Контрапункт

Все начинается тривиально: с звонка посреди ночи, после которого Ваня выходит в коридор, чтобы поговорить. Лёша не собирался слушать, но потеря Ваниного тепла рядом его разбудила, и на грани сна и бодрствования, он уловил часть разговора. Дверь Ваня не закрыл, чтобы не щелкать ручкой лишний раз. — Да, привет. Что случилось? Ты уверена в этом? Хорошо, я приеду в ближайшее время и мы со всем разберемся. Не нервничай только, я все решу. Наверное, стоило бы встать и спросить, что случилось, но Лёша уверен, что Ваня сейчас вернется, поэтому не открывает глаза, проваливаясь обратно в сон. Просыпается Фома в постели один, но это нормально — братья на службу встают раньше и к моменту, когда он сам может позволить себе только вылезти из кровати, оба уже допивают чай на кухне. Но Лёша все равно обычно встает, хотя бы для того, чтобы поклевать носом над кофе, пока Андрей жалуется на мир, созданный для жаворонков, а Ваня над ним посмеивается. Есть в этих утрах что-то такое глубоко уютное, частью чего Лёша очень хочет быть на постоянной основе. Но это утро отличается от всех других, потому что Лёшу на кухне встречает только озадаченный Андрей. — Ты не знаешь, куда уехал Ваня? — Ваня куда-то уехал? — удивляется Лёша, и все становится еще более непонятным. — По работе? — Да вроде нет, — Андрей задумчиво барабанит по столу, — и куда он так спешил, что сорвался среди ночи и не успел предупредить заранее ни тебя, ни меня? — Не успел или не захотел? — мрачно интересуется Фома. Ночной звонок всплывает в голове сам собой. — Ему ночью звонила какая-то женщина. Он собирался к ней ехать. — Женщина? Однако, — Андрей хмыкает, — у него, конечно, есть бывшая жена и ребенок где-то в Красноярском крае, но они давно в разводе, она бросила его и ушла лет десять назад. — Видимо, бывших жен в беде не бывает, — Лёша пытается, но не может не чувствовать себя преданным. Брошенным. Его снова оставили без объяснения причин и даже не дали возможности попытаться доказать свою ценность. Променяли на бывшую жену с ребенком. — У него небось ещё и сын-подросток? — Откуда ты знаешь? — удивляется Андрей. — Он ничего не говорил, я сам это по знакомству по базам пробил. А Лёша смеется буквально до слез и не может остановиться, потому что это что-то невероятное. Он уже готов начать верить в судьбу, только все равно непонятно, где он так испортил себе карму, чтобы снова проживать этот день сурка. Встревоженный Андрей даже поднимается со своего места и подходит ближе, поглаживая Лёшу по спине и помогая успокоиться. — Лёш, подожди. Давай не будем пороть горячку? Я уверен, что Ваня позвонит, или мы позвоним ему. Лёша достает телефон и набирает номер, намеренно включая громкую связь, чтобы Андрей тоже услышал механическое «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Андрей на это поджимает губы, но все равно пытается: — Я уверен, что всему этому есть логичное объяснение. Это же Ваня. Давай просто подождем. — Давай подождём, — соглашается Фома тем тоном, которым разговаривает со своими должниками, и Андрей не знает, что еще сделать, чтобы он успокоился и не поднял всю братву города и области с требованием найти ему Ваню незамедлительно. Но Лёша согласился, а если он что-то сказал — значит, сделает, поэтому уходит на работу Андрей с неспокойным сердцем, но уверенный, что взрыв он немного отсрочил. Когда Андрей возвращается вечером со службы — в кои-то веки вовремя, без задержек — по идеально ровной спине Лёши, сидящего дома в костюме и рубашке, он сразу понимает — Ваня не звонил. Не то чтобы, Андрей сам не пытался — переживал, конечно, звонил, — но телефон весь день оставался выключен. — Полетели в Красноярск, — вместо приветствия говорит Лёша. — Мой частный самолет готов, ты знаешь, где там искать Ваню? — Лёш, притормози, — уговаривает Андрей, — он не из Красноярска, там какая-то деревня в области, как мы его искать будем? К тому же, что если он все-таки не туда полетел? — Значит будем искать где-нибудь еще! — рявкает Лёша, но недоуменно вскинутая бровь Андрея приводит его в чувство. — Надо что-то делать… Вдруг это была ловушка и он попал в беду? — Ваня может себя защитить, — мягко возражает Андрей. — Давай так: если до утра новостей не будет — я беру информацию, где он жил, и мы летим в Красноярск. — Мы теряем время, туда лететь пять часов, — бессильно огрызается Лёша. Ответить Андрей не успевает, потому что у Лёши звонит телефон, и на экране высвечивается ёмкое «Ваня». Лёша смотрит на телефон с некоторым подозрением, очевидно, еще не отказавшись от идеи проблем или похищения, поэтому снимает трубку только после третьего звонка, включая громкую связь. — Да? — Лёш, привет, — отзывается трубка голосом Вани. — Простите, что уехал посреди ночи и пропал. У бати приступ был, думали, что сердце, возраст уже. Вызвонили меня. Но обошлось, ложная тревога, пару дней побуду здесь и вернусь. — Батя, не жена с ребенком? — в лоб интересуется Лёша, и Андрей даже не считает нужным его сдерживать, потому что он действительно зол и Ваня… немного заслужил. В телефоне на секунду повисает тишина, и Лёша продолжает: — Позвонить сложно было? — Телефон сел в пути, забыл зарядное. Пока аэропорт, автобус, больница, только добрался домой и нашел шнурок, — объясняется Ваня, но Андрей по голосу чувствует, что он, как боец, который пропустил удар и растерялся. — Занят был, понятно, — холодно отвечает Лёша, но Андрей стоит рядом и видит, как он сжимает кулаки и нервно сглатывает. Тон настолько не вяжется с реальным положением дел, что искажает картину до невозможного. Будто Лёша действительно злится на Ваню. — Вань, включи камеру, — просит Андрей и сам делает то же самое, прежде чем Лёша скажет что-то, о чем пожалеет. На экране с небольшой задержкой появляется уставший, но определенно живой и здоровый Ваня. У него за спиной видно обшитую деревом стену и кусочек старого телевизора, от телефона к розетке тянется провод зарядного устройства. И им бы обоим успокоиться, но когда Ваня смотрит на Лёшу, который виртуозно владеет своим голосом и лицом за столько лет на должности смотрящего, глаза у него расширяются. Ваня, командир отряда СОБРа, пугается. Потому что Лёша может скрыться за своими масками от кого угодно, но только не от Вани. — Лёш, прости меня, я правда не успел сказать. Ближайший прямой рейс был через два часа, пришлось срочно ехать, не хотел вас будить… — Ваня, мы больше десяти часов не знали, где ты, жив ли ты и что случилось, твой телефон не отвечал, — перечисляет Андрей. — Подумали, что ты к бывшей жене рванул. И ты хочешь отделаться простыми извинениями? — Боже, при чем тут это… — Ваня на экране трет висок, он всегда так делает, когда устал и нервничает. — Я виноват, что не сказал вам. Надо было разбудить, но я собирался позвонить с утра по прилёту, чтобы вы не волновались. Я прилетел к отчиму. С бывшей женой не общался много лет, пока она не позвонила мне посреди ночи в слезах и не сообщила, что батя умирает. Андрей вздыхает и бросает взгляд на Лёшу. Тот вроде немного успокоился, но все равно явно был на взводе. — Когда тебя ждать обратно? — Три дня, я уже взял обратный билет. Они созваниваются в эти дни, разумеется, созваниваются. Ваня больше не пропадает с радаров, отвечает на звонки в любое время дня и даже ночи, как случайно выяснил Фома, позвонивший по привычке Ване вечером, не задумавшись о разнице в четыре часа. Ваня ответил, пробормотав в трубку «что случилось, Лёш?», а потом и камеру включил, сонно щурясь от света старомодного ночника в тишине пустого дома. Они больше не говорят о том самом первом звонке и Ванином отъезде, это не то, что можно и дальше выяснять по телефону, но все трое ощущают, насколько иллюзорно это спокойствие, скрывающее под собой огромное количество напряжения. Звонки спасают, но видеть друг друга — не то же самое, что находиться рядом, и Андрей физически ощущает, насколько не хватает третьего близнеца в привычном пространстве. Ваня редко ездит в командировки, а уж так надолго, наверное, и вовсе впервые. Но если Андрей просто то и дело оглядывается, пытаясь увидеть того, кого нет, то Лёша живет в режиме какого-то нервного сдерживания. Он работает больше обычного, сосредоточен и спокоен настолько, что в Питере наступает полнейшая криминальная тишина, одна бытовуха. Кажется, даже мелкие шестерки по норам попрятались, чтобы не попасть под горячую руку. Вечером, накануне Ваниного прилета, близнецы оказываются в постели вдвоем, но оба чувствуют, что настроение не то: даже секс не расслабляет, хотя обычно отсутствие Вани им ничуть не мешает. Вот только Андрей переживает за Лёшу, а Лёша держит что-то в голове, что-то, что его беспокоит и не отпускает. И Андрей может только надеяться, что Ванино возвращение в целости и сохранности поможет делу. — Как думаешь, он вернется к бывшей жене? — Лёша озвучивает проблему раньше, и Андрей не то чтобы совсем этого не ожидал, но все же удивлен. — С чего