Поздний цветок пустыни.

Владимир Николаевич с Гедеваном, ещё будучи наедине, договорились дежурить. Пока один спит, другой бдит. А если и спит, то в пол глаза, чтобы не повторилась история со сбросом. Теперь же было непонятно стоит ли продолжать соблюдать эту договорённость. Владимир Николаевич в пепелац не залезал. Он мучился бессонницей и надеялся, что снаружи будет полегче. Би тоже не спал. Уснёшь тут, когда Скрипач и Уэф до поздна настраивались, пытаясь создать двухголосье. В конце концов Би прекратил этот кошачий концерт и они с Уэфом некоторое время кукукали. Во всяком случае Володе удалось задремать под их вялотекущие препирания и звук работающего пепелаца. В какой-то момент "ку" перестали доноситься из проёма, а затем и гудение прекратилось. Резкое отсутствие фонового шума разбудило его. Он обнаружил, что накрыт курткой Би. Тусклая жёлтая лампочка горела над входом. Ещё некогда обжигающий пепелац потихоньку остывал и приятное тепло исходило от стенок кузова. Он повернулся, но уснуть обратно уже не смог и просто любовался звёздами. Машков не узнавал это прекрасное небо. Оно было усыпано абсолютно незнакомыми созвездиями. Такой привычный ориентир как Северная звезда или Ковш Большой Медведицы были невыразимо далёки и от этого сделалось холодней. Он посильнее закутался в рыжую куртку. — У, зараза! — раздосадованный Би вышел из пепелаца. — Что такое? — Да ну его! Налакался опять, как последний... Чтоб ему эцилопп приснился. КЮ! — крикнул он в кабину. — Присаживайся, отдохни, брат. Тот спустился и сел рядом, так же прислонившись к стене. Володя подвинулся поближе, чтобы можно было обоих накрыть курткой. Би в недоумении посмотрел на него. — Что? — Да нет, ничего. Они сидели так молча некоторое время. Володя смотрел на звёзды. Он уже подустал к вечеру, поэтому не особенно фильтровал поток мыслей. А Би сидел рядом, слушал и учился думать на языке пришельца. Новая, непривычная манера изъясняться и по форме и по сути. Он любил исследовать, осваивать новые навыки и узнавать как далеко он может зайти. Унимать в себе эти качества было самым сложным в судьбе Би. "Пришелец-прораб... Интересная особь... " — он его заприметил ещё в первый день знакомства. "... Странный пацак. Наивный. Как же он дожил до своих лет? Красивый, конечно. Изящный...И гордый, как чатланин. Хотя какой из него чатланин? Видит небо, он такой же чатланин, как я Скрипач... И добрый, зараза. Такие долго не живут... Уэфа защитил... Скрипача таскает за собой. Зачем он с ним возится? Где выгода? Вот если бы Скрипач был чатланином, а так... И ведь не врёт про спички, искренне фантазирует. Чушь. Какие КЦ в ящиках? Да сам ПЖ никогда не видывал и одного ящика КЦ... Про планету свою рассказывает с восторгом. Про такую дикую планету с восторгом... Думает как дитя. Ну совершенно не сдерживается. Любая мысль - по ветру..." — О чём ты думаешь? — О том, что голова у тебя ветреная. — Чего? — Что осознал, то и транслируешь. — А. Да я вроде учусь помаленьку. Ну, иногда же можно и расслабиться. — Куда уж? — Ну, вот о чём я сейчас думаю? Би посмотрел на него. — Думаешь, всегда ли я был музыкантом. — Ну и как, всегда? — Нет, с тех пор как мы с Уэфом улетели с родной планеты. — А на родной планете чем занимался? Би вдруг подозрительно замер и Володя решил перевести тему: — Тебя как по батюшке-то? Би посмотрел на него. — Отчество у вас есть? Я - Николаевич. Николай - отец мой. — Не знаю. — Что, тоже батя ушёл... в открытый космос? Би молчал. "Вот и Кирилл про меня сейчас, наверно, думает: "Ушёл папка за макаронами"..." — про себя грустил Володя. — Я не знал своих родителей... Меня родили на Хануде. И Уэфа тоже. Хануд - бедная планета. Он опять замолчал в сомнениях. "Хануд нам и отец родной и мать..." — подумал Володя и успокоил собеседника: — Можешь не говорить, просто думай вволю, я же всё равно мыслей не читаю... Би заметно выдохнул и расслабился. Всё-таки почувствовать себя хоть с кем-то в безопасности и при этом не унижаться дорогого стоит. — ... Просто я вам  про свою планету много чего рассказываю, но ведь я и думаю про неё постоянно. Тебе приятно думать про родину?... Би не знал приятно ли ему думать про родную планету, но он точно знал, что ему приятно осознавать, что