Король под ударом

Двадцать четыре часа тишины. Двадцать четыре часа, в течение которых Лелуш чувствовал себя как на раскалённых углях. Его обычная ледяная собранность дала трещину. Он не находил себе места в своей спартанской комнате при штабе, его мысли лихорадочно метались, выстраивая и тут же отвергая самые мрачные сценарии. Вариант первый, самый вероятный: его сообщение перехватили. Сейчас Шнайзель, ухмыляясь, изучает его на своём терминале, и весь генеральный штаб Британии строит планы, как превратить эту «аудиенцию» в идеальную засаду. Или еще хуже, с самого начала переписка велась под наблюдением. Вариант второй, унизительный: она просто проигнорировала его. Сочла этот порыв слабостью, отчаянной попыткой загнанного в угол зверя. Её уважение к нему как к противнику испарилось. Вариант третий, почти несбыточный: она думает. Взвешивает. И её молчание — это не отказ, а часть ответа, самый сложный ход в их партии. Он с силой провёл рукой по лицу, смахивая маску. В этот момент дверь скрипнула. На пороге стояла Карен Кодзуки, её поза была вышколенной, но в глазах плескалась та самая, тщательно скрываемая тревога, смешанная с обожанием. — Лелуш, — начала она, чётко выдерживая дистанцию. — Отряд готов к выполнению приказа. Но... разреши высказать сомнение. Атака на складской комплекс в секторе «Дельта»... это выглядит как отвлекающий манёвр. Слишком очевидно. Риски... — Риски, штабс-капитан, — перебил он, голос, лишённый искажений, прозвучал устало и резко, — это топливо для победы. Да, это отвлекающий манёвр. Настолько очевидный, что они примут его за нашу главную атаку и перебросят туда резервы. Пока они будут тушить этот пожар, наши настоящие силы ударят сюда. — Парень ткнул пальцем в другую точку на карте. — По их самому уязвимому, самому больному месту, о котором они и не подозревают. Он поднял на неё взгляд, и в его фиолетовых глазах вспыхнул знакомый ей холодный огонь. — Ты спрашиваешь о рисках, Карен? Единственный риск — это думать так же, как эти идиоты. Или и ты туда же? — Нет! — она выпрямилась, как по струнке, её щёки покрылись лёгким румянцем. — Я... я просто беспокоюсь о наших людях. — Беспокоишься? — он медленно поднялся из-за стола и сделал шаг в её сторону. — Или тебе просто не нравится, когда я рискую? Когда твой командир ведёт себя не как бездушный идол, а как человек, способный на отчаянную авантюру? Взгляд Лелуша скользнул по её лицу, задерживаясь на губах, на алом пятне смущения на шее. Карен всегда такая... неловкая. — Твоя преданность такая пылкая, Карен, — его голос стал тише, почти интимным, игнорируя субординацию. — Иногда мне интересно, кому ты служишь вернее — делу Зеро... или же мне? Карен застыла, её глаза расширились, а кожа в мгновение стала алой. Она отступила на шаг. — Я... я предана Зеро! — выпалила она, и голос её дрогнул. — Только Зеро! Он смотрел на неё ещё несколько секунд, наблюдая, как она пытается совладать с дыханием, как алеют её уши. Затем он мягко, почти играючи, поправил прядь своих темных, как смоль, волос. — Я знаю. Именно поэтому я терплю твои сомнения. Они... милы. Но не продуктивны. — Он отвернулся и снова надел маску. — Ладно, ты свободна. Подготовь отряд. Мы начинаем через три часа. Карен, всё ещё красная как рак, кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти выбежала из комнаты. Лелуш остался один. Его маленький эксперимент с провокацией отвлёк его на мгновение, но не смог заглушить гнетущую тишину от отсутствия ответа. Он подошёл к окну, глядя на тёмные улицы Токио-3. Где-то там была она. И он должен был заставить её откликнуться. Если она не придёт на его условия... ему придётся пойти на более отчаянные меры. Меры, которых ему так не хотелось принимать.

