул брови, закусывая губу в искреннем стыде от того, что отвлекся от диалога. Пак, однако, не злился. Лишь с нежностью щурился, опираясь плечом о стену.               — Сначала я думал, что это из-за вашего вторичного пола, — Уен озадаченно нахмурился. — Но ко мне такой привязанности нет, хотя я тоже омега. Тогда подумал, что дело в запахе или еще каких-то факторах… но все оказалось проще, — доктор замер в ожидании продолжения. Некоторое время стояли молча, глядя друг другу в глаза. Иын набрала воду и направилась в комнату, напевая что-то. Наконец, когда Пак понял, что его мысль явно не уловили с полуслова, невозмутимо вздохнул. — Вы положительно влияете на них. И на Сана, и на Иын. Она любит ваш характер и то, как вы вписались в семью, закрывая слабые точки. Я-то в этом не помощник, а как раз наоборот.               — Приятно слышать… — пробормотал, отступая. Смущенно кашлянул, ероша волосы. Совсем не понимал, куда деваться и какую позу принять, чтобы не выглядеть напряженным, обиженным или высокомерным. Собеседник метания стоически игнорировал, а из глаз не пропадало теплое терпеливое благодушие. — Но я думаю, что мне еще расти и расти до вашего уровня хозяйственности и ответственности. Даже не все привычки Иын-и запомнил.              Они говорили вполголоса, чтобы не привлечь внимание крошки. В ответ мужчина мотнул головой. Уен, обернувшийся, чтобы проверить, как дела в спальне, удовлетворенно выдохнул и расслабился: девочка неспешно гуляла по комнате, убирая игрушки и перетаскивая их часть на кровать.               — Это лишь вопрос времени и практики. Я ведь тоже не сразу стал хорош в домашних делах, — тихонько хихикнул, и Чон неловко подхватил смех. — Я говорю про нечто более важное, чем уборка комнат и вызубренное расписание уроков. Когда вы, если захотите, сумеете набраться бытового опыта, то до вашего уровня мне, к сожалению, не добраться никогда.               — Моего уровня? — неловко переспросил, не совсем понимая, что имеется в виду. Тот кивнул.               — Вы уравновешиваете тревожную натуру Сана своей легкостью и открытостью. А это многого стоит. Даже не спорьте; видно, как она расцвела, — с болезненной любовью приложил ладонь к груди и посмотрел в сторону детской. — К несчастью, не могу успокоить его, так как сам такой же.               — По вам не скажешь, что вы тревожный…               — Верно. Но это оттого, что умею держать себя в руках и не показывать всего, что беспокоит.               — И все равно не совсем понимаю, как это работает, по-вашему? — вскинул бровь и оперся о стену, отзеркаливая позу омеги. Сонхва дернул плечом, поправляя пальто. Уже совсем скоро должен выпасть снег, но он до сих пор носил осеннее пальто. Оно, конечно, было достаточно плотным и на вид теплым, но с приближающейся зимой шутки плохи: Пак в основном разъезжает на машине и почти не ходит на морозе, но все равно может заболеть.               — Я много лет своей жизни положил на работу с трудными детьми. И, к сожалению, когда ты следишь за детьми, которые… — поджал губы, ища слова, чтобы высказаться помягче. — Скажем так, не самые здоровые или из неблагополучных семей, то учишься держать ухо востро и дергаться от любого шороха. За такими детьми нужен глаз да глаз, их действительно стоит ограничивать в общении со сверстниками или в видах деятельности. И когда ты… несколько лет тревожно бегаешь, стараясь уследить за десятком детишек, а потом приходишь работать с одним-единственным ребенком, привыкнув к постоянному напряжению и опеке, то, разумеется, и этого ребенка душишь привычками старой работы. Сан, — приподнял голову, неловко улыбаясь в ответ на сложный взгляд омеги напротив, — очень любит контролировать ее, потому что боится всего и всегда. И я боюсь, потому контролирую так же невыносимо, как и он, — перешел на