Лесная тайна Петербурга

      Пустошь — мрачный уголок вселенной, царство вечной мерзлоты. На самом деле Пустошь была не такой уж и пустой: кое-какой рельеф там всё же имелся, а среди снежной пустыни возвышались горные системы. Вот открывался очередной коридор между мирами, вот слышался топот копыт. А вот уже по всей Пустоши проносился предсмертный плач оленя, которого пожирал местный чёрт. Потом этот же чёрт становился жертвой своего собрата, и так повторялось из века в век.

Но недавно всё изменилось. Теперь вечно ледяное царство украшали не только однообразные горные пики, но и редкие ледяные скульптуры, созданные (теперь уже) дивами. Самое же великолепное сооружение стояло в глубинах Пустоши. Копия столичного дворца, выточенная изо льда, сияла во тьме, становясь маяком для заблудших дивов. Возможно, они желали положить конец вечным скитаниям и борьбе за выживание, а потому решались подчиниться Императору Пустоши. Те же, кто по-прежнему не желал признавать правителя, либо скитались в одиночку, либо объединялись в маленькие стаи, чтобы выживать вместе.

Природа их мира была воистину необычна и полна загадок, однако за изучение пришлось платить большую цену. Например, невинные человеческие души, а в особенности — колдуны.

«Метель завывала всё громче, сердце колотилось всё чаще и больнее, а идти дальше не оставалось сил. И вот среди сплошного тёмного полотна блеснули два серебряных огонька…»

      Аверин проснулся от того, что кто-то усердно тряс его за плечи. Открыв глаза, он увидел Кузю. Зрачки дива заметно то сужались, то расширялись. —Что случилось? — произнёс ещё полусонный Аверин, садясь в постели и протирая глаза. —Гермес Аркадьевич, вы горячий! —Мог бы и утром мне такое сообщить. Хотя от тебя подобные комплименты слышать довольно странно. —Да нет же! Вы правда горячий, — Кузя присел на край кровати, приложив ладонь ко лбу хозяина. Затем он приложил руку к своему лбу и убеждённо подтвердил: — Ну точно, заболели.       Аверин подвинулся к Кузе и сам перепроверил его слова. Убедившись, Гермес Аркадьевич облегчённо выдохнул, смахивая пот со лба. —Нет, я здоров, это точно. —Тогда почему вы ворочались и всё время пытались… спрятаться? — с недоверием осмотрел его див. Но лоб же был мокрый и горячий — не могло ему это просто померещиться!       В голове Аверина снова всплыли два серебряных огонька. Жуть. —Вот, вас снова что-то тревожит, я же чувствую. —Кузя, мне просто приснился кошмар. Всё в порядке. Сейчас умоюсь и снова засну, вот и всё.       Гермес Аркадьевич тяжко вздохнул и, еле сдерживая смех, плотнее укутался в одеяло, стараясь привыкнуть к холоду в комнате. Его забавляла эта забота. Почему Кузе так нравилось следить за его здоровьем? То пить запрещает, то от мороза спасает, а теперь вот и диагнозы ставит. Ответ был известен Аверину — сам Кузя не раз повторял, что хозяин ему очень дорог. Хотя дивам такое поведение не свойственно. Впрочем, сейчас Аверин не был уверен ни в чём.       Кое-как собравшись, он поднялся с постели и направился в ванную. Там было гораздо теплее, чем в спальне; после вечернего душа пар ещё не рассеялся. Он ласково окутал пробуждённого, словно приглашая поспать тут ещё минутку. Всего на минутку… Ледяная вода брызнула в лицо. Нет, что-то было не так. Может, съел что-то не то, вот тело и мечется от жара к холоду? В любом случае, разбираться с этим следовало завтра. Сейчас же он отчаянно хотел спать.              