бы? Он наш, а с бывшей женой он давно в разводе. Сам видел — он ни с кем, кроме коллег, даже не общается. — Это было до того, как он сорвался по ее звонку в Красноярск посреди ночи, — замечает Лёша и вздыхает. — Если он приедет и скажет, что уезжает… я не знаю, как его убедить остаться. Андрей от удивления аж приподнимается на локте, глядя на Лёшу сверху вниз и стараясь рассмотреть признаки того, что он шутит. Вот только шутками там даже не пахнет, Лёша совершенно серьезен и выглядит вымотанным морально, а в глазах тоска, будто Ваня уже все решил и обратный отсчет уже пошел. — Лёш, тебе не надо никого убеждать и что-то кому-то доказывать. Ваня нас любит, он приедет, мы достанем из него душу во всех известных позах за то, что заставил волноваться, и все будет, как раньше, — Андрей ложится обратно и прижимается к Лёшиному плечу. — Он только наш. — А он знает об этом? — невесело улыбается Лёша. — Мы ему объясним, — фыркает Андрей. *** Когда джип останавливается возле крыльца, Ваня, наконец, выдыхает. Потому что он соскучился по дому. Хоть он и вырос в Медвежьем, но спустя столько лет, ничего, кроме легкой ностальгии глухая деревня не вызвала. Возможно, реши он вывезти в глушь в отпуск Лёшу и Андрея, оно бы воспринималось иначе, но без близнецов рядом все казалось каким-то неправильным, не совсем реальным. Звонков не хватало катастрофически, более того, они скорее усугубляли ситуацию, потому что Ваня видел Лёшу. Лёшу, который не упрекал его в отъезде, но в глазах у него каждый раз была написана такая потеря, что Ваня чувствовал себя так, будто он не просто уехал, а как минимум при смерти и скоро оставит этот мир в целом и Лёшу в частности. Поэтому сейчас, переступая порог, он не чувствует ничего, кроме облегчения, за эти четыре дня очень ясно прочувствовав смысл фразы «дом там, где сердце». И Ванино сердце определенно осталось в Питере, даже когда он посреди ночи улетел за три тысячи километров. Оставалось надеяться, что его поймут и простят. Не то чтобы он рассчитывал избежать неприятного разговора, но при виде братьев, единственное, что ему удается — это выдохнуть короткое: «Я соскучился», а в следующий момент его уже сжимают с двух сторон. — Ты нас чертовски напугал, — бубнит Андрей в Ванино плечо. — Никаких оправданий, мы уже все это слышали. — Ты наш, Вань, — негромко и очень спокойно говорит Лёша, и у Вани от его тона по спине бегут мурашки. Лёша полностью сосредоточен, и, кажется, может поставить на колени одним голосом. Не то чтобы Ваня был бы против, если это тот контроль, который успокоит все Лёшины тревоги, но атмосфера меняется в одно мгновение: вот Ваня зашел с грузом вины навстречу обидам близнецов, и буквально через секунду он уже чувствует, что его готовы разложить прямо на кухонном столе. — Только наш, — соглашается со спины Андрей тем самым голосом, который обещает сексуальный марафон до тех пор, пока все участники окончательно не утратят возможность шевелиться. — Конечно, ваш, — соглашается Ваня. Отпускают его ровно на пятнадцать минут в душ и то, провожает его Лёша таким взглядом, будто подозревает, что он может прямо из ванной снова улететь в Красноярск. Напряжение практически осязаемо, но это уже не неразрешенный конфликт, это что-то другое. Агрессия другого толка, и Ваня может только догадываться, что дело в ревности. Конечно, он видел бывшую жену, но внутри спустя столько лет ничего не всколыхнулось. Они оба повзрослели и стали другими людьми. Поэтому Ваня пожелал ей всего хорошего и поблагодарил за то, что когда-то она смогла отпустить и пойти своей дорогой. Потому что если бы не это — он бы никогда не оказался в том судьбоносном отпуске на Кипре. Последние мысли о прошедшей поездке вылетают у Вани из головы, когда его ловят прямо на выходе из ванной и даже не дают лечь на кровать, стратегически окружая с обеих сторон. — Я… — Ты наш, Вань, — повторяет Лёша, и глаза у него при этом светятся какой-то жесткой торжественностью, когда он затыкает Ваню поцелуем, не давая даже вдохнуть, прижимаясь всем телом и удерживая на месте не столько силой, сколько вот этой вот властностью, которую Лёша обычно боится показывать в постели, будто переживает, что его оттолкнут или осудят, если он посмеет заявить свои права. Но сейчас все ощущается очень правильно, и Ваня не пытается бороться, послушно подчиняясь его воле, давая почувствовать полный контроль над ним и над ситуацией. Андрей прижимается со спины, горячие ладони скользят