Контрапункт

Лёша знает свой организм. Он болеет редко, но метко: разваливается на один день, но полностью, с температурой, насморком и без голоса. Но один день в постели творит чудеса, поэтому обычно проблем это не доставляет. Во всяком случае, серьёзных. Максимум — приходится сдвинуть какие-то встречи. В этот раз проблема состояла как раз в том, что сдвинуть встречу было невозможно. Вообще, вся ситуация была мерзкой. Фома полтора часа торчал ночью на набережной, пока новый Московский авторитет — Бункер, — поставленный взамен Седого, болтал обо всех делах, больше половины из которых Фому либо не интересовали, либо никак его не касались. Почему этому параноидальному придурку уперлось разговаривать на промозглом осеннем ветру под мостом, а не в кабаке, Лёша так и не понял, но пристрелить нового смотрящего из столицы и уехать домой было бы грубо, поэтому приходилось терпеть. Терпеть Фома умел лучше многих, но вот его организм, кажется, был в корне не согласен с таким произволом. Лёша в своем костюме и легком пальто промерз до кусочков льда в венах: не спасла ни печка в машине, выкрученная на максимум, ни горячая ванна дома, ни горячий Ваня рядом. Утром Лёша попросту не встал. Проснулся он в холодном поту, с песком в глазах и ощущением того, что у него выкручивает и ломает каждую клеточку тела. И, пожалуй, это было ожидаемо, и было бы даже можно пережить, если бы не тот факт, что Фома договорился снова встретиться с этим новоявленным смотрящим сегодня ночью. Этот Бункер почти требовал от Лёши участия и содействия в каких-то схемах, объяснял путано, и своим давлением на срочность вообще никоим образом не внушал доверия. Поэтому Лёша, чтобы от него отвязаться хотя бы на день, отговорился тем, что подумает и сообщит при встрече. Однако, судя по состоянию и тревоге на лицах близнецов, единственная встреча, которая Лёше предстояла — это встреча с врачом. — Лёш, ты совсем горячий, — Ваня убрал ему влажную челку со лба и нахмурился, коснувшись горящей кожи. — Спасибо за комплимент, — шепотом попытался пошутить Лёша, но близнец не оценил, все так же с тревогой наблюдая за ним. — Я не смог взять отгул, меня ждут, поэтому с тобой останется Андрей, Толя уже поехал за твоим врачом. Отдыхай, — Ваня аккуратно погладил Лёшу по щеке, и ушел только тогда, когда в комнате появился Андрей с теплой водой, сухой сменной одеждой и бульоном. День прошел мутно. Температура не поднималась выше тридцати восьми, и приехавший врач порекомендовал ее не сбивать, если не будет совсем плохо, оставил, в целом, стандартный набор рекомендаций «покой, питье, постельный режим». Лёша бы и без него обошелся прекрасно, просто отлежавшись, как он всегда делал в подобных ситуациях, но наличие врачебного заключения немного успокоило Андрея и Ваню, которому близнец явно отчитался по телефону. Лёше было не принципиально, осмотрит его врач или нет, но он бы себе не простил, если бы Ваня словил пулю из-за того, что на работе думал не о том, о чем надо. Еще для Лёши было открытием то, что шумный и активный Андрей оказался внезапно хорошей компанией. Сам Фома то проваливался в сон, то просыпался, то дрейфовал на какой-то границе между тем и другим, Андрей же тихо читал книгу рядом, периодически поглаживая Лёшу, контролируя температуру, приносил прохладные компрессы и понемногу вливал в Фому воду и бульон, даже не пытаясь настаивать на еде, а когда Лёша поднялся в туалет — Андрей умудрился успеть полностью перестелить кровать, позволяя лечь не в сырую постель, а в сухое тепло. Собирался с силами для ночной стрелки Фома целый день. Температура отступала, оставляя после себя всеми любимые тридцать семь и аморфное состояние, будто Лёшу переехало асфальтоукладчиком. От одной мысли о том, чтобы покинуть теплую кровать, натянуть на сверхчувствительное тело рубашку и костюм и снова ехать в промозглую осеннюю ночь, Фому знобило, но выбора не было. Поэтому поздним вечером он попытался собраться, игнорируя слабость и ломоту во всем теле. Достал костюм и рубашку и собирался идти в душ, когда его «на горячем» поймал Андрей, вернувшийся с очередным термосом из кухни. — Лёш, ты куда? — На стрелку, — хрипло отозвался Фома. Судя по встревоженно-недоверчивому взгляду, Андрей, очевидно, решил, что у него бред. — Лёш, стрелка была ночью, ты замерз и заболел. Пожалуйста, вернись в постель, тебе надо отдыхать. Я принесу тебе жаропонижающее и позвоню врачу еще раз. — Андрей, я в порядке! — Андрей вскинул бровь в ответ на сипение, в которое перешла к концу фраза, ничуть не убежденный, но Фома продолжил попытку объяснить: — Повторная встреча, я должен ехать. Андрей вздохнул, но в ванную его не пропустил. — Лёш, ты на ногах не стоишь, пожалуйста, вернись в постель, тебе надо отдыхать. — Это важно… — остаток фразы перешел в хрип, и Фома закашлялся, чувствуя, как Андрей гладит его по спине, безуспешно стараясь облегчить приступ. — Если я пообещаю что-нибудь придумать, чтобы поставить тебя на ноги ночью, сейчас ты ляжешь в постель? Лёша размышлял несколько секунд, чувствуя, что стоять