***

Металл «Арфы» сомкнулся вокруг неё как последнее прибежище, стальная скорлупа, в которую заползла затравленная душа. Запуск двигателей был похож на подавленный стон — её собственный и машины одновременно. Мэри рванула прочь от королевской резиденции, оставляя за собой не просто территорию, а всю свою прежнюю жизнь. Каждое дерево, каждый фонарь мелькали за иллюминатором как страницы сгорающей книги. Она мчалась сквозь ночь, не зная пункта назначения, гонимая лишь слепым инстинктом — уйти подальше, спрятаться, исчезнуть. Именно в этот миг на её личный канал поступил вызов. ИД: Канон Мальдини. Правая рука принца Шнайзеля. Пальцы её сжали джойстики так, что суставы побелели. Принять? Проигнорировать? Но игнорирование было бы признанием вины, бегством окончательным и бесповоротным. Принять вызов. — Леди Мэри, — голос Мальдини был таким же, каким она знала его всегда: безупречно вежливым, обволакивающим. В нём не было ни угрозы, ни упрёка. — Позвольте выразить надежду, что с вашим внезапным отбытием всё в порядке. Она не ответила, позволив тишине говорить за себя. — Его высочество, — продолжил Мальдини, и в его интонациях появились ноты почти отеческой заботы, — человек глубокого понимания. Он склонен рассматривать... эксцессы... как порывы пылкой натуры, требующие верного направления. Вся эта неприятная история может быть забыта.  Он сделал паузу, давая ей впитать яд его слов. — В данный момент, леди Мэри, вы являетесь самым острым клинком в Империи. Силы Зеро вновь начали наступление в секторе «Дельта». Ваше присутствие на поле боя не просто желательно — оно судьбоносно. Вернитесь. Отомстите за сегодняшнюю... несправедливость... и докажите, чья воля истинно правит этим миром. Принесите ему Зеро. И всё будет прощено. — «Всё будет прощено», господин Мальдини? — она произнесла это без прежней почтительности, с горькой иронией. — Или просто отложено до следующего раза, когда я перестану быть «удобным» клинком?  — Леди Мэри, — голос Мальдини сохранял бархатную безупречность, но в нём появилась лёгкая, предупредительная хрипотца. — Позвольте напомнить вам о вашем положении. Бегство — это признание вины. Оно не оставляет вам выбора, кроме как стать изгоем. Мы же предлагаем вам путь назад. — Путь назад? — Девушка коротко, безрадостно рассмеялась. — Или к позорному столбу, на который взгромоздят мою голову, когда я перестану быть полезной?  — Вы ошибаетесь, — парировал Мальдини. — Его Высочество ценит эффективность выше личных обид. Ваш поступок... шокировал его. Но доказательство силы точно упростит вашу позицию. Или вы предпочитаете вечную жизнь в бегах? Мэри замолчала. Его слова били точно в цель. Вечная жизнь в бегах... одиночество, страх, постоянное оглядывание назад. Или... один шанс. Один отчаянный бросок кости, который может вернуть ей всё. Или уничтожить окончательно.  «А что, если...» — шептал внутренний голос, полный предательской нежности. «Что, если я вернусь? Если я сделаю то, чего не смог сделать никто — возьму в плен самого Зеро?» Признание. Прощение. Возвращение в лоно системы, но уже на её условиях. Героиня, искупившая свою минутную слабость величайшей услугой Империи. Эта мысль была такой сладкой, такой спасительной, что она почти физически ощущала её вкус на губах — вкус мнимого спасения. — Сектор «Дельта»? — наконец, спросила она, и в её голосе была усталая покорность, за которой скрывалось бурлящее море сомнений. — Именно так, — в голосе Мальдини вновь появились ноты удовлетворения. — Координаты уже переданы на ваш бортовой компьютер. Мы ждём вас, леди Мэри. Не разочаруйте доверие Его Высочества. Связь оборвалась. Мэри осталась одна с гулом двигателей и оглушительной тишиной своих мыслей. Она была не немая кукла. Она была загнанным в угол зверем, которому предложили сыграть в русскую рулетку с одним патроном в барабане, пообещав за это свободу. Иллюзия выбора была столь же горька, сколь и притягательна. «Арфа» послушно развернулась, следуя новым координатам.