Выйдя из ванной, Аверин вернулся к кровати, где его ждал Кузя. Едва тело рухнуло на мягкое ложе, перед лицом возник стакан с тёплой водой. —Спасибо, — стакан опустел вмиг. Теперь стало значительно лучше.       Аверин поставил стакан на тумбу и накрылся тёплым одеялом. Глаза закрылись, и на груди появилась привычная тяжесть, которая тихонько мурлыкала и грела хозяина… Однако счастливый сон длился недолго. В дверь постучал Анонимус. —Входи, — простонал Аверин. Кузя соскочил с груди и недовольно мявкнул в сторону двери. Сон только начал возвращаться!       Граф сел на край кровати, нащупывая в темноте тапки. Фамильяр уже стоял в дверном проёме. —Прошу простить, что пришлось побеспокоить вас в такой час, но дело не терпит отлагательств. —Что ещё случилось? — колдуну уже хватило ночных происшествий, но, если Анонимус решил нарушить его покой, значит, дело и впрямь срочное. —У ворот стоит мужчина и требует вас. —Так почему не прогонишь? Пьяница, наверное. —Я бы так и поступил, ваша светлость, но он… он сильно напуган, — Анонимус сделал паузу и придвинулся ближе, перейдя на шёпот: — Я бы сказал, на грани истерии. Думаю, стоит его всё-таки выслушать. —Понятно. Что ж… Пойдём, поговорим, раз уж снов я не увижу. Кузя, за мной.       Аверин неохотно поднялся. Шаркая ногами и попутно надевая халат, он побрёл к лестнице. Кот спрыгнул с кровати и побежал впереди.       Подойдя к воротам, Анонимус остановился поодаль, пропуская графа вперёд. Завидев Аверина, незнакомец вцепился в прутья решётки и запричитал: —Гермес Аркадьевич, вы ли это? Ох, выручайте, господин, беда у меня!       Мужчина лет восьмидесяти, невысокий, хлипкий, дрожал, как осиновый лист. Даже тёплый тулуп не спасал его от пронизывающего холода. —Что вам нужно? — с лёгким раздражением спросил Аверин. Ему не нравилось, что его подняли среди ночи и вытащили на мороз ради разговора. —Гермес Аркадьевич, а, Гера! Помогите бедному, несчастному! Внуча пропала, давно уж пропала! —И? Может, загуляла где? Молодёжь нынче свободолюбивая. —Леночка-то? Да не могла она! И дня не было, что б одна куда ушла, только с подружками своими, и то до темноты. Никогда не сбегала, внуча моя, никогда. А тут раз—нет её уже два дня. Милок, ну помоги же найти внучу! Всё отдам — и хату, и корову, хоть бабкины драгоценности, только верни мне Леночку!       Мужчина повалился на колени и начал молиться. Слёзы ручьём текли по его лицу, руки дрожали и синели от холода. Давно Аверин не видел такого отчаяния.       Ворота открылись, и граф вышел к старику. Взяв того за ворот тулупа, он немедленно поднял его на ноги. —Успокойтесь, немедленно. Найдём мы вашу внучку, только сначала соберитесь с духом. Вам есть где переночевать?       Старик испуганно съёжился под крепкой хваткой колдуна и закивал. Но тут до него дошел смысл сказанного, и по лицу расползлась широкая улыбка. —Правда, найдёте? Ради бога, за здравие ваше молиться буду, только найдите! — Рано еще молиться. Давайте поступим так: сейчас вы возвращаетесь домой, отсыпаетесь, а с утра снова приходите, и мы начнём поиски. —Будь по-твоему, Гера, всё по-твоему. Покойной ночи!       Дедушка склонился к земле для поклона и побрёл прочь по пути оборачиваясь в сторону поместья.       Аверин глубоко вдохнул морозный воздух. Работа не отпускала его даже здесь. Пожалуй, с поисками он погорячился: стоило сначала опросить соседей, подруг, осмотреть её дом… Впрочем, это всё равно интереснее, чем сидеть в кабинете над бумагами — хоть вспомнит былые дни в роли сыщика. Лишь бы в Рождество ничего не случилось.       