Наша вечность на двоих

Это было красиво. И столь же печально и одиноко. Таинственный граф Сен-Жермен стоит у открытого окна. Свет полной луны скользит по подоконнику, путается в волосах, остаётся солью на щеках. Мрачный сад разделён на синие и серебряное, за ним начинается лес. Воют волки, так отчаянно и хрипло. Одиночки, зовущие себе пару. Одиночки, уставшие от собачей жизни. В ту ночь, когда она пришла к нему, светила такая же луна. Граф погасил все свечи, но не задёрнул шторы. Её нагое тело купалось в лунном свете, сияло, манило. Совершенство граней, баланс форм и линий. Его руки и губы ласкали каждую косточку, каждую ямку, каждую черту. Уголки её глаз, влажность его пальцев — всё так упоительно сияло в этом лукавом, непостоянно свете. Это было красиво. И каплю печально. Как выяснилось, их связи был свойственен болезненный надрыв. Он брал её долго и много, будто желал поглотить. Она отдавалась полностью и разделёно, сливаясь со страстью в единый поток. Сен-Жермен уверен: той ночью сад одурманивающее пах сиренью. И волки не выли. Та ночь была особенной, волшебной. Серебрянной. А волосы Натали больше не были серебряными, но это не имело значения. Она была прекрасна и нужна. Она была с ним. Теперь полная луна, как и века до того, подсвечивает лишь его одиночество. Но режет в груди тысячу раз больнее. Выпив добротного вина, никогда больше не вернёшься к забродившему виноградному соку. Познав любовь, сойдёшь с ума, потеряв её. Руки Сен-Жермен дрожат, луна дрожит в его зрачках. Наталья ушла следующим вечером, и это его вина. Он не удержал её — это его вина. Он несвободен в своих действиях — это его вина. Вину не потопить ни в каком вине. Он может только отдавать её полной луне сухими слезами, и выть душой. Совсем как волк-одиночка.