Поздний цветок пустыни.

Псих выскочил первым и скатился по стенке. Следом вылез Скрипач, но остался на верхней части корпуса, держась за "перископ". Вовка приземлился в песок и отползал-отползал, а судно продолжало погружаться, образовывая вокруг себя мелкую песчаную рябь, пока поверхность не достигла самой крышки люка. — Отпад! — протянул Гедеван. — Дядя Би, там что, город? Машков обессиленно распластался на тёплом песке, дышал и смотрел на первые появляющиеся звёзды вечернего неба. Опять это чуждое небо, опять песчаные земли. Сердце потихоньку восстанавливало нормальный ритм. Слышались какие-то разговоры и звуки возни. Он так устал, что не в силах был даже повернуть голову в сторону "подлодки". Так и лежал, хотя его уже несколько раз окликали. Он не среагировал, даже когда почувствовал приближающиеся шаги. — Дядя Вова, я вам воды принёс. — присел на корточки Гедеван, — Пойдёмте. Мы там спички нашли. Дядя Уэф кашу залил, порошковую, хотите попробовать? — он поглядел на безучастного Машкова и поставил кружку в песок. — Ну, мы вас ждём. Ему показалось, что он проваливается, так стало спокойно и безмятежно. Конечности его отяжелели и как будто проникали в песок, но не тонули, а прорастали. Он врастал в почву всем собой. Его мучила жажда. Солнышко светило. Он расправлялся и тянулся к нему, но почему-то не мог дотянуться. Что-то мешало и так хотелось пить. Почва сухая. Сухой ветер. Зной. Он услышал какое-то шуршание и гулкое жужжание. Всё мнётся и вскрывается, трескаясь по швам. Пульсирует. Дышит. Клокочет. Ветерок. Живительная влага по всему телу. Внутри. Ушёл испепеляющий жар. Солнце отдалялось, а он всё дышал этими лучами. Стало прохладнее. Он очнулся.

***

— Как вы себя чувствуете? — спросил Гедеван. — Вроде ничего. Володя лежал на своей куртке. Весь мокрый. — Вы помните, как вас принесли? — Принесли? — Не помните? У вас тепловой удар от обезвоживания. И от нервного истощения, опять же. Дядя Би вас принёс... — Столько воды на тебя извёл, кю. — проворчал Уэф. — Ку. — пристыдил его Би. Он сидел рядом с Володей, и вытирал его платком. — Молчу-молчу. Володя смог наконец сесть. — Красиво, правда? — Би указал куда-то вдаль. Там, куда он показывал, росли какие-то сухие кустики, похожие на белый саксаул, а за ними вдалеке виднелись огни, очерчивающие местный город с его бронзовыми зеркальными панелями, отражавшими звёздное небо и закатные переливы "солнц". Он смотрел, как Гедеван увлечённо переключал режимы чёрной элчицкой плитки, светящийся узор  которой то краснел, то синел. Иней, образовавшийся из воды, сконденсированной на охлаждённой стеклянной поверхности плитки, переходил обратно в капли и с шипением испарялся, при регулировке температуры. Уэф прекратил эти эксперименты, выставив "холодный" режим, и разлил по поверхности жидкую кашу, которая моментально остыла. Он соскоблил её какой-то маленькой кельмой и, положив в медную плошку, отдал Гедевану. Затем принялся делать следующую порцию. Володя от ледяной каши отказался, но выпил ещё воды, благо теперь её было достаточно. — ... Это искусственно созданная планета. — рассказывал Уэф. — Здесь ничего вообще не было, а потом завезли воздух, облагородили. Но бывший владелец, вероятно, разорился и выставил её на торги. Мы здесь когда-то выступали. Какой страшный был налог за влёт. Даже не верится, что мы снова здесь, — он вытирал подступившие слёзы. — Так это, что же... Мы на танке прилетели? — уселся Володя поудобнее на свою куртку и вытирал с себя влагу. Би засмотрелся на него. Из рассказов Уэфа стало понятно, что это судно - нечто среднее между танком, истребителем и подводной лодкой...подпесчаной. Чем оно не является, так это круизным лайнером. И владеть им на Плюке ох как нелегально. — ... Поэтому в камеру хранения мошенники и сдали гравицаппу, а не ключ от военного корабля. — подытожил он.