Постояв ещё немного на морозе, Аверин вернулся на территорию, пропуская вперёд Кузю.       Кот побежал к дому, слегка подпрыгивая. Снег причинял ему неприятные ощущения, да и шерсть грела не так хорошо, как хотелось. Ему не терпелось поскорее оказаться в доме, в кровати, под тёплым хозяйским одеялом. Но на пути кота перехватил Анонимус. Аверин тоже остановился. —Гермес Аркадьевич, есть ещё кое-что… —До утра оно не может подождать? Анонимус, я очень устал. —Я чувствую Пустошь. —Что? — Сон как рукой сняло. Пустошь? Единственное место, где она могла чувствоваться — это коридор в склепе, но он был заперт. По телу Аверина побежали мурашки. В теле проснулся страх, и он мгновенно взглянул на Кузю. Хвост трубой, зрачки в иголку, шерсть дыбом. Кузя шипел и злился. Колдун снова посмотрел на Анонимуса. Тот стоял, как прежде, не шелохнувшись, но его зрачки сузились так же, как у кота. Оба чуяли нечто ужасное.       Аверину стало крайне не по себе в этой компании. Он не понимал, что происходит, хотя руки уже были готовы в случае чего выпустить плеть. Спустя несколько секунд оба дива начали понемногу приходить в себя. Видимо, Пустошь отступила. Что, чёрт возьми, это было? —Ваше сиятельство, я как раз хотел доложить вам об этом при первой возможности. —Понял тебя, Анонимус. Значит, дело и вправду серьёзное… Ах, я сейчас всё равно не в состоянии тебя слушать. Пусть Кузя разбудит меня утром, и ты всё расскажешь. Дела принимали интересный оборот. Аверину уж очень хотелось узнать, что имел в виду его фамильяр. В каком смысле «чувствует Пустошь»? Открылся коридор? Появился новый див? Кто-то пытается связаться? В любом случае, это было плохо, очень плохо. Что-то назревало, но что именно — оставалось загадкой. —Ладно. Ступай отдыхай, но будь наготове. Если почувствуешь реальную угрозу — немедленно буди Кузю и вставайте на защиту. Я почувствую, если начнётся драка. Спокойной ночи. —И вам, ваше сиятельство.       Аверин поднялся в комнату и подошёл к окну. На улице разыгрался снегопад. По телу вновь пробежали мурашки. Нужно снова взяться за дело. —Гермес Аркадьевич, — тихо прошептал Кузя, встав рядом с хозяином. — А мы завтра в деревню пойдём? —В деревню? А что? —Да я никогда в деревне не был. Ну, в смысле, в настоящей. Я только мимо пробегал или из окна машины видел огоньки далеко-далеко! А там хорошо, в деревне? —Никогда не был? — Брови графа поползли вверх от удивления. Вот это новость: Кузя никогда не был в деревне. — Уж не знаю, хотя… — Он задумчиво оглядел кота, — Мне кажется, тебе там должно понравиться. Кстати, о далёком. Я что-то не подумал, куда же дед в итоге пошёл? —Домой, он же говорил. —Ему до дома целый день идти. Где он будет спать? —Хотите, я галкой слетаю, поищу? —Не надо, ты видел, что за окном творится? Давай-ка спать, завтра нас ждёт тяжёлый день.       Аверин в последний раз взглянул в окно. Начиналась метель. Ближайший дом, где могли принять старика, был в получасе ходьбы. Там жил бывший монах, деревенский священник Кондратий. В детстве бабушка водила туда Аверина с Василем на проповеди. Но монах никогда не говорил с ними о вере или Боге. Он рассказывал о войне, о своей молодости, иногда учил мальчиков чему-то на собственном опыте, а на обратную дорогу давал связку баранок и по карамельному петушку. Василю иногда передавал свёрток с бумагами, и тогда Гера гадал, что внутри. Лишь в одиннадцать лет он узнал, что Кондратий писал для бабушки наставления и молитвы и передавал их через брата. Впрочем, однажды Гера тайком выяснил, что они вели полноценную переписку, а иногда бабушка уходила к Кондратию на личные встречи. Вот с ней-то он наверняка говорил о Боге.       