кто-то искренне интересуется его чувствами. Ещё он вдруг понял, что сейчас ему хочется и искренне думать и искренне отвечать. — ... Если неприятно, то я постараюсь... — Да... Наверно. Я не знаю. Это сложно. — ответил он честно. — Сложно. Теперь уже оба замолчали и у Би была возможность прочитать мысли собеседника. "Мне тоже сложно: и приятно и неприятно... Засада какая-то. И угораздило же тебя связаться с таким чатланином и застрять на этой планете... Би - это твоё полное имя? Очень короткое. Мне всё время хочется к нему что-то добавить... Интересно, как можно ласково тебя называть, на вашем, местном?... Я бы очень хотел услышать нежную форму твоего имени..." Би уже не в первый раз читал мысли Владимира Николаевича. Но если в начале знакомства это были простые неосознанные ремарки, то теперь мысли были адресованы лично ему и заставляли Би краснеть. — Прости. — вдруг прервал он поток своих мыслей. — Ничего. Всякому хочется иногда расслабиться. Я понимаю. "Спасибо" — подумал тут же землянин. — "Иногда я жалею, что вы общаетесь телепатически. Мне очень нравится твой голос." Би засмущался и спросил: — Что значит "полное имя"? — Значит официальное, со всеми символами. Моё полное имя - Владимир. "И твоё имя, без обид, несолидно как-то звучит. " — Почему несолидно? — Би скрестил руки и посмотрел с вызовом. — Ну,..."Как погоняло, что ли." — опять не проконтролировал свои мысли прораб,— ... Короткое. Только две буквы. Два символа. — Не два. Много. Он наклонился через землянина и стал чертить на песке какие-то местные иероглифы. — У вас на Земле длина имени влияет на количество приседаний? — Да нет, вообще-то. "... Вот я - балда." — Отдельно эти символы читаются: и-ль-б-и-кх-т. Вот эти символы думаются беззвучно, — указал он, — А эти произносятся, если нужно. Би. — Какой сложный язык. — Это не язык сложный, это ты простой, как два чатла. Без обид. Родной. Владимир Николаевич поразился, что его, в который раз уже, ткнули носом в собственную предвзятость. Он потёр лоб, виновато улыбаясь. "Мда. Хорош бы я был, сказав то же самое в каком-нибудь Китае о каком-нибудь Ци Байши." Ощутив раскаяние собеседника, плюканин всё же ответил: — Би - это моё полное имя и у него нет... Ласковых форм.   "Очень жаль. Гедеван зовёт меня дядя Вова. Но это, скорее, обращение к старшему товарищу. Можешь называть меня Володя, по-дружески, если захочешь." Би просто кивнул в улыбке и посмотрел на собеседника. — Мне нравятся твои песни, Володя. Ты прирождённый музыкант. — Да ну, перестань. "Какой из меня музыкант, я - строитель-то сносный..." — Публика тебя обожает. Я за весь сезон на Плюке столько не зарабатывал, сколько ты за неделю смог содрать с этих поганых чатлан. Ты заставляешь меня гордиться тем, что я тоже пацак. — Врёшь. — Ку и чатлы не врут. Владимир Николаевич даже и не подумал спрашивать что это за мистическое "ку", просто принял комплимент и всё. — Пацак-чатланин. — проговорил в сердцах он. — Вот прилетим на Землю и покончим с этой ерундой. Володя вдруг прекратил говорить и думать словами. Би загрустил. Он понял, что с такими темпами заработка всё меньше и меньше времени остаётся до отлёта на Землю и, как ни хотелось бы поскорее получить гравицаппу и четыре ящика КЦ ( Шесть тысяч сто сорок коробков КЦ в ящиках, о, небо!), он предпочёл бы отложить этот день на неопределённый срок. — Погоди, родной. Вот посетим несколько городов, "Маму" попоём, накопим чатлов, полетим в центр, там узнаем номер твоей планеты. Вот тогда покончишь с ерундой. Он нащупал под курткой ногу землянина и погладил его. Владимир Николаевич так отвык от этого. "Хороший ты мужик, Би. Пропадёшь ведь тут." И чтобы не додумывать, что на самом деле это он пропал бы здесь без этого пришельца, Володя потянулся, до хруста, и добавил: — Эх, я бы сейчас курнул разок, или два... Хотя, лучше способа бросить не найти. Затеряться на чужой планете, где табак отсутствует как класс. Уж лучше жевать эту кинзу... Слушай, а вы кроме каши здесь что-нибудь едите? — Нет. — Скверно. И что, даже не солите эту "кашу" из пластика? — Это не ваш, земной, "пластик". Это пластик, то есть "пластичный": мнётся, тянется, разбухает, искусственно созданный.