Наша вечность на двоих

А король изнасиловал спящую красавицу. Наталья захлопывает книгу слишком резко — эхо гуляет по библиотеке ещё несколько секунд. Кладёт её обратно на полку, тушит свечи, аккуратно закрывает дверь. Весь день она спокойно занимается своими делами, не вспоминая о неприятном открытии. … Король взял её силой и она забеременела. Чарская режет яблоки, и случайно чуть не отрезает кончик мизинца. … А потом сын присосался к пальцу матери и вытянул отравленную иглу. Графиня бегает от своих мыслей весь день, но в итоге сдаётся. Ей неприятна такая правда. Ей в детстве читали другую версию сказки — с первым поцелуем и трепетной любовью. Где не было и быть не могло слова «овладеть». Сидя на кровати и утыкаясь в чужое плечо, Натали жалуется Сен-Жермену. Ему проще: он не был ребёнком, когда появились эти сказки, он сразу узнал их оригинальные версии. Граф гладит её по волосам, объясняет, что сказки писались страшными, чтобы приучить детей к суровым реалиям жизни. Это логичная причина, но Натали, которую в детстве напротив заворачивали в шёлк и вату, чувствует острую неприязнь. Она помнит те лениво тянущиеся вечера, когда в её комнате горело две свечи, и глаза нянюшки, читающей ей книгу французских сказок, загадочно блестели. Девочка проваливалась в сон раньше, чем заканчивалась история, и ей снились розовые облака, вековые леса и полные луны. Сны детства, нетронутые страстью и влечением, не окрашенные в багряные тона, а потому особенно дорогие. А сейчас значительную часть её детства будто заляпали грязью. Зачем она только притронулась к этой книге сказок? Жила бы своё посмертие взрослого человека, храня отблески детства на кончиках губ. Не чувствовала какое-то глупое, детское, но сильное разочарование. Самые страшные сказки — не те, что написаны в книгах. Самые страшные сказки — те, что навсегда переворачивают наш мир, отрезая кусочек детства. Страшные потому, что абсолютно и полностью естественные.