Аверин лёг в кровать. Следом прыгнул Кузя и устроился прямо на хозяине. «Ну и наглец», — подумал Аверин, но сгонять кота не стал. Он накрыл его одеялом, и по телу графа разлилось довольное мурлыканье, а вместе с ним — желанное кошачье тепло.       Анонимус стоял напротив кресла, где сидел господин Аверин и пил только что приготовленный кофе. Где-то рядом метался его див Кузя, осматривая полки с книгами. — Так, значит ты и Кузя вчера ночью почувствовали Пустошь. Инстинктивно, вы начали реагировать. Только Кузя весь распушился и пустил когти, а ты всё же сдержался, — Аверин отпил из чашки и мельком глянул на Кузю. —Я тоже сдерживался! — возмущённо произнёс Кузя из другого конца библиотеки, —Просто котом все запахи острее ощущаются!       Хозяин ухмыльнулся, но отвечать не стал. Возможно, он специально хотел немного разбавить обстановку, потому что оба дива были напряжены. Видимо ощущение Пустоши где-то поблизости не сходило с той ночной минуты. —Всё верно, Гермес Аркадьевич, но я хочу добавить кое-что. Я ощущал нечто похожее, когда мы открывали коридор в Пустошь. Я… я чувствовал кровь. —Кровь? — Аверин нахмурился. Кровь и Пустошь, что может быть общим… возможно, кто-то поблизости призывал дива, или наоборот изгонял. Но зачем это делать у поместья? Чрезвычайная ситуация? — Насколько далеко ты можешь чувствовать? — Хм… боюсь я не смогу вам ответить на этот вопрос. Я никогда не проверял этого, ваше сиятельство. — Тогда проведём эксперимент, — колдун допил кофе и встал с кресла, — Вернёмся туда, где были вчера в тот момент. Со стола он прихватил канцелярский нож.       На первом этаже он продолжил свою мысль: — Сейчас ты, Анонимус, настроишься чувствовать всё так, как было сегодня ночью. А ты, Кузя, полетишь от поместья максимально далеко. В теории, Анонимус должен узнать, на каком расстоянии он учуял Пустошь, и тогда я дам тебе знак. Как только почувствуешь, что я себя ранил, это значит, что Пустошь примерно на таком расстоянии. Потом ты направишься дальше, и когда я поранюсь второй раз, ты вернёшься обратно. — А зачем мне дальше бегать? — поинтересовался Кузя. — Будем вычислять, насколько далеко Анонимус может чувствовать вообще что-либо. — Понятно... Гермес Аркадьевич, а ранить себя точно хорошая идея? — А как по-другому ты поймёшь, где нужно остановиться? Кузя задумался. В сущности, он просто не хотел, чтобы хозяин лишний раз причинял себе боль. Да и чувства могли притупиться — ведь, как выяснилось ранее, хозяйскую кровь он чуял даже из другого мира. —Ну, хорошо. Только несильно режьтесь… пожалуйста. —Думаешь, я вскрою вены? — усмехнулся Аверин. Он и не планировал так калечить себя — всего лишь порезать палец. Но Кузя был непривычно серьезен. Колдун прочистил горло и продолжил: —Лети в сторону деревни, заодно поищешь деда. Что-то я не подумал, надо было хоть имя спросить… —А вы разве его не узнали? — поинтересовался Анонимус. —Нет. А кто это? —Это Кондратий, ваше сиятельство. —Кондратий?! — воскликнул Аверин и тут же притих. Все вокруг еще спали, не считая рано поднявшейся прислуги. Он пытался совместить в памяти образ крепкого, светловолосого монаха из детства с обликом дряхлого, сгорбленного старика. Неужели человек может измениться так до неузнаваемости? В прошлом он был крепок, а теперь казался таким хрупким, что любая вьюга могла смести его мгновенно. Старость не в радость, но не настолько же! Что произошло с ним за эти годы? Ладно, сейчас не время отвлекаться — все вопросы он задаст потом самому Кондратию.       