Контрапункт

Это не происходит в один момент. Просто Ваня начинает замечать, как Лёша периодически выпадает из реальности, глядя в одну точку, и все больше времени проводит дома с ноутбуком, не выезжая даже в свой кабак без особой необходимости. Ваня его в чем-то понимает: погода портится, осень в сером Питере смывает остатки красок и желания жить, и, если бы не работа, он бы и сам оставался чаще дома в тепле и сухости. Но у Лёши с осенью явно какие-то личные счеты, потому что в одно серое дождливое выходное утро, он приходит к Ване и выдает: — Я не чувствую себя живым. Только годы службы в стрессовых ситуациях, требующих полного самообладания, не дают Ване показать, насколько он шокирован. Он, чёрт возьми, не психолог, ему бы группу поддержки хотя бы в лице Андрея, потому что он не знает, что сказать. Лёша стоит рядом с пустыми, уставшими глазами и даже не смотрит на него, будто стыдясь своей слабости и собрав все силы ради одной единственной фразы, надежно выбившей у Вани почву из-под ног. Он не знает, что с этим сделать. Первая мысль, которая приходит Ване в голову — это завернуть Лёшу в большой пушистый плед и оберегать от всего мира, пока он сам не захочет выбраться и вернуться к привычному ритму жизни, в котором он хотя бы раз в неделю одинаково легко нагибает, что наглых государственных чиновников, что зарвавшихся бандитов. Но сейчас привычный всем Фома буквально разваливается на части, и внутри у него прячется что-то такое, от чего Ване не по себе. Но он не собирается отказываться от Лёши, ни от единой его части. Поэтому на минном поле неправильных реакций, Ваня задает единственно верный вопрос: — Что я могу для тебя сделать? — Я хочу жесткого секса. С насилием по согласию. Ваня хочет ему отказать. Правда, хочет. Не тонуть в этой страшной безнадёжной тоске и не ломать свои фундаментальные убеждения, которые заключаются в том, чтобы защищать и никогда не делать больно любимым людям. Но Лёша пришёл и попросил. И последнее, чего Ваня хочет — чтобы он искал более саморазрушительные способы с этим справиться и прятался, страдая в одиночку. Поэтому Ваня делает шаг вперед и гладит Лёшу по предплечью, заставляя поднять взгляд: — Если ты хочешь. — Сегодня. Ваня не знает, почему Лёша так спешит, но он будто боится передумать, а, может, удерживается от срыва из последних сил. Андрей, когда ему обозначают пожелание, не выглядит шокированным, не осуждает, не отказывается и не задает вопросов, но к делу подходит ответственно. Несколько раз в разных формах уточняет, действительно ли Лёша хочет именно этого и прямо сейчас, оговаривает, что будет происходить, и настаивает на том, чтобы в процессе Лёша использовал цвета для обозначения состояния по классической простой схеме «светофора». Лёша несколько раздражен такими предосторожностями, но Андрей собран, терпелив и старается быть по возможности кратким, прежде чем отпустить Лёшу в душ. — Он меня не удивил, — тихо замечает Андрей, как только дверь ванной закрывается и начинает шуметь вода, — но ты-то как на это согласился? — Я не такой хороший психолог, как ты, — так же негромко отвечает Ваня, расстилая постель и скидывая футболку, — но я не хочу, чтобы он чувствовал себя брошенным в таком состоянии. Андрей поднимает на Ваню удивленный взгляд, о чем-то задумавшись, а потом невесело улыбается. — Пока не уверен, но, возможно, Вань, ты лучший психолог из всех, кого я встречал. Во всяком случае, относительно нашего Фомы. Что бы там ни говорил Андрей, но Ваня чувствует себя ужасно, когда заламывает Лёше руку и вжимает грудью в постель, поставив его на колени. Конечно, он контролирует силу, но Фома вообще не помогает своими рывками, заставляющими Ваню усилить контроль, чтобы он ничего себе не повредил. — Цвет? — резко и холодно интересуется Андрей, и Ваня на секунду надеется, что все закончится, не успев начаться, но Лёша сквозь зубы цедит злое «зеленый», и Ваня знает, что после сегодняшнего он однозначно напьется в одиночестве. Лёша чистый, но совершенно не растянутый, и Ваня почти расстроен этим самосаботажем, потому что игры играми, а на травмы они не договаривались ни в каком виде. Поэтому он пользуется возможностью тоже сыграть немного грязно, и начинает процесс подготовки максимально медленно и старательно, без капли грубости, то и дело надавливая на простату и растягивая простым давлением, добавляя второй палец и наблюдая, как мышцы бессмысленно пытаются сжать пальцы. — Быстрее, — хрипло стонет Лёша, и Ваня даже не чувствует противоречия внутри себя, когда отвечает: — У тебя нет права голоса. Лёшу буквально перетряхивает всем телом в ответ на эти слова, и Андрей мгновенно