Поздний цветок пустыни.

Би поцеловал его. Взял смущённое лицо в руки и будто пробовал его на вкус. Володя, такой голодный до ласк и уже слегка взбудораженный всеми этими переживаниями, совсем не сопротивлялся чужим щекочущим поцелуям и, напротив, даже отвечал. Поцелуй в губы отдавал мягкой карамелью. Он с удовольствием запустил ладонь в его густые, слегка вьющиеся локоны. Тронутые сединой, они переливались в свете фонаря и Владимир Николаевич разулыбался от восторга. Они склонялись к земле. Би был нежен. Он аккуратно уложил Володю на так кстати распластанную на песке куртку и прильнул всем собой. Володя почувствовал не только его вес, но и какую-то непривычную мощь и надёжность за всеми этими мускулами, обвивавшими его тело. Широкие ладони скользили по плечам и торсу, собирая складки одежды и спускались ниже, к бокам, сминая податливые места. Би целовал его шею, слизывая и вбирая участки кожи, от чего до боли напрягались мышцы и конечности, в особенности одна. "Я так не могу... Не могу!" — вертелось в голове Володи, хотя он сам не понимал, осознанно это или надуманно. — Погоди. — выдохнул он наконец. — Ну, что ты, родной? Что не можешь? — остановился Би. — Скажи, как тебе помочь? Думай. Я же всё вижу, помнишь? — он сел и стал расстёгивать Володину рубашку, неотрывно глядя своими грустными глазами. — Я только хочу сделать тебе хорошо. "Тогда, чуть помедленней." — подумал Володя, сам удивляясь своим мыслям. Би действительно замедлился. Он снял через голову свою бежевую кофту, обнажая выдающиеся данные бывшего культуриста, плавно, давая возможность себя рассмотреть. Покатые плечи и брюшко плохо скрывали, что Би, похоже, в молодости имел тело греческого бога. Внимание Владимира Николаевича привлекли странные бусинки, блестевшие в районе сосков. Он невольно протянул к ним руку. Би не позволил. Что-то тревожное промелькнуло в этом жесте и Володя не хотел это раскручивать. Поэтому он взял остановившую его ладонь, приложил ко рту и успокоительно поцеловал, в знак соблюдения границ. Би провёл ладонью по его щеке, шее, слегка сжал мышцу груди. Расстегнув последнюю пуговицу и раздвинув края рубашки, Би наконец прильнул к нетронутой солнцем коже. Володя сдержанно застонал. Би прислушался и продолжил влажные поцелуи и скольжение непрерывно увлажняющимся языком по груди и ключицам. Особое внимание к соскам кружило голову. И эти прикосновения... Никто и никогда его так не ласкал. Мысли землянина путались и напоминали, скорее, смесь из стонов и уточняющих наречий. Би продолжал, пока не спустился к пупку и, минуя его, пошёл ниже. Вот здесь Володе сорвало башню и он подумал такое, что, казалось,  думать советскому человеку не пристало. Би с пониманием расстегнул его брюки и продолжил ласки уже с полным участием и согласием принимающей стороны. — А как же ты? — еле выговорил Володя. — А что, я? — Кто тебе сделает хорошо? "Это странная фраза, потому что..." — Я привык сам о себе заботиться, но есть способ нам обоим получить удовольствие. — Без плевков, я надеюсь? Би улыбнулся: — Только если захочешь. — Кто ж такое захочет? — Молодой ты ещё. Он продолжил целовать его набухающую плоть. Володя откинул голову в удовольствии. Когда он снял с него штаны, полез зачем-то в карман и, через некоторую паузу, пустил в ход пальцы, Владимир Николаевич ощутимо занервничал. Но Би делал это так плавно и, удивительно соотносясь с тем, чего хотелось его телу, что Володя даже подавался навстречу всё больше нараставшему удовольствию. В ход пошёл ещё один палец, третий, и он оказался на границе состояний раздражения и эйфории. — Не дрыгайся, Володя, ты зря торопишь. — впервые пошёл он наперекор прочтённым мыслям. Би разминал его ещё какое-то время, пока Володя не изошёл предэякулянтом, который был неожиданно слизан языком и распределён по стволу влажным ртом. Володя жаждал продолжения, когда, наконец, ему чуть приподняли ноги и в его, тепер совсем не узкое, пространство плавно вошёл член столь кропотливого любовника. Знакомые и одновременно иноземные ощущения захватили всё его сознание. Би обнял его за талию и посадил на себя, проникая до основания, до обессиленного Володиного стона. Владимир Николаевич положил руки ему на плечи и нетерпеливо заёрзал, пытаясь быть активным в этой принимающей позиции. — Иногда можно и расслабиться. — напомнил он Володе, целуя шею и линию челюсти,— Учись помаленьку. Родной. Затем Би взял его член рукой. Несколько плавных скольжений и точных движений бёдрами хватило, чтобы привести его к ярчайшему оргазму. Тонкая струйка взметнулась к ночному небу и затерялась между телами. И Би вновь обнял и прижал его к себе, проникая ещё глубже и продлевая удовольствие. Машков тихо постанывал в его шею. Сам Би ещё не успел насладиться до конца, но Володя не возражал против продолжения. Он позволил уложить себя на спину, чтобы этот горячий пацакский мужик вновь вошёл и через минуты обоюдных стонов, поцелуев, ласк и страстных, вдавливающих в песок, движений, заполнил его до предела своими флюидами. Володя мог только лежать рядом с Би, охваченный ночными отблесками светил, дышать и ощущать как стеклянная пыль разносится с ветром по мёртвой пустыне, где только они вдвоём по-настоящему живы. Всё будто перестало существовать, кроме бескрайнего космоса и влюблённых пацаков, что притянулись из разных уголков вселенной, как две столкнувшиеся звезды, в слиянии, неизбежно разрушающие друг друга. Нет. Их слияние не разрушающее, а преобразующее... Неизбежно. — Как жаль, что ты не чатланин, мы были бы прекрасным дуэтом. Вся галактика наша, родной. — Би повернулся и посмотрел на Володю, но тот уже мирно спал. Его глаза тоже начинали закрываться.

***

Би впервые за много лет приснился забытый юношеский сон, но не про песчаную планету его родины, и даже не про опостылевший Плюк, а про терракотовые скалистые пустоши Юрнак'ха - совсем молодой пацакской планеты, по которой они с Уэфом гастролировали, будучи неопытными мальчишками. Только в этом сне он гастролировал вдвоём с Володей и они пели "Утомлённое солнце" в лучах заката. Эта песня была бы хитом планеты, где моря и реки не так давно превратили в луц и матовые гексагоновые и прямоугольные камни, ещё совсем недавно погребённые под водой, сохранили соль и не потеряли  своей формы. В его сне они становились мягкими, влажными и сладкими на вкус.

***