по бедрам, дыхание щекочет затылок, и Ване кажется, что его сейчас буквально съедят. Ему непривычно находиться настолько в центре внимания обоих близнецов сразу, но страха нет, есть только огонек азарта и немного предвкушения. Лёша слегка кусает его за губу, прежде чем отстраниться и спросить: — Можно?.. — Да, — выдыхает Ваня, потому что это Лёша, ему можно вообще все и еще немного. И в этом нет ни капли чувства вины. Просто Ваня действительно готов доверить ему себя безо всяких оговорок. — Правильно, — одобрительно комментирует Андрей, прежде чем прижаться губами к челюсти прямо под ухом и оставить там хороший засос. Это не больно, но неожиданно, и Ваня пытается придержать брата, потому что завтра надо как-то пойти на работу в общую раздевалку, и не дай бог к начальству вызовут — придется идти в балаклаве. — Андрей… — Не-а. Ты наш, Вань, — ничуть не смущается тот, спускаясь смазанными пальцами между ягодиц, — и пускай все знают, что ты занят. И да, мы только начали. Словно в подтверждение его слов, Лёша ощутимо сжимает зубы на Ваниной ключице, а ладонь — на члене. Андрей, пользуясь моментом полной рассредоточенности, плавно проталкивает в него сначала один, и почти сразу два пальца, потому что немного Ваня подготовиться успел, но это все равно тяжело, и ноги слегка подгибаются, но близнецы прочно зажимают его с двух сторон, не давая пошевелиться, и Ваня тихо стонет, не справляясь с таким количеством ощущений сразу. Ему, кажется, жарко в собственной коже, когда его в четыре руки гладят, трогают и растягивают одновременно. Близнецы не торопятся и предельно аккуратны, и из-за этой неторопливой нежной пытки, у Вани стоит так, что почти больно. Пальцы внутри давят на простату не постоянно, но с завидно ровным ритмом. Андрей прикасается не сильно, будто случайно, имитируя бурную деятельность по растяжке, но Ваня в такие случайности не верит, особенно с учетом того, что Лёшины пальцы сомкнулись жестким кольцом у основания его члена, совершенно исключая возможность случайно кончить, пока Лёша буквально дышит ему в губы, сцеловывая, забирая себе стоны, изредка отстраняясь и то, не столько давая отдышаться, сколько оставляя больше ярких следов на шее и груди. Ваня старается дышать, чтобы вернуть себе контроль над телом хоть немного, но близнецы решают иначе, когда Андрей плавно входит в него, а Лёша внезапно перестает передавливать член и начинает ласкать его мягкими, едва ощутимыми касаниями в такт толчкам. Поза не очень удобная, у Вани натурально подгибаются ноги, и он вынужден цепляться за Лёшу, чтобы просто не осесть на пол. — Не бойся, мы тебя держим, — нежно успокаивает Андрей, и Ваня вдруг осознает, что да, действительно, они его держат. Во всех смыслах. И эта мысль, как озарение, затапливает сознание аккурат перед оглушительным оргазмом, после которого Ване пару секунд чудятся такие же яркие пятна перед глазами, пока близнецы аккуратно укладывают его на кровать. Лёша не кончил, и глаза у него голодные, почти черные, когда он устраивается между бедер Вани и сжимает зубы на одном из его сосков. Андрей только деловито сменяет презерватив, подтверждая, что тоже выбыл из строя очень ненадолго. Ночь обещает быть долгой, и Ваня полностью расслабляется, потому что, когда он говорил «ваш» и «можно», он имел в виду именно это. *** Слегка жалеет о своей безотказности Ваня уже утром. Конечно, было очень здорово, Лёша с Андреем выложились за все четыре дня нервов и ожидания, и, в целом, таблетки поправят последствия активной половой жизни в нижней позиции, но что делать с засосами и укусами по всему телу, Ваня не знает совершенно. Их настолько много, что скрыть это все может только полная форма с балаклавой. Зато, когда он спускается в кухню, где, вопреки обыкновению, Лёша уже пьет кофе, взгляд, который Ваня ловит на себе, оправдывает все неудобства. Лёша совершенно доволен и расслаблен. Ни следа напряженности и стресса прошедших дней. И на Ваню без футболки он смотрит, как на произведение искусства. Поэтому, когда в раздевалке отряд видит командира одетого только в сетку непристойных следов горячей ночи, одобрительно посвистывая, Ваня даже не может злиться на них, потому что воспоминания о прошедшей ночи заставляют тепло снова концентрироваться внизу живота. — Командир, не сочти за наглость, но ты точно к отцу летал? — смеется Зорро. — Точно, Саш, — отмахивается Ваня, игнорируя недоверчивые смешки, — просто, пока я летал, по мне очень соскучились.