шепот. В полутьме квартиры их разговор у порога казался интимным, несомненно важным. Он распирал грудь, перебивая дыхание, и Уену казалось, будто огромное жаркое чувство, странно щекочущее и трепещущее, заполняет до кончиков пальцев. Уставший взгляд непроглядно черных глаз — разве глаза могут быть настолько чернильно-темными? — и синяки от недосыпа под ними, неестественно бледная кожа и аристократичные черты лица, обнаженные и беззащитно очерченные залегшими в измученности тенями; он казался беззащитным и вымотанным вечным беспокойством. Однако благодарность и нежная, кроткая теплота кружились в выражении лица, и Чон завороженно смотрел на то, как под внешней холодностью и невозмутимостью проступают пугливая скромность и несгибаемая воля. Сглотнул, не смея отвести взгляд и потерять этот миг прозрения. Пылающая жизнь под налетом вежливой, почти искусственной отстраненности; Уен понимал, что супруг Сонхва разглядел в нем и отчего не потерял пыл и любовь спустя долгие десять лет, преданно следуя за мужчиной, которого кто-то другой мог посчитать слабохарактерным или холодным. — Иын-и и правда получает от меня больше поблажек, но только оттого, что я слежу за ней, как кошка за мышью. К несчастью, она, «мышка», чувствует угрозу от «кошки», которая в любой момент может кинуться на нее, схватить, оттащить, что-то запретить и так далее. А вы… вы не такой.               — Уж не уверен, хорошо ли это, — пробормотал. Сонхва очаровательно запрокинул голову, заливаясь низким переливающимся смехом и элегантно прикладывая ладонь к груди. — Судя по вашим словам, я как будто не слежу за ней совсем в отличие от вас двоих.               — Нет, нет, — взмахнул руками, переплетая пальцы. Выглядел он слегка испуганно, замолчав мгновенно, как только услышал тихую, тоскливую обиду в чужом голосе. — Это про то, что вы для нее, наоборот, отдушина. Вы одергиваете Сана, когда он начинает перегибать палку, при этом не пренебрегая безопасностью Иын и заботой о ней. Вы… — запнулся, не зная, какие слова подобрать, а потом оторвался от стены и поклонился. Чон от неожиданности отступил на шаг, неловко заламывая руки.               — Вы… слишком хорошего мнения обо мне… не стоит, правда!..              Пак выпрямился, поправляя волосы и усмехаясь. Его взгляд выражал крайнюю степень скептицизма, так что сомнений не оставалось: что бы Уен сейчас ни бормотал, как бы ни старался отвести от себя внимание, Сонхва не переубедить. Омега после их сбивчивого диалога попрощался и ушел, оставляя Уена в звенящей тишине с тяжелыми мыслями в голове и непонятными эмоциями на душе.              Медленно день тек за днем. Приближалась к концу неделя, Иын все активнее встречала его по вечерам и все теснее жалась, а в пятницу перед сном сунула бумажку, на которой аккуратным почерком были написаны два номера с пометками имен. В воскресенье Уен наконец встретился с той самой подружкой и ее родителями.              Ёнджу оказалась милейшей маленькой омегой с веснушками по всему лицу. Она с интересом и опаской смотрела на незнакомого взрослого, держась за руку мамы и прячась за ее ноги, но с готовностью вышла к подруге, вспыхивая радостью и непосредственным весельем. Дети убежали играть, а Уен остался с мамой малышки — статной вежливой альфой — и ее отцом — немного нахальным омегой. Мужчина, пока его жена и сопровождающий Иын остались следить за детьми, принес напитки, а потом они вполне неплохо поболтали.              