Контрапункт

Когда хозяйский джип въезжает едва ли не в самые двери дома, но с водительского места выходит не пьяный Фома, а очень сосредоточенный Толя, любопытство охраны возрастает по экспоненте. Задняя дверь машины открывается со стороны дома, и, несмотря на все попытки скрыть происходящее, некоторым удается на секунду увидеть, как первым выходит Алексей Леонидович собственной персоной, а следом — очень броско и очень непристойно одетая девица древней профессии, которую Фома мгновенно утаскивает в дом. — Я тебе говорил, что он баб периодически потрахивает, как и раньше. Вот тебе и вся любовь, — хмыкнул один из охранников подошедшему сменщику. Охрана под чутким Толиным руководством была подобрана исключительно лояльная и толерантная, некоторые прямо на собеседовании по наводящим вопросам признавались в нетрадиционной ориентации. Поэтому опасаться можно было разве что того, как внимательно охрана следила за периметром в тех местах, где решал утром размяться Ваня, или за лежаками, где иногда отдыхал Андрей. — А это не твое дело, — парировал сменщик. — Может быть у них свободные отношения. — Был у меня такой свободный, — вздохнул охранник, — прощал ему всех его блядей. В итоге, потом я же сам и лечился, жалея, что вообще когда-то с ним в постель лёг. — Зависть — плохое чувство, все равно никто из близнецов тебе не обломится ни при каком раскладе, — усмехнулся сменщик, игнорируя емкое «да пошел ты» от коллеги. Фома в доме не останавливается, пока не достигает со своей спутницей спальни, которая достаточно изолирована, чтобы можно было спокойно поговорить. И ему все еще странно, когда из-под блондинистой, неестественного цвета чёлки на него смотрят знакомые карие глаза. Такие же, как у него самого. Парик длинный и сильно искажает черты лица, особенно, если не всматриваться. С учетом юбки, которая игриво распахивалась при ходьбе и вообще едва ли могла считаться одеждой, Лёша уверен, что на лицо на трассе мало кто смотрел в сумерках. Белые волосы, красная помада, высокие сапоги и яркая легкая куртка с короткой юбкой — проститутка светилась на обочине, как маячок геолокации на карте. Именно поэтому Лёша, возвращавшийся домой из города, и заметил, как какой-то огромный мужик, бросивший машину на обочине, утаскивал девушку в кусты явно против ее воли. И, слава Богу, сказал Толе остановиться, чтобы пойти проверить. — Есть хоть что-то, что тебя может смутить? Я уже не говорю о том, чтобы ты подумал, прежде чем влезать в подобное, — Лёша даже не ёрничает, ему действительно интересно, потому что Андрей, кажется, непоколебим в своем спокойствии и любая стрессовая для нормального человека ситуация у него вызывает лишь лёгкое любопытство. Иногда Лёше кажется, что у Андрея какая-то нездоровая циничная устойчивость к происходящему вокруг, и, возможно, это бы тревожило, если бы не то, насколько он нормальный в проявлении эмоций в постели, а также ласки и заботы к ним с Ваней. — Андрей, о чем ты вообще думал? — Ты не поверишь, но я работал, Лёш, — спокойно отвечает Андрей, но Лёша, возможно, впервые за все время чувствует в этом спокойствии тщательно контролируемую бурю. — Пока ты не приехал и не спугнул мне подозреваемого. — Не спугнул, — справедливо возразил Фома. — Он меня проигнорировал. — И поэтому ты его пристрелил! — Когда он пытался воткнуть тебе нож в глаз! — Я держал ситуацию под контролем! — не согласился Андрей. — Стоя на коленях со связанными за спиной руками? — уточнил Лёша. — Мне нужно было признание! — Ты его получил, нож у тебя, в чем проблема? — В том, что ты повесил на меня очередной висяк! — А как же «дело закрыто в связи со смертью подозреваемого»? — процитировал Фома знакомую строчку. — Какой смертью, а, Лёш? — спросил Андрей. — Он же будет числиться пропавшим без вести! — Ну, хочешь — откопаем обратно! Или сам после оттепели вымоется из обочины, найдете. Андрей пару секунд смотрит на совершенно серьезного Фому, который на самом деле не понимает, что он сделал не так, пристрелив серийного убийцу проституток, за которым Андрей бегал два месяца, и не выдерживает — смеется, рассеивая сгустившееся напряжение. — Ты просто чудо. Лёша, напрягшийся было, будто