Там все необходимые... вещества и элементы. В лучшие времена, когда гравицаппа была и выступали на большую толпу, могли себе позволить гладкую кашу, да и воду пили по несколько кружек в день. — Гладкую кашу? — Жидкая такая, но не совсем. Равномерная. Порошковая. Разводишь в воде и... Би задумался, явно вспоминал то время. — Когда я был маленьким пацаком, мечтал, что, когда вырасту, буду есть гладкую кашу каждый день. Говорят, ПЖ ест только холодную гладкую кашу. Мне часто снилось, что я стою в пустыне из этой порошковой каши. Она тоже холодная и вкусная... Би запустил левую ладонь в прохладный вечерний песок и захватил горсть, развеяв по воздуху. — ... И мне нужно скорее-скорее насобирать и съесть как можно больше, потому что сейчас прилетят эцилоппы и арестуют меня. Володя тихонько засмеялся, Би тоже. А потом печально заметил: — Смешно... Смешные мечты смешного маленького пацака. Володе было нехорошо: ныл висок, его самого потряхивало. Ночь была приятно-прохладная, а значит всё это раздражение явно из-за отсутствия курева. Его снова пробила дрожь. Он спрятал лицо в ладони и с шумом выдохнул. Снова почувствовал руку Би на своём бедре. — Тебе плохо? — Паршиво, не то слово. — Сколько ты мне дашь спичек, если я тебя полечу? — Что? Куда ты меня полетишь? Только если на Землю-матушку, да поскорее. А то вы меня уже прокинули один раз, знатно я пролетел. Би не понял этих каламбуров и зашуршал одеждой. — Хотел бы я знать, что ты сделаешь? —заинтересовался Володя телодвижениями товарища пацака. А тот извлёк из внутреннего карманчика своей куртки маленькую фляжку. — Это то, чем ты поил Уэфа, когда послал меня за песочком? Би стало совестно за свой поступок. — Ладно, только для тебя, за одну коробку. Идёт? — Идёт, да только... Что это? Капли какие-то? — Да. Это Сикха*. Жидкость... для баланса грусти и радости. Лекарство. Только много дать не могу, этот кю заметит. —кивнул он в сторону закрытой двери пепелаца. Владимир Николаевич засомневался, стоит ли пить инопланетное зелье и стать первым подопытным кроликом в исследовании воздействия этого препарата на человека. Ещё неизвестно кто кому должен КЦ за такую услугу. Но он не курил уже 10 дней и с решимостью приоткрыл рот. Би капнул ему на язык три капли и убрал фляжку. На вкус это был простой сахарный сироп, только очень густой и долгоиграющий. Владимир Николаевич не почувствовал ничего, кроме сладости во рту, тяжёлым приторным послевкусием растёкшейся до самой носоглотки. — Так, Айболит... — к нему пришло вдруг осознание,— ... Я, что, только что купил три сладкие капельки за целый коробок КЦ? Би удивился, чему тут возмущаться. — Пойми, родной, Сикху нам очень сложно достать. Это не топливо и не каша. Её даже в центре может не быть. За ней лететь, гравицаппу надо иметь. И тут Владимир Николаевич вдруг почувствовал облегчение и его перестало потряхивать, даже настроение как-то малость улучшилось. Вроде плацебо, а вроде и не плацебо. — И что там в составе? Би вдруг прыснул. — Знаю. Очень своевременный вопрос. Смешно. Я тоже оценил. Говори, что в составе твоего этого... киндербальзама, потом вместе посмеёмся!—начал закипать пациент. — Не знаю, родной. — хихикал он. — Просто знаю, что вкусно. Уэф, к сожалению, любит... тормозную жидкость и, когда её мало, пить нельзя, он страдает. Вот сикха даёт облегчение. И когда плохо, тоже помогает. Лекарство. Что тут ещё добавить? Володя остыл. Тормозную жидкость ему Уэф тоже предлагал, за кц, естественно. Он имел смелость и глупость тогда попробовать этого бодрящего этанолчика и не помер. Чего уж теперь? — А ты, значит, не пьёшь? — подмигнул ему Вовка, имея в виду тормозную жидкость. — Нам, пацакам, не положено. — хитро улыбнулся Би, — Но несколько капель он не заметит. и нагнувшись к уху Машкова добавил: — И ты про это никому не рассказывай и не думай. — Про что? Не было ничего. — заговорщически улыбнулся он и посмотрел Би в глаза. — Не было. — так же улыбнулся и, впервые в жизни, подмигнул ему Би. Тут Володя кое-что вспомнил, резко дёрнулся, пошуршал руками под курткой, вынул руку, держа в кулаке какой-то предмет и отдал его Би. — На. Только сразу не глотай, подержи подольше. Би потерянно разглядывал в полутьме ромбовидный узор маленького гладкого прямоугольника на своей