***

— Группа «Альфа», занять высоту 7-Б. Огонь на подавление, пусть думают, что это главный удар. «Бета», обход слева через канализационный коллектор. У вас пятнадцать минут, чтобы выйти им в тыл. Голос Зеро резал эфир, чёткий и безличный, как удар лезвия. В кабине «Гавейна» он был инженером, с холодной точностью рассчитывающим нагрузки и точки разрушения. Его пальцы летали над тактическими схемами, перемещая группы значков с безошибочной эффективностью. — Охиги, сместиться на север. Держи дистанцию, не лезь под прямые выстрелы. Тамаки, прикрыть её фланг. Если пропустишь хоть одного — разбирать будешь на запчасти лично. Взрывы раскалывали землю внизу, но в его командах не было ни эмоций, ни лишних слов. Только алгоритмы победы. Он видел поле боя как систему рычагов и точек приложения силы. Вот здесь нужно надавить, чтобы вызвать смещение. Там — ослабить хватку, чтобы противник сделал неверный шаг. Именно в этот момент, когда его сознание было полностью поглощено расчётом траекторий и углов обстрела, на его личный канал пришёл сигнал. Ответ. Всё его внимание, сфокусированное на тактическом дисплее, мгновенно сузилось до одной вспышки. Он открыл сообщение, и на долю секунды его безупречный внутренний ритм дал сбой. «Боюсь, на новую партию у нас не хватит времени». Лидер черных рыцарей так не успел проанализировать смысл. Тактический радар взорвался предупреждением. Новая метка. Алого цвета. Одна-единственная цель, появляющаяся на краю зоны боевых действий с немыслимой скоростью. Лелуш резко поднял голову, его взгляд, привыкший выхватывать детали из хаоса, мгновенно сфокусировался на силуэте, вырисовывающемся на фоне дымного неба. Алый найтмер. «Арфа». «Вот чёрт. Вот чёрт!» — первая мысль была чистой, бешеной яростью. «Она. Сейчас. Здесь. Она сорвала всё наступление». «Но она здесь. После всего. После моего предложения. После её молчания. Она вышла на поле боя». — Все подразделения, отход на рубеж «Дельта-2». Перейти к обороне. Никаких активных действий без моего приказа. Приказ был отдан чётко, но внутри Лелуша бушевала настоящая буря. Его взгляд, прикованный к алому силуэту, горел непривычным огнём. Его аналитический ум, уже успевший изучить и разложить по полочкам предполагаемую тактику «Арфы», видел в этой фигуре не просто угрозу, а бесконечно сложную и прекрасную головоломку. Самую сложную, какую он когда-либо встречал. И еще нечто... Нечто завораживающее. Что заставляло вскипать кровь в венах. Алый найтмер не атаковал. Он занял позицию на возвышении, доминируя над полем боя, как молчаливый арбитр. Его поза была вызовом.  Напряжение висело в воздухе, густое и тяжёлое, прерываемое лишь отдалёнными взрывами. Казалось, сама война затаила дыхание, ожидая первого хода в этой странной дуэли. И этот ход сделала не «Арфа». С оглушительным рёвом, разрывая строй, вперёд вырвался «Алый Лотос» Карен. Её найтмер, словно ослеплённый яростью или рвением доказать преданность, нёсся прямо на алого призрака. — Кодзуки! — голос Зеро в эфире прозвучал как хлыст, резкий и обжигающий. — Стоять! Я отдал приказ на оборону! Что ты делаешь?! — Она целится! — панический крик Карен был полон убеждённости. — Я вижу наводку её адронных пушек! Если мы не атакуем первыми, она разнесёт «Альфу» в клочья! Её «Лотос» открыл огонь. Заряды плазмы пронеслись в сантиметрах от корпуса «Арфы», но та даже не дрогнула. Вместо этого алый найтмер совершил едва заметное смещение, и следующий залп Карен прошёл впустую, оставив на скале за её спиной лишь дымящийся шрам. — Чёрт возьми, Карен, она