ждал, что его сейчас ударят, заметно расслабляется, опуская плечи. И Андрей это видит, но не спрашивает. — Спасибо, что спас. — Не за что, — выдыхает Лёша и теперь, когда опасность ссоры миновала, рассматривает Андрея уже детально, с ног до головы. Ему даже почти идет. Из них троих только Андрей был достаточно худощавым, чтобы сойти за женщину. По сравнению с тем ублюдком, который пытался его изнасиловать и убить — вообще выглядел хрупким. Любой другой бы явно задумался, увидев «девушку» вблизи, но слабое освещение, быстро развивающееся нападение и некоторая маскировка сыграли на руку Андрею. Он чуть меняет позу, и Лёша слегка зависает, наблюдая, как юбка легко расходится в запа́хе, давая увидеть матово поблескивающие колготки на удивительно гладких ногах. Поэтому и только поэтому он пропускает момент, когда в глазах Андрея загорается тот самый опасный огонек. — Ну, как же «не за что»… — протягивает Андрей, скидывая куртку, прежде чем подойти ближе и вплотную притянуть к себе Лёшу за галстук. — Спас, домой к себе привез, я отработаю. Лёша смотрит на него, едва ли не открыв рот и даже сказать ничего не может, отчего Андрей окончательно убеждается, что делает все правильно, и опускается на колени, расстегивая на близнеце брюки. — Расслабься и дай мне уже сегодня поработать. Лёша не возбужден от слова совсем, но Андрей прекрасно знает, что это ненадолго, потому что стресс от случившегося легко перекрывается теплыми губами на члене и щекочущими нежную кожу искусственными белым прядями. В лучших традициях порнофильмов Андрей чуть отстраняется и смотрит на Лёшу снизу вверх, наблюдая, как при ответном взгляде у Лёши расширяется зрачок. Когда на затылок ложится ладонь, Андрей совершенно уверен, что его сейчас насадят горлом до упора, и даже старается подготовиться, но вместо этого Лёша стаскивает с него парик, брезгливо отбрасывая его куда-то в сторону и ерошит примятые им волосы, прежде чем мягко погладить по затылку. — Так лучше, — глухо комментирует Фома, и Андрей не может не согласиться, потому что ему так однозначно лучше. Электризующийся канекалон не лезет в глаза, не липнет к помаде на губах, и не мешает видеть, как целый день до этого. А видеть Андрей хочет, хотя бы то, как на Лёшином члене остаются следы от помады. И это одновременно странно и непривычно, и в то же время, удивительно возбуждающе — иметь возможность хотя бы ненадолго оставить на Лёше следы. Андрей готов ему отсосать, как заправская проститутка с трассы — качественно и до конца, но Фома сегодня совершенно точно намерен ломать его планы во всем — потому что отстраняет его и слегка тянет вверх. — Иди сюда. Они целуются, размазывая помаду, но, кажется, это никого не волнует, потому что Лёша совершенно беспардонно залезает к Андрею под юбку, проводя от бедра к ягодицам. Колготки искажают ощущения, ладонь гладко скользит по тонкому капрону, и это вроде как ново, но в то же время хочется убрать все лишнее, что мешает, потому что сейчас со стояком Андрея, оттягивающим белье, колготки и немного юбку, его за женщину не принял бы даже слепой. — Разденешь? — шепчет Андрей прямо в губы Лёше, и даже не успевает испугаться, когда его роняют на кровать, после чего избавляют последовательно от сапог, колготок и белья, чтобы задрать на нем мешающуюся юбку. К полноценному сексу Андрей не готов, но вряд ли Лёша хочет от него именно этого, потому что притягивает к себе для поцелуя, и тонкая блуза трещит с характерным звуком разрывающейся ткани. Впрочем, это не мешает ни одному из них. — Презервативы, — подсказывает Андрей, обхватывая Лёшу за шею и не планируя прекращать целоваться. Помада с привкусом химической вишни размазывается и оставляет следы, но не перестает пахнуть, и это кажется тотально неправильным, потому что Лёшин дорогой парфюм смешивается с приторной дешевой сладостью, и в моменте Андрей умудряется приревновать к самому себе. Когда Лёшин член оказывается там, где Андрей совсем не готов его принять, становится слегка не по себе, но никакой цели навредить у Лёши нет, поэтому он просто трется между ягодиц, одной рукой опираясь на кровать возле головы Андрея, а второй лаская его член, пока сам Андрей