Аверин на мгновение застыл, уставившись в стену и обдумывая новую информацию. Наконец он тяжело вздохнул и повернулся к Кузе. —Ты готов? —Ага, — ответил Кузя. —Тогда, Кузя, в галку.       В одно мгновение паренек скинул одежду и выпорхнул в окно. Анонимус сосредоточенно вглядывался в даль, пытаясь определить, на каком расстоянии впервые почувствовал Пустошь. Аверин стоял чуть позади фамильяра, сжимая в руке нож.       Спустя пять минут Анонимус тихо произнес: —Сейчас.       Аверин сделал надрез на пальце. По коже потекла алая капелька, и палец запульсировал. Колдун достал заранее приготовленное полотенце и вытер кровь. Позже он заклеит порез пластырем, но сейчас он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Аверин посмотрел на Анонимуса. Тот не отводил глаз от пораненного пальца хозяина, сглатывая слюну. Лучше бы граф этого не замечал. —Так, не отвлекайся, — одернул он фамильяра. — Раньше ты никогда не обращал внимания, что теперь-то? —Простите, ваше сиятельство, — Анонимус снова повернулся к окну. — Просто теперь ваша кровь ощущается так ярко… Почти как Мишина. —Вот как. Значит, при тебе больше кровь пускать не стоит. «Еще не хватало, чтобы семейный див ко мне привязался. Ему и троих хватает». —Гера, а что вы тут делаете? — раздался голос сзади.       Аверин вздрогнул и выронил нож, случайно порезавшись еще раз. Черт! Эксперимент сорвался!       Он быстро поднял нож и сунул в карман. Руку замотал полотенцем и спрятал за спиной, поворачиваясь к внезапно появившемуся брату. —Так, эксперимент проводим… А ты чего так рано встал? — невозмутимо произнес Аверин. —Я встал, потому что шел в туалет, а тут опять какие-то заговоры, — с легкой насмешкой сказал Василь. Но вот его брови сдвинулись, а взгляд стал холодным. — И что это за эксперименты, где ты режешь себе руки при Анонимусе? И где Кузя? —Василь… Ах, к черту, все равно эксперимент сорвался. Ладно, расскажу.       Аверин объяснил все, что произошло этой ночью. Василь не сводил пристального взгляда с брата, лишь изредка поглядывая на Анонимуса, который упорно смотрел в окно. —Значит, к нам приходил Кондратий просить о помощи, а потом Кузя с Анонимусом чуть не сошли с ума. Опять невесть что творится возле моего дома. —Не опять, а снова, — с сожалением пробурчал Аверин. — Но в целом ты все понял правильно. Сейчас Кузя вернется, расскажет, что учуял, и мы пойдем к Кондратию. —Гера… — взгляд Василя смягчился. Он поджал губы, подбирая слова. — А можно я с тобой схожу? Я не буду мешать, просто давно не видел Кондрата. Чай вместе попьем, как в детстве. Можем ему что-нибудь принести — конфет или вчерашних пирогов… —Василь, стой. Дай подумать, — прервал его Аверин.       С одной стороны, брат мог помешать своей разговорчивостью. Но с другой — именно это могло помочь деду почувствовать себя уютнее, как в прежние времена. Да и сам Аверин хотел поговорить с Кондратием не только по делу, но и просто узнать, как у него дела.       После отъезда в Академию Аверин ни разу не навестил Кондратия. Не потому, что не любил — любил, как родного деда, — но тогда он полностью погрузился в учебу, общаясь даже с семьей лишь изредка. В последнее время будто бы объявилось слишком много родственников и близких, с которыми следовало либо восстановить связь, либо помириться. Сплошной кошмар.       Размышления Аверина прервал голос Анонимуса, прозвучавший с напряжением: —Он задерживается. Что-то не так. —Но я ничего не чувствую, — произнес Аверин задумчиво.       