Король под ударом

Тени в штаб-квартире Ордена Чёрных Рыцарей были густы и зыбки, словно впитывали в себя дым несостоявшейся победы. Воздух был тяжёл от молчаливого упрёка. Лелуш, сбросив маску Зеро на стол, смотрел на тактическую карту, где алые стрелы его наступления были бесславно перечёркнуты. Не поражение. Поражение он мог бы понять, принять, переработать. Это был провал. Глупый, нелепый провал из-за одного-единственного фактора, которого не должно было существовать. «Арфа». Это имя отдавалось в его висках тупой болью. Оружие, которое бьёт не по металлу, а по разуму. Оружие, обращающее его собственную, выстраданную тактику в хаос. Мысли лихорадочно метались, цепляясь за обломки планов. Наннали. Её образ, единственный свет в кромешной тьме его существования, померк на мгновение, отодвинутый яростной потребностью сокрушить того, кто посмел встать на его пути. Каждый шаг назад был предательством её будущего. Каждая неудача — ударом по призраку их матери. И за всем этим — Он. Тот самый голос. Чистый, холодный, лишённый страсти. Он преследовал Лелуша, как навязчивая мелодия, вертящаяся в голове, но не находящая названия. Он будил что-то глубинное, давно похороненное. Не память, а ощущение. Запах роз? Шёпот в теплице? Смутный силуэт в солнечных лучах... Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть этот призрак. Слабость. Ещё одна слабость, которую кто-то использовал против него. Дверь в его кабинет скрипнула. На пороге стояла Карен Кодзуки. В её глазах, обычно полных фанатичной преданности Зеро, сейчас плескалась тревога и та самая, тщательно скрываемая нежность, которую она питала к нему. — Лелуш? — её голос прозвучал тише обычного. — Всё в порядке? Отряд... — Что «Отряд»? — он резко обернулся, и его слова прозвучали как удар хлыста. Он видел её вздрагивание и почувствовал мгновенное, острое удовлетворение. Ему нужно было выместить свою ярость, свою фрустрацию. И её обожающее присутствие было идеальной мишенью. — Отряд деморализован. Пилоты до сих пор не могут прийти в себя после того фокуса. Или ты считаешь, что всё в полном порядке, штабс-капитан? Карен отступила на шаг, будто от физического толчка. — Я... нет. Но мы готовы к следующей... — Готовы? — он перебил её, насмешливо изогнув бровь. Он подошёл ближе, пользуясь своим ростом, вторгаясь в её личное пространство. Это был театр, жестокая пьеса, где он был и режиссёром, и главным актёром. — Готовы снова бежать с поля боя? Готовы позволить какому-то британскому отродью смешать все наши карты? Твоя вера в меня столь же хрупка, как и твои боевые навыки, Карен? Он видел, как на её глазах выступили слёзы. Она пыталась их сдержать, сжимая кулаки. Её чувства к нему были таким же уязвимым местом, как и его собственные воспоминания. И он безжалостно нажимал на эту кнопку. — Моя вера в Зеро непоколебима! — выдохнула она, и в её голосе слышались и боль, и отчаяние. — Я просто... — Ты просто что? — он наклонился к ней, его шёпот был ядовит и обжигающ. — Хочешь утешить? Думаешь, несколько нежных слов залатают дыры в моих планах? Или, может, ты надеешься, что твоя преданность как-то... вознаградится? Он видел, как алеет её лицо, как смешиваются стыд и гнев. И в этот момент его собственный гнев иссяк, сменившись ледяной пустотой. Он отступил, отвернулся. — Уходи, Карен. Займись своими обязанностями. Делай то, что у тебя получается лучше всего — слепо повинуйся приказам. Он не видел, как она, содрогнувшись от беззвучных рыданий, выбежала из кабинета. Он снова был один. Слышен был лишь тихий скрежет его собственных зубов. Кагуя... С.С... Все они тянулись к нему. Принцесса с её детской, но требовательной влюблённостью, видящая в нём рыцаря и принца. Демон с его вечными насмешками и странной, извращённой преданностью, видящий в нём единственную интересную игрушку в этом мире. Все они хотели кусочек его. Лидера, мужчину, повелителя. Но сейчас он чувствовал себя не повелителем, а загнанным в угол зверем. И где-то в глубине, за стеной ярости и расчётов, звучал тот самый, неуловимый голос. Голос, который обещал не утешение, а вызов. Голос, который принадлежал не жертве и не поклоннице, а равному. И это пугало его больше, чем любая армия Британии.