не целится! Она ждёт! — закричал Лелуш, ярость и досада кипели в нём. Его безупречный расчёт, его тонкая игра — всё это рушилось из-за слепого порыва этой девчонки. — Отойди немедленно! Но пилот «Лотоса» будто не слышала. Она была в пылу боя, её найтмер носился вокруг «Арфы», выстреливая залп за залпом. Промахиваясь раз за разом. «Немыслимо». «Арфа» даже не использовала серьёзного оружия. Она парировала. Её корпус двигался с потрясающей, почти пророческой плавностью. Каждый выпад Карен она предвидела, каждый раз уворачивалась с минимальными, экономичными движениями, будто знала намерения Карен лучше неё самой. Это не был бой. Это было укрощение. Она не атаковала, она демонстрировала своё превосходство, свою безупречную технику пилотирования, которая была на голову выше всего, что он видел. — Она играет с тобой, дура! — его голос сдавлен от ярости. — Ты тратишь топливо и патроны, а она даже не вспотела! Отойди! Но было поздно. Дезориентированная и униженная собственными промахами, Карен совершила роковую ошибку — пошла в лобовую атаку. «Арфа» наконец-то отреагировала. Не уклонением. Молниеносным, точечным ударом в конечность «Алого Лотоса». Раздался скрежет разрываемого металла, и рука найтмера Карен, сжимавшая оружие, беспомощно повисла на проводах. Воздух исказился. Всего на мгновение. Алый вихрь, не оставляющий после себя ничего, кроме дрожи в пространстве, преодолел дистанцию, отделявшую её от «Гавейна», за долю секунды. Теперь они стояли друг напротив друга: гигантский чёрный страж и изящный алый призрак. Несколько метров. Ничего. Канал связи «Гавейна» активировался сам. Ни запроса, ни взлома. Чистая, незамутнённая передача. И голос. Тот самый, что он слышал лишь дважды, искажённый модулятором, но теперь — чистый. Тягучий, с лёгкой хрипотцой, полный невыразимой усталости и стальной воли. — Зеро. Одно слово. И в нём было всё: признание, вызов, уважение и... восхищение? Лелуш ответил мгновенно, его собственный голос, лишённый искажений, звучал тихо, почти интимно в стерильной тишине кабины. — «Арфа». В ту же секунду вражеский найтмер пришёл в движение. Не яростный бросок на уничтожение, а первый ход в смертельном танце. «Арфа» описала в воздухе резкую дугу, её двигатели взвыли, выписывая в небе замысловатый узор. Это было искусство, высеченное плазмой и скоростью. Лелуш ответил. «Гавейн» сдвинулся с места с непривычной для его массивного корпуса грацией, уходя от траектории, лишь на сантиметр опережая смертоносный луч, прочертивший на месте его прошлой позиции раскалённую линию. И тогда началось. Это не был бой. Это танец. Каждый манёвр «Арфы» — сложный, многоуровневый шахматный ход. Атака с фланга, отвлекающий удар, скрытая угроза. Он парировал. Его разум, всегда работавший на опережение, сейчас парил на гребне этой безумной схватки. Лелуш предугадывал. Видел на два, на три хода вперёд в этой летящей логике. «Гавейн» развернулся, его пушки выстрелили не в цель, а в пустое пространство, куда через мгновение должна была сместиться «Арфа». И она, будто читая его мысли, изменяла траекторию в последний миг, и их снаряды расходились вхолостую, озаряя небо бесплодными вспышками.  «Вот оно. Вот то, чего мне не хватало. Не слепое повиновение, не фанатичная вера... а это. Этот диалог. Этот вызов, который заставляет мой разум работать на пределе, выжимая из него все соки, заставляя видеть то, чего не видят другие. Это лучше секса, лучше ощущения абсолютной власти, лучше любых наркотиков!» Лелуш не хотел причинять ей вред. И он с абсолютной, интуитивной уверенностью знал — она не хотела убивать его. Но при этом ни тени сомнения, ни капли снисхождения не было в их движениях. Они были аккуратны не из жалости, а из уважения. Чтобы не испортить безупречную чистоту их противостояния грубой силой. «Она не просто уворачивается от моих выстрелов... она парирует их, заставляя мои атаки работать на её замысел. Она использует мою же силу против меня, как в шахматах, когда твоя фигура становится частью атаки противника. Это... прекрасно». «Гавейн» ринулся вниз, пытаясь навязать ближний бой на земле. «Арфа» отпрянула. Она приняла вызов, её найтмер, словно фехтовальщик, парировал удар гигантской руки «Гавейна» точным импульсом из своего орудия, отбрасывая её назад, но не ломая. Они кружили вокруг друг друга в облаках дыма и огня, два силуэта, чей бой был больше походил на сложный, интуитивно понятный им обоим ритуал. И Лелуш, в самый разгар этого стального балета, поймал себя на мысли, которую не допускал никогда: он был счастлив. Счастлив чувствовать эту связь, этот встречный ум, этот танец на острие бритвы, где каждый знал шаг другого, даже не видя его. Но тут британские силы, ещё секунду назад яростно давившие на авангард Чёрных Рыцарей, внезапно, с противоестественной синхронностью, начали отступать. Не отход под давлением, не перегруппировка. Стремительный, почти панический отскок, как если бы сама земля под ними внезапно стала раскалённой. — Что?.. — мысль Лелуша, ещё секунду назад ясная и летящая, споткнулась. Замешательство длилось долю секунды. Этого хватило. Его взгляд, выхватывающий аномалии из любого хаоса, метнулся к тактическому экрану. Там, в эпицентре образовавшейся пустоты, всего в пятнадцати метрах от них, мигал один-единственный, ничем не примечательный сигнал. Не найтмер. Не пехота. Простой транспондер. Но его ID заставил кровь в жилах парня превратиться в лёд. Фрея. — Они что... — его собственный голос прозвучал у него в голове оглушительно громко, полный невыразимого ужаса и ярости. — Они использовали её как приманку?!  Её явление, их дуэль — всё это было частью плана. Хладнокровного, бесчеловечного плана Шнайзеля. Уничтожить Зеро, даже если для этого придётся стереть с лица земли свой самый ценный актив и целый сектор. Сердце Лелуша пропустило удар, замерло, а затем забилось с такой силой, что ему показалось, будто грудная клетка не выдержит. Мысль о том, что её, этот блистательный, яростный ум, этот единственный достойный противник, вот так вот, цинично и безжалостно, готовили к уничтожению, вызвала в нём волну слепой, всепоглощающей ярости, какой он не чувствовал со дня смерти матери. Вопреки логике. Вопреки расчёту. Вопреки всему, чему он сам себя учил. «Гавейн» рванул вперёд. Гигантский чёрный корпус, игнорируя все законы стратегии и тактики, с ревом двигателей на пределе, устремился к алому силуэту. — НЕТ! Его крик, дикий, неконтролируемый, вырвался в общий эфир, но он уже не думал о приказах. Рука «Гавейна», предназначенная для разрушения, с размаху, но с чудовищной, отчаянной аккуратностью, схватила «Арфу» за корпус. Не повредив. Защищая. И тогда он рванул прочь. Таща её за собой, на максимальной скорости, от того места, где через секунды должен был родиться маленький, рукотворный ад. — ВСЕМ ОТСТУПАТЬ! — его голос, искажённый статикой и чистым ужасом, проревел во всех каналах. — ЭТО ФРЕЙЯ! ОНИ РЕШИЛИ СНОВА ВЗОРВАТЬ ВСЁ! Он нёсся восвояси, увлекая за собой алый найтмер, а в его сознании горела лишь одна мысль, одно неоспоримое убеждение:  «Не отдам. Я не отдам тебя им. Никогда».