Напряженность чувствовалась ярко первые полчаса общения. Чон хоть и не одобрял жестких методов Сана и его бесконтрольной паники, но не мог отрицать, что сам переживает ужасно. Так что размеренно и внимательно изучал незнакомцев, пытаясь понять, что за девочку они вдвоем воспитывают и как она повлияет на Иын. Сан избрал самый легкий путь, отдаленный от социального взаимодействия, но, несомненно, объективно действенный; Уен же старался полагаться на внутреннее ощущение и опыт общения с людьми. Каково же было удивление и смущение, когда понял, что и его так же досконально изучают; спустя несколько вопросов они раскусили друг друга и замолчали, застенчиво отворачиваясь, пойманные все втроем на недоверии и напряжении.              Однако после этого общение пошло мягче. Мама Ёнджу и правда была дирижером симфонического оркестра. Все ее разговоры были о музыке, театре, о постановках в Корее и за рубежом. Каждое движение, каждое слово были идеально подобраны: ловко строила речь, подгоняя ее красивой жестикуляцией, как будто создавала взмахами рук ровную, волшебную музыку. Муж ее смотрел на женщину с нескрываемым восхищением. Сам он, оказалось, владел сетью рыбных ресторанчиков. Не особо крупных, работал в одном из них поваром, но не жаловался и получал искреннее удовольствие от работы. Они оба приятно удивились, узнав, что Уен работает доктором. Вежливо согнулись в полупоклонах, чем очень смутили омегу, а потом плавно перешли на обсуждение бытовых вопросов.              Чон испугался, когда у него спросили что-то об отце Иын, а после неловко признался, что вообще не имеет отношения к семейству Чхве и присутствует сегодня лишь на правах временного воспитателя. Но спустя пару минут, когда девочки наигрались, малышка прилетела и ловко вскарабкалась к нему на колени, крепко обнимая и принимаясь щебетать со счастливой улыбкой, что им обязательно надо прийти сюда втроем с папой. Она смотрела на него блестящими огромными глазами, раскрасневшаяся и довольная, а Уен заботливо переплетал косички, которые растрепались от активных игр на батутах и горках. Что-то тогда во взглядах четы Мин — родителей Ёнджу — переменилось, и они переглянулись с многозначительными улыбками. А затем осторожно и ласково спросили у крошки Чхве, все ли ей нравится и как складываются отношения с Уеном. В тот миг, когда Иын, весело тряхнув косичками, искренне ответила на вопрос, что-то надломилось в груди, вызывая тугую боль с непривычки.              «Надеюсь, Уен-а навсегда останется с нами! Папа очень его любит. Да и я бы хотела, чтобы Уен-а был моим папой».              В ту секунду время остановилось, а слова повисли в воздухе. Точно хрустальные нити замерли, задрожали, затрепетали, не смолкая тихим-тихим звоном.              Сначала он не почувствовал ничего. Пустота. Белый шум в ушах. Даже люди кругом словно замолчали, и эта замершая тишина ударила наотмашь. Видел, как Иын продолжает болтать о своем, словно эти слова, сказанные твердо, уверенно, без тени сомнения, ее ни капли не смутили, как смотрят на него со смесью сочувствующей радости и теплого ободрения господин и госпожа Мин, как Ёнджу — совсем крошечная на фоне внушительных фигур родителей — наблюдает за ним с любопытством и благоговением. Чувствовал ручку Иын в своей руке и ощущал, как крепко вжимается она в его грудь плечом, точно пытаясь стать одним целым. Но все это было где-то далеко, за толстым стеклом. Ошарашенный, все еще пытался прийти в себя.              А потом передышка прошла, и чувства накатили изнутри, точно цунами, когда непреклонное море отступает, оставляя илистую отмель, а потом сносит вмиг, стирая все блоки и защитные стены в порошок. Накатили из самой глубины души, из тех уголков, где он годами прятал все самые ужасающие сомнения и страхи. Страх не справиться, не соответствовать, не быть достаточно хорошим и ответственным. Страх не быть принятым со всем своим печальным опытом и загнанностью. Страх перед семейной жизнью и перед ролью родителя — такой огромной и неподъемной, что тяжеленной ношей ложилась на плечи, прибивая к земле. Вдруг этот груз точно дернули вверх, и мужчина смог наконец выпрямиться, вдыхая полной грудью. Всего несколько слов девочки — а он не чувствует более этого давления, которым гнобил сам себя долгое время, подгоняя и заставляя лучше, заставляя сильнее, быстрее, еще, еще и еще. Он готов был рвать глотку и ломать когти и зубы, выгрызая себе признание, а тут… так просто, легко и непринужденно.              