до синяков цепляется за Лёшины плечи, задыхаясь от непрерывных поцелуев, но не желая отстраняться. Накрывает их обоих почти одновременно, и Андрей не может найти в себе силы стыдиться характерных пятен на Лёшиной рубашке. У него самого между ягодиц противно подсыхает смазка, но встать и вымыться нет сил совсем, поэтому они оба просто лежат рядом и стараются привести дыхание в порядок. — Теперь все будут думать, что ты спал с женщиной, — внезапно выдает Андрей, глядя следы помады на Лёшином лице. — Я спал с тобой, как бы ты ни был одет, — хмыкает Лёша. — И не то чтобы мне было дело до того, что думают другие. — Ну, да, трахать проститутку вместо своего близнеца — это ведь очень порицаемо, — охотно соглашается Андрей. — Хочу ли я знать, что здесь происходит? — с порога интересуется вернувшийся домой Ваня, потому что Андрей в рваной блузе, смятой мини-юбке и с размазанной помадой — это не то, что он ожидал увидеть в спальне в обычный вечер вторника. Зато услышанная краем уха сплетня охраны — Ваня всегда ходил бесшумно — о том, что Алексей Леонидович притащил в дом какую-то блядь с трассы, обретает смысл. — Работаем, — серьезно отвечает Андрей, тыльной стороной ладони пытаясь стереть с подбородка размазанную помаду, но этим жестом размазывая ее только сильнее. — Наберу тебе ванну, — решает Ваня, самоустраняясь из спальни под смех Андрея. Возвращается Ваня едва ли через пару минут, и по привычке окидывает взглядом спальню. Андрей знает, что он видит: растерзанная одежда, размазанная по лицу помада на нем самом и Лёша, который сейчас сидит на краю кровати, очевидно, пытаясь привести в порядок мысли и избежать разговора прямо сейчас, когда впечатления еще слишком свежи в памяти. — Встать сможешь? — Ваня подходит к Андрею, совершенно игнорируя его непристойный вид, будто все в порядке. Вот только абсолютно понятно, что хотя в его голосе нет ни тени насмешки, он не спустит случившееся как какую-то шутку. — Если скажешь, что там облава — взлечу, — отзывается Андрей, пробуя пошевелиться. Тело после борьбы в кустах и последующего секса с Лёшей кажется ватным, а ссадины на коленях начинают неприятно жечь. — Но в остальном — я бы предпочел не двигаться. Ваня вместо ответа просто наклоняется, аккуратно подхватывая Андрея под спину и колени. Юбка при этом задирается еще выше, не оставляя никакого простора для фантазии, но право, чего близнецы там не видели? Андрей, уткнувшись носом Ване в плечо, чувствует запах его парфюма — холодный, едва ощутимый, оставляющий ощущение свежести, в то время как сам Андрей пахнет как дешевый бордель. — Вань, — тихо зовет Андрей, когда они выходят в коридор, очевидно, направляясь в дальнюю ванную. — Что? — Лёша убийцу пристрелил. Опять. У меня скоро будут дела забирать, потому что трупы вокруг меня множатся делением. — Скажешь, что оказал сопротивление при задержании, — Ваня даже не замедляет шаг. — Нож у тебя, синяки на запястьях. Ты сегодня — жертва, Андрей. Постарайся успокоиться и не начать никого допрашивать хотя бы в ванной, ладно? — Я подумаю, — фыркает Андрей, прикрывая глаза. — Но ты бы видел лицо того ублюдка, когда Лёша выскочил из темноты. Этот урод, кажется, до последнего верил, что за проститутку на дороге никто не будет впрягаться. — В целом, он был прав, — Ваня делает паузу, открывая дверью ванную комнату ногой, — просто не учел, что за проститутку смотрящего с него спросит вся братва города. Но, пожалуйста, подумай о безопасности в следующий раз до того, как Лёша будет вынужден тебя спасать. — Подожди-ка… — с подозрением уточнил Андрей. — Ты меня только что Лёшиной шлюхой назвал? Ваня на секунду замер, очевидно, думая совершенно о другом, но на провокацию, как Андрей и ожидал, поддался, отвлекаясь от тяжелых мыслей: — «Проститутка Фомы» звучит более статусно. — Если я не боялся стоять в парике на коленях перед маньяком, но боюсь, что Лёша расстроится, если меня прирежут, — внезапно спросил Андрей, стягивая с себя остатки одежды и аккуратно опускаясь в теплую ванну, — это профдеформация или что-то похуже? Ваня уже собирался выходить, но обернулся у самой двери, слабо усмехнувшись: — Это называется «привязанность», Андрей.