реагирует. — Какой цвет? — Зеленый, — задыхаясь стонет Фома, тщетно пытаясь насадиться на пальцы. Ваня отпускает Лёшину руку и на секунду прижимает ладонью его плечо к постели. Поза некомфортная, но Ване надо проверить и хоть чуть-чуть размять Лёше плечо, не прерываясь, поэтому он использует малейшую возможность, отвлекая его пальцами внутри, заставляя глухо стонать, не то от перевозбуждения, не то от болезненного давления на сустав. — Поднимайся, — командует Андрей, и у Лёши не сразу выходит подняться. Заломанная ранее конечность заметно не слушается, да и общее его состояние далеко от сосредоточенности, но Андрей не ждет, поднимает Лёшу за горло, заставляя кое-как опереться на руки. Ваня не может смотреть на это, но и не смотреть не может. Андрей явно понимает концепт, разделяя реальность и игру, и справляется с ролью лучше, чем сам Ваня, одновременно контролируя все происходящее. Этот контроль смотрится завораживающе, и Ваня на секунду замирает, наблюдая, как член Андрея исчезает у Лёши во рту, заставляя того задохнуться на пару секунд до выступивших слез. — Цвет? — спрашивает Андрей, отстранившись, и Лёша, судорожно кашляющий и глотающий воздух, не отвечает ему. Андрей дает ему еще буквально пару секунд, прежде чем поймать за челюсть и заставить сосредоточиться на себе. — Смотри на меня. Какой цвет? — Зеленый, — хрипло выдавливает Лёша и снова кашляет. Андрей хмурится, и Ваня даже догадывается почему. Лёша не останавливается. Причем не так, как обычно — на драйве, адреналине и из принципа. Он не останавливается сознательно. Нагнетает ситуацию все сильнее, но если даже это не вызывает у него достаточный дискомфорт, то Ваня не знает, что должно было с ним случиться ранее. И, пожалуй, даже боится узнать. Когда Ваня входит, мышцы достаточно растянуты, чтобы не было разрывов, но недостаточно, чтобы Лёша не ощущал давление внутри. Поза максимально удобная, облегчающая проникновение, но у Вани внутри все буквально восстает против того, чтобы брать Лёшу вот так вот сзади, на коленях, держа за бедра и заботясь только о собственном комфорте и не видя его лица. Впрочем, вряд ли бы это удалось, пока Лёша горлом насажен на член Андрея. Несмотря на то, что все вроде как под контролем, Ваня не может перестать думать о том, что после всех этих игрищ Фома будет лежать несколько дней на мазях и, возможно, обезболивающих. Они с Андреем даже не пытаются подстроиться под темп друг друга, то синхронизируясь, то толкаясь вразнобой. Это какое-то сумасшествие, но Ваня в какой-то момент наклоняется и сжимает Лёшинину плотную мошонку под убедительно твердым членом. Трогать себя у Фомы нет ни разрешения, ни возможности: он с трудом удерживается на месте, когда его на грани с грубостью трахают в два члена с обеих сторон, и Ваня, чувствуя приближение Лёшиного оргазма по характерной дрожи, задерживает его, пережимая член у основания и не давая кончить. Лёша вздрагивает всем телом и стонет, и, видимо, этого вибрирующего стона хватает, потому что Андрей стонет в голос и кончает, заставляя Лёшу слегка подавиться спермой и снова закашляться. Сперма смешивается со слюной и стекает по подбородку тягучими каплями, придавая ему совершенно непристойный, затраханный вид, но даже сквозь него Андрей видит, что это еще не конец. Ваня проводит ладонью по Лёшиному члену и толкается еще несколько раз сквозь пробивающий обоих волнами оргазм. Ваня определенно старается сморгнуть пелену собственного удовольствия и увидеть, как Лёша дрожит кончая, сжимаясь на его члене и держась на коленях только за счет Ваниных рук на его бедрах. — Какой цвет, Лёш? — уже спокойнее и более привычным мягким голосом спрашивает Андрей. — Зеленый, — шепотом отвечает Фома, и Ваня, ничуть не успокоенный, аккуратно укладывает его на кровать, обнимая. — Все, мы закончили. Ты молодец, — Андрей ложится рядом, заземляя присутствием. — Дыши, все хорошо. Ваня только собирается встать хотя бы за полотенцем, когда Лёша внезапно хрипло шепчет: — Красный. Сессия закончилась, они все вышли из сцены, но Ваня не думает над тем, как донесли мысль: посыл он считывает мгновенно и не шевелится, снова расслабляясь и продолжая обнимать Лёшу. — Тихо-тихо, я тебя держу, все хорошо. Ты не один, мы с тобой. — Поговорим об этом? — предлагает Андрей. — Нет, — глухо отвечает Фома, устроившись наполовину на Ване. Ладонь Андрея плавно гладит его по спине, проходясь по плечам и позвоночнику до самого копчика. Движение ровное и мягкое, убаюкивающее, снимающее остатки напряжения. — Ты точно не встанешь завтра, — легко переключается Андрей на другую тему. — Не планировал, — хриплым шёпотом отзывается Лёша, закрывая глаза.