Его готовы принять всего лишь за то, что он… есть? И нет нужды выжимать из себя все соки, выслуживаясь и добиваясь расположения? Ему не нужно годами искать путь к детскому сердечку; самому хрупкому, искреннему и чистому, что только существует на свете, и что обмануть не составит труда?              Остаток дня он пребывал в прострации. Иын уже сделала уроки, и оттого вечер они провели за бессмысленным просмотром мультиков и поеданием вкусностей. А перед сном вновь созвонились с Саном. Уен избегал его взгляда, смущался и отворачивался, и, хвала всем богам, именно сегодня они купили наборчик детской косметики, так что теперь на лицах обоих красовались пестрые тени и румяна, потому что иначе придумать причину невероятной робости было бы сложнее. Чхве был ласков, учтив. В последнее время созванивались каждый день и подолгу болтали: Иын скучала по папе, пусть старалась и не показывать тоски, но с замиранием сердца ждала среды, когда альфа вернется.              А Уену становилось все труднее дышать. Теплое чувство любви и благодарности пышным цветком распускалось внутри, раскрывало лепестки, заполняло горло и сжимало его тугим, сладким комом. Это было блаженное, влюбленное умиротворение. Он и сам скучал. Безумно тосковал. За полторы прошедшие недели чужое присутствие стало призрачным, совсем неощутимым, и внутренний омега метался в агонии денно и нощно. Особенно по ночам, наедине со своими невеселыми мыслями, закутанный в одеяло с головой, уткнувшийся носом в рубашки или футболки, украденные с полок, в попытке уловить хотя бы отголосок былой наполненности, когда каждый сантиметр дома был пропитан им. Теперь же сами стены, казалось, источали лишь тошнотворную, омерзительную смолу. Лапы деревьев тянулись к нему из каждого угла, и не было безопасной, успокаивающей молочной сладости, которая в первые дни казалась удушающей, а теперь растворилась, сдалась под гнетом убивающих все живое сосновых игл, пронзающих горло насквозь и заставляющих захлебываться своей же кровью.              Запах Иын не отвлекал. Он явственно ощущал, как его грубые, жесткие феромоны подавляют запах хозяина дома, и от этого становилось страшно. Он ждал его. Ждал, чтобы кинуться на шею и прошептать, насколько его не хватало. Насколько не хочет возвращаться в холодную, темную, пыльную съемную квартирку, потому что просто не сможет снова привыкнуть к тишине и одиночеству. Насколько сожалеет, что все-таки сломался, и точно пубертатная малолетка таскает чужие вещи, прячась в одежде и кровати от гложущего чувства опустошенности и брошенности. Насколько… тяжело.              Болезненное ожидание смешивается с муками осознания, что, раз Сан возвращается в среду, его выгонят, и больше не будет возможности коротать ночи на кухне, прислушиваясь к шорохам из детской, или в спальне, предаваясь мечтам и доверительным разговорам полушепотом.              Сан, кажется, заметил его состояние, но не сказал ни слова. Сам выглядел не лучше. А после того, как разговор завершился, а Иын уже посапывала в кровати, Уен присел у изголовья и долго-долго смотрел на нее, вспоминая слова, сказанные не терпящим возражений тоном. Стать отцом… наверное, это замечательное чувство. Малышка даже во сне ластилась к руке, гладящей по голове.              А перед сном, уже лежа в кровати и стараясь заставить себя поспать перед насыщенной рабочей неделей, нехотя открыл глаза, услышав звук уведомления, и заставил себя проверить телефон.        Мелкий Юю~ 00:00 Старичок Ён-а :з С днем рождения!!! <333