***

Вечерело. Они сидели возле краснеющей стеклянной плитки. Кипятили воду. Хотелось чаю, но чая на богатейшей планете галактики не было. Тлели веточки местного иссохшего растения, за обрывание которых Скрипач уже получил нагоняй от Уэфа. Владимир Николаевич почти забыл этот древесно-угольный запах. Алексидзе тихонечно мычал себе под нос мелодию "Рачули", а потом и вовсе запел. Вторым голосом охотно вступил Уэф, которого он научил на днях. Получилось удивительно складно. Они оба улыбнулись в своей слаженности и ускоряли темп. Вовка не усидел, встал, упругим танцевальным шагом прошёлся, щёлкая пальцами, хлопая себя по коленям и пяткам, и неистово бросился в пляс. Гедеван закружил вокруг него в лезгинке. Не верилось, что скоро они полетят на Землю. Уэф смотрел то на них, то на Би. А Би просто печально лицезрел, как Володя яростно отбивает чечётку и песок разлетается под его ступнями. — Эх, артисты! А может останетесь с нами? Мы вас не выдадим! Скажем, что вы беженцы. Это, кстати, чистая правда. Устроитесь. Уэф, тебе пособие выдадут, помогут. Би, я тебя сходу к себе возьму, хоть кем, на первых порах. А там, подучишься... Ты ж рукастый! Вот, в механики пойдёшь, тоже дело. Или бери выше: инженер... Инженер и конструктор, и пилот, и полиглот! — отбивал он ритм, — Да тебя с руками оторвут. Лишь бы за шпиона не приняли, но это дело десятое. А самодеятельность у нас везде приветствуется. К чему у тебя душа лежит? Би смотрел на него как-то тревожно. — Ну чего ты? Чего? Он молча встал и пошёл. — Чего это он? — остановился Володя. Шёл далеко, на возвышение, пока не скрылся за барханом. — Он не потеряется? — забеспокоился Гедеван. — Что ему сделается? — сказал Уэф. — Наверно в город пошёл. Володя последовал за ним.

***

Бархан скрывал полностью их стоянку. За ним была песчаная равнина и ещё бархан со склоном, за которым открывался вид на город. Похоже это были искусственные насыпи. — Ты спрашивал, чем я занимался на своей родной планете. На Хануде я... — он потоптался в неловкости. — Я могу показать, но только тебе. Правда я уже не так ловок, как раньше, и мыслей ты моих не прочтёшь... — Би нежно трогал пальцами проступающие мелкие бутоны кустарника. — В общем, чтобы не снижать впечатление, я хочу сделать всё как положено. Приходи на это место, когда нижний край ночного светила будет на три пальца от горизонта.