ладони. — Бесплатно. Дарю. Ну, разворачивай-разворачивай. Это была последняя вовремя спрятанная в карман брюк ириска "Золотой ключик". Пригоршню этих конфет ему с Гедеваном удалось растянуть на трое суток. Би провозился бы дольше, если бы Володя не потерял терпение и отточенным  движением не развернул для него мягкую конфету. — Она сладкая. Можешь откусить немного, для начала, но это всё тебе. Плюканин не понял это новое слово. Недоверчиво понюхал, затем лизнул и аккуратно откусил четвертинку. — Вкусно... Что это? Вкусно! — продолжал жевать он, разглядывая оставшееся богатство. Он резко повернулся и посмотрел на Володю. — Лекарство! Вкусно... — повторил Би, сжимая конфету в обёртке и, медленно сгибаясь пополам, уткнулся в Володины колени. "Так, об этом я и не подумал, балда." — Би, ну, ты чего, родной? Прости! Опять я, балда, не подумал. — гладил он его по спине и пытался понять что с ним происходит. А Би как будто весь сминался в комок и, судя по содроганиям, плакал. — Ну, вот ещё. Горе луковое. Перестань, а то всю воду выплакаешь. Как тогда протянешь до следующей остановки? — шутя, да не шутя, уговаривал Володя плюканина. "Что за реакция на сладкое? Так, а что если это как дать собаке шоколад?" — промелькнула мысль. Володя встревоженно потряс его за плечи: — Би, ответь. Поговори со мной, Би! Вам не положено, потому что пацакам "не положено" или потому, что действительно нельзя?! Тот с усилием вздохнул, уняв слёзы, и поднял голову. — У тебя есть ещё? — Нет. — честно ответил он, не без облегчения. Невозможно было врать ни в мыслях ни на словах, когда эти блестящие грустные глаза смотрели вот так на тебя. — Володя, родной. Ты зачем мне это дал, зачем не сказал... Лекарство? Ты что, вот так запросто... — потрясал он свёрточком перед лицом Владимира Николаевича. — Тих-тих-тихо! Это не лекарство. Это сладости. — тоже совершенно искренне, забыв про курсы местных валют и прочую капиталистическую дребедень, уверял его прораб. — На Земле их как спичек,... Ну, не как спичек... Ну, в смысле, можно достать. Просто я по ассоциации про сладкое вспомнил, вот... Это твоё. — обернул он ладони Би вокруг ириски, заверительным жестом. — Тебе понравилось? Би запечатал обратно ириску, как мог, и положил в самый дальний, надёжный кармашек. Откусанный ароматный ломтик продолжал медленно растворяться во рту Би, а сформулировать ощущения он не мог. Ему было вкусно, но не просто вкусно. Сладко. Вот ещё новое, землянское, слово - "сладкий". Лекарство. Ему было хорошо, а значит это лечебная...сладость. Наверно это и означает не просто вкусно, а по-особенному, по-запретному, недосягаемому. Как та самая "каша мечты"- целая пустыня этой каши, которой у него никогда не будет за всю жизнь, будь он хоть трижды ПЖ. Теперь он почувствовал какой может быть такая каша. Сладкой. И так её много, до самого горизонта! И этим с ним поделился этот странный пацак. — Мне жаль, что ты не можешь прочитать мои мысли, потому что я не могу сейчас их выразить твоим языком. Би откинулся к стене и успокоился, хотя слёзы продолжали катиться по щекам, против его воли. И он окончательно поверил и убедился, что, может быть... Бывает на свете КЦ в ящиках. А Владимир Николаевич тем временем смотрел на него неотрывно. Что-то он расчувствовался. Знакомое ощущение. Стало не по себе. Будто вот-вот треснет что-то внутри, что-то давно назревавшее, спровоцированное колебаниями его души. Может это Сикха ударила в изголодавшийся по никотину мозг, а может там в составе есть ещё что-то, кроме сахара, но сейчас он чувствовал к Би такой непередаваемый трепет... И какие-то пепелацы внизу живота. Он протянул руку и нежно вытер слёзы с его, ставшего таким родным, лица. Би вздрогнул от неожиданного прикосновения, посмотрел на него и застыл. Машков тоже замер. У неровной стены, под этим освещением, казалось, на него смотрел персонаж доселе невиданного эллинского горельефа. Резкие тени подчёркивали аккуратные вихры волос, мужественные черты лица и тело, будто бы запечатлённое в порыве. Володя сглотнул: — Что я сейчас думаю? Следующее, что Би прочитал в Володиных мыслях, его просто ошеломило: — Думаешь, что звёзды такие же красивые, далёкие и печальные... как мои глаза.

* "Сикха" от груз. სიხარული [sikharuli] - радость

***