Что случилось? Кузя уже должен был вернуться. Может, его заметили и он сейчас бежит? Или что-то похуже? Сердце заколотилось, ладони вспотели, а раны под полотенцем снова заныли. Почему он так волнуется? Раньше такого не было. Страх потерять его? Нет, это слишком глупо.       В комнату влетела галка с рукавицей в клюве. На полу снова возник паренек и тут же затараторил: —Гермес Аркадьевич, там, где вы первый раз порезались, я учуял кровь! Чужую, совсем свежую! Это рядом с лесом, за деревней. Ой, а в деревне как красиво! Из труб пар идет, пахнет вкусно, я аж проголодался. Ну, я полетел дальше, и тут вы снова порезались. Сначала не понял, почему так быстро, но думать не стал. Вернулся, как велели, — Кузя гордо выпрямился и широко улыбнулся. Хоть кто-то работал с удовольствием. —Молодец. Эксперимент вышел не совсем удачным, но с основной задачей мы справились. Однако скажи-ка, — Аверин поднял с пола рукавицу, отряхивая ее от снега. Снежинки плавно упали на паркет, — Это еще что? —А, точно, рукавица! Я, когда назад летел, учуял интересный запах, решил найти, откуда он. А она в снегу лежит. Я и забрал — очень приятно пахнет! Свежо так.       Василь прокашлялся, напоминая о себе. Все взгляды устремились на него, а Кузя нахмурился. Он не понимал, почему брат хозяина смотрит на него так пристально.                   Осмотрев себя, он улыбнулся и подхватил вещи с пола. —Я сейчас! — крикнул див и умчался в комнату Гермеса Аркадьевича. —Вот именно, а то еще не хватало, чтобы кто-то из женщин его увидел… в таком виде, — заметил Василь.       Вскоре Кузя вернулся, а за ним уже бежали Савелий и Сара. Послышались детские голоса — дом начинал просыпаться. Василь перевел взгляд на Анонимуса. Тот стоял неподвижно, глядя на обоих хозяев. Старший произнес: —Анонимус, подготовь мне и Гермесу Аркадьевичу простую одежду, а потом собери корзинку с угощениями к чаю. Мы сегодня сходим в гости. —Хорошо, ваше сиятельство. После завтрака займусь этим, — Анонимус поклонился и скрылся в коридоре. —Ну что, Гера, пойдем кофейку попьем, расскажешь подробнее о делах в Петербурге, — Василь радостно улыбнулся брату и, похлопав того по плечу, повел в курительную.

***

      Кондратий шел обратно, думая о Гере. До чего же он вымахал, красавец! Прежде деду часто приходили вести от приезжих о Гермесе Аркадьевиче — мол, и сатану с Крестовского поймал, и Императора разоблачил, и много чего еще натворил. Монах гордился графом, как родным сыном.       Он шагал быстро, напевая под нос рождественскую песню. В молодости, в монастыре, монахи выходили праздновать на улицу, распевая услышанные где-то или собственные песни. Многое он уже позабыл, но одна, самая любимая, засела в памяти — ее сочинил давний друг Кондратия, когда приезжал в монастырь по делам. Тот давно покоится в могиле, царство ему небесное, а песня по-прежнему жила в сердце старика.       Он остановился, прислушиваясь. Поднимался ветер, и дуло неприятно, злобно. Кондратий огляделся: пустое поле, редкие поместья, погруженные во тьму. И — чей-то злобный рык. Дед прибавил шагу, кутаясь в тулуп. Сквозь метель он разглядел нечто, стремительно несущееся на него — страшное и злое. Он бросился бежать туда, где, как ему казалось, был его дом, но споткнулся и упал в сугроб. Старик развернулся, готовый защищаться, и замер. По телу побежали противные мурашки. Снежная буря окутала его с ног до головы, мороз пробрал до костей. И в этой метелице он разглядел два серебряных огонька…