***

Луна заходит очень быстро – для человека на экваторе её диск полностью опускается за горизонт примерно за 2 минуты. Но это на Земле. И потом, Володя не догадался уточнить, ведь у Би и пальцы толще и ладони крупнее. Пришёл заранее и застал подготовку. Би в длинном тёмном халате из нежной ткани с узорчатым отливом совершал странные манёвры. Он вставлял в песок колышек, натягивал от колышка верёвочку, и проводил несколько окружностей, пока поверхность не выравнивалась. Затем, отдёрнув, возвращал его в руку. Выровняв таким образом восьмой песчаный диск, Би наконец заметил Володю. Он предупредил, что придётся подождать и указал обозначенную точку относительно "сцены". Закончил и скрылся за его спиной. — Ну, театр. — сел на песок Володя и стал ждать. Би с голым торсом появился в поле зрения. Весь густо покрытый росписью из какой-то нежно-розовой пудры, с зализанными этой же пудрой волосами. Ноги его пропадали в складках рыже-красных штанов с поблескивающей окантовкой, напоминавших Володе то ли шаровары, то ли юбку. Босоногий, он прошёл дальше и стало заметно, что подошвы его ступней окрашены красным. Одним ловким размашистым движением Би прыгнул в центр сцены, спиной к зрителю, чуть покачнулся, но не упал. Часть пудры слетела с него, образовав облачко цветной пыли. Теперь он стоял согнутый в кратере на идеально выровненной поверхности. Поменял положение стопы и плавно развернулся. Затем расправил руки ладонями вверх, присел совсем низко, будто увидел эцилоппа, развёл колени и стопы, выпрямил спину и замер в этой неуютной позе. Танец начался со звоном колокольчика в тишине, но Би не двигался. Светило быстро опускалось и некоторое время Володя рассматривал его тёмный силуэт на фоне быстро исчезающей дольки небесного тела. Наступили вечерние сумерки. Временно. Почти сразу, ровно на "востоке" начало вставать первое яркое светило, поменьше. И тогда появилась тень, идущая от Володи на сцену, к исполнителю, стратегически посадившему своего зрителя в нужную точку. А сам танцор, оказывается, всё это время медленно, почти незаметно глазу, поднимался и расправлялся вместе с солнцем, выходя из тени. У Машкова начинались аудиальные галлюцинации. Или так, или появился какой-то постепенно усиливающийся звук гудения. Потом он резко оборвался и началось... Мысль Володи "Я как товарищ Сухов, перед которым будет танцевать Гюльчатай", выдуманная им в начале в попытке разрядить обстановку, быстро улетучилась. Мастерство танцующего моментально погружало в действо. Похоже звуки переливающегося гудения — это голос Би, но Володя отчего-то не мог его отчётливо услышать. Зато мог смотреть. И он смотрел на него. Смотрел как бандар-лог на Ка. У Би была безупречная пластика. Это подтверждалось и визуальной составляющей и бесшумностью колокольчика, звеневшего только по велению исполнителя, повествующего о завершении танцевального цикла. "Так... А где колокольчик?" Би танцевал с полузакрытыми глазами, проводя то ладонью, то стопой по песку и отбрасывал горстки изящным движением в воздух. Был один элемент с неожиданно пристальным взглядом и покачиванием тела, будто на шарнирах. Другой, где руки расправлялись и совершали мелкие волнообразные движения, затем пальцы ладоней складывались, обращались вертикально, кончиками к небу, и движения становились трепещущими. Изображал... Море? Горячий воздух? Огонь? Володя опять ощутил свою ограниченность. Эти знаки руками, и пальцами - поэзия в местном языке жестов, непонятная ни глухому, ни слышащему землянину, в силу культурного и психического различия, но такая образная и чувственная. Было видно работу каждой мышцы. В каждом подъёме ноги, плавном прогибе с переносом центра тяжести. Он выворачивал руки почти неестественно плавно. Задирал голову подбородком вверх и замирал в причудливой позе, напоминая статую. Можно было видеть как гуляет его кадык и бесшумно вздымается грудная клетка. Всё это сопровождалось редким звоном, то тут, то там, осыпающейся пудрой и поворотами с раскрывающейся тканью просторных штанов, в складках которых иногда мелькали интересные детали. У Володи пересохло в горле. Наконец Би выпрямился, весь озарённый утренними лучами, и начал медленно опускаться в исходную точку, всё ниже и ниже наклоняясь к земле на манер падающего листочка. Владимир Николаевич по привычке резко зааплодировал. — Тихо, дядя Вова, а то придут на шум. — показал жестом Би, поманил его, сел и продолжал дышать уже свободно, полной грудью. — Прости. Не удержался.— улыбнулся Володя, — Би, ну ты прям Эсамбаев! Нет слов, одни вздохи... — встал он, подошёл ближе и обалдел: Растрёпанный Би сидел, поджав ноги, в центре симметричного рельефного рисунка, радиально расходящегося от него примерно на полтора метра. Почти вся пудра слетела в процессе танца, распределившись по узору, напоминавшему какую-то песчаную мандалу из выемок и жёлбочек. Розовый цвет пудры контрастировал с песком и ещё больше выделял творение. — Тебе нравится? Впечатлённый, он ответил не сразу: — Жалко, занесёт песком, развеет ветром со временем... И тут Володя посмотрел в его грустные глаза. — ... Очень нравится. — заверил он его. — Я счастлив. Володя подошёл. — А ничего, что я... — Машков очень хотел прикоснуться к нему и, нарушив идеальный рисунок, подошёл совсем вплотную и провёл рукой по его щеке. Би привлёк его поближе, обнял. Медленно проведя руками по спине и снова вниз к ягодицам, он посмотрел вверх. Прочитав в Володиных глазах ответное желание, Би приспустил с него штаны и поймал ртом тугой алчущий член, который так прекрасно отзывался на его ласки. Владимир Николаевич смотрел на него сверху, чуть не закатывая глаза от удовольствия и пугающего осознания того, что с ним делает этот... человек. Он разворошил и пригладил пятернёй его напудренные волосы. Пальцы сами зарылись в эти мягкие локоны. Он быстро твердел. Пальцы уже надавливали на затылок, помогая всё глубже и глубже проникать. Володя нагнулся и потрогал ладонью шею Би. Хотелось чувствовать его влажное горло изнутри и движения кадыка снаружи. Божественно. Пахло, кажется, спелой сливой и ещё чем-то древесным. Би отстранился. Он ещё не успел восстановить дыхание после танца. Он откинулся на песок, притянув Володю к себе. Володя навис над ним и разглядывал его, теряясь в выборе к чему бы приступить. Эти соски. Они давно лишили его покоя. Проколотые короткими стержнями с шариками на концах, они манили, поблёскивая на солнце. Володя не удержался и прильнул. Би застонал и в миг покрылся мурашками. Володя ласкал языком его твердеющие соски, оттягивал и ощущал, как сам твердеет от стонов Би. Ему было плевать придёт ли кто-нибудь на эти звуки. Би был весь в какой-то еле уловимой незнакомой смеси древесно-медовых запахов. Наверно это запах пудры, так густо нанесённой по всем канонам Ханудского традиционного танца. Но сквозь это всё чувствовался подлинный запах тела Би, уже знакомый ему с их первого соития. Володе казалось, что такой есть только у него. Родной, любимый запах и вкус его мужчины. Он бил прямо в голову, давая сильный гормональный всплеск. Володя целовал его мощную шею, продолжая трогать проколотые соски кончиками пальцев, играя с украшениями. Би тоже не упускал возможности: он гладил спину Машкова, его волосы, плечи своими крупными ладонями. В конце концов Би недвусмысленно обхватил его ногами, прижал к себе и произнёс: — Хочешь?... И Володя, не прекращая его целовать, на ощупь, не глядя от накатившего вожделения, наткнулся на от чего-то скользкое отверстие под гладкими яичками. — С ума сойти, какой ты... "... Готовился, видимо... к представлению?" — Да. — без тени смущения ответил он на мысли землянина. Би был весь гладкий, влажный и, похоже, уже растянутый, ибо Володя, почти без сопротивления минув анальное кольцо, проскользнул, извлекая сладкий стон танцора. Еле сдержавшись, чтобы не кончить, он начал двигаться и целовать его довольную усатую ухмылку. Володя чувствовал его крепкий член, скользивший меж их животов и что-то ещё, какой-то предмет, который издавал звук, но отвлекаться на это не было сил, он, полный страсти, просто вминал Би в песок и Би таял под ним. — Прости, родной. — Би, ударившись затылком в песок, на выдохе выпустил горячее семя. Володя почувствовал как оно вырвалось из зажатого меж их телами органа, как оно стрельнуло до самого кадыка Би, и тут же кончил сам. Он стал самозабвенно слизывать, исторгнутую жидкость, не веря, что вообще на такое способен, но именно этого ему хотелось в эти секунды. Он хотел навсегда остаться тут, в этом состоянии. Слиться в этой близости и стать другим существом. Би тоже, улыбаясь и радуясь такой искренней нежности, целовал и облизывал его игриво.

***

Они сели, всё ещё восстанавливая дыхание, не в состоянии, тем не менее, насытиться прикосновением тел. — Останься со мной. — Конечно... — Володя вновь поцеловал его и услышал короткий "дзинь". Би разорвал поцелуй, они соприкоснулись лбами и он уточнил просьбу: — Останься со мной... Навсегда. — Я не могу, Би. Ты же понимаешь. Би замотал головой. — К небу всё! Мы с тобой улетим на пацакскую планету. Найдём самую красивую, будем там жить. Хочешь, с тремя светилами? Хочешь, с фиолетовыми песками? Хочешь, я буду танцевать для тебя танец дня каждое утро и покажу танец ночи?... Володя молчал. Какой-то ком в горле и нервная тошнота. Би сильнее сжал его в объятиях. — Ну, думай. Думай что-нибудь! И мысль потекла, а затем и слова: — У меня семья, у меня сын. Как же я их брошу? Би обнимал его и смотрел увлажняющимися глазами: — Это твоё заднее слово?...

***