босиком на полу становится зябко. Но вера в способности Андрея все же перевесила сомнения, и он позволил себе малодушно вернуться в кровать, чтобы подремать еще пару часов, прежде чем снова попытаться собраться на стрелку. *** Кортеж из черных джипов приехал с небольшим опозданием, но приехал, поэтому Бункер шагнул немного вперед, навстречу вышедшему из джипа смотрящему с телохранителем. Фома держался так отстраненно-холодно, будто вообще сделал большое одолжение, что приехал. Но Бункеру нужна была эта сделка, поэтому он начал первым: — Опаздываешь, Фома, но да ладно, друзьям можно простить на первый раз. А я рассчитываю, что мы долго будем дружить. Ты подумал над моим предложением? — Подумал, — кивнул Фома и зябко повел плечом. Бункер вообще не понимал, как он ходит в своем костюме с иголочки в такой холод. — И вынужден отказаться. Не получится у нас большой и долгой дружбы. — Да дело верное! Я тебе нормальную долю предлагаю! Или ты, гнида, решил меня кинуть и сам дела воротить?! Да я тебя прямо тут закопаю!!! Достать пистолет, впрочем, он не успел. Фома будто мгновенно оказался рядом, четким ударом в лицо выбивая звезды из глаз и вестибулярный аппарат из чата. Следом лицом в землю с воплями боли полетели двое телохранителей. Пистолеты Фома ногой откинул подальше, не поднимая ни один из них. Водителя, державшегося поодаль, остановил от глупых поступков Толя, наставив на него пистолет. — Вы что творите, Алексей Леонидович? — холодно поинтересовался начальник охраны. — Да ладно тебе, Толь, все же нормально, — вольготно отмахнулся Фома и присел перед Бункером. — Ты мне нос сломал, падла! — А вот грубить мне не надо, — спокойно отозвался Фома. — Мне тут птичка напела, что Седого не посадили — он откупился и вышел. А ты поторопился на его лавры присесть, потому и сбежал в Питер. Надеялся, что если местного смотрящего грохнешь, то тебя здесь на город поставят? Или назад к Седому проситься бы пополз? — Пошел ты! — И ради этого я мерзну здесь посреди ночи… — разочарованно констатировал Фома. *** Когда у Андрея во втором часу ночи зазвонил телефон, он взял трубку мгновенно. — Что случилось? — Переговоры пошли не по плану, меня попытались убить. — А ты что? — Обезвредил и не дал им такой возможности. Что мне с ними делать? — А Толя что говорит? — Толя достал лопаты из багажника. Но тут снег выпал, земля мерзлая, их четверо, а я в костюме. До утра застрянем, — Ваня по телефону так тоскливо вздохнул, что Андрей не выдержал и всей его солидарности хватило только на то, чтобы смеяться не прямо в трубку. Пока Андрей успокаивался, Ваня сдерживал совершенно нехарактерное для него желание пнуть пару раз по ребрам этого стенающего под Толиным прицелом Бункера. Он уже заочно ненавидел всех авторитетов, которые лезли встречаться ночью в холод возле воды. Ну почему не ресторан? Мало того, что ночь на дворе, и Ваня был вынужден не спать отнюдь не по приятной причине, так еще и разбираться теперь с этими. Как истинный жаворонок Ваня страдал. Как СОБРовец — мужественно терпел. Успокаивала только мысль, что все это было не зря — температурящий Лёша остался дома в постели и сейчас, вероятно, спал. — Слушай, я пробил, их всех есть за что принять. Пусть полиция разбирается? Задержат, а там посмотрим. Или Лёша оклемается, или их посадят. — Давай. Но я без наручников. — Вань, мне по телефону надо учить СОБР, как вырубить подозреваемых, чтобы они спокойно дождались наряд? — Не надо, товарищ майор, — фыркнул Ваня в трубку и отключился. *** Когда Ваня вернулся, зевающий после теплого салона автомобиля и долгой ночи, Лёша не спал, снова разглядывая своего двойника с легкой улыбкой и недоверием. План Андрея казался сумасшествием, потому что ни Лёша, ни сам Андрей, ни даже Толя, в обычное время не приняли бы Ваню за Фому, но Андрей горячо настаивал на том, что короткое знакомство, недостаток света и верхняя одежда скроют различия, а уж посторонние и вовсе не будут присматриваться. Лёша не собирался подвергать брата опасности, Ваня не собирался выпускать Лёшу из кровати в таком состоянии. Ситуация была патовая, поэтому большинством голосов идея была признана имеющей право на существование. Одеванием руководил Лёша, Андрей попытался уложить Ванин непослушный ёжик во что-то, что мог бы сделать с волосами Фома, и, в целом, для посторонних двойник был похож более, чем достаточно. Лёша с Андреем проинструктировали Ваню, как смогли, выдав всю информацию, что имели, а заодно в помощь приставили Толю, который сначала назвал Ваню «Алексей Леонидович», а потом присмотрелся. — У тебя очень сложная работа, Лёш, — поделился Ваня, расстегивая пиджак. — И я сейчас не шучу. — Спасибо, что прикрыл, Вань, — хрипловато поблагодарил Фома. — В любое время, — Ваня поцеловал близнеца в лоб и вышел, очевидно, собираясь вернуть костюм в шкаф в кабинете. — Андрей, — позвал Фома, выдергивая близнеца из подобия транса. Тот смотрел вслед Ване, как зачарованный. — Ммм? — Иди догони его, — слабо улыбнулся Лёша, — костюм разрешаю испортить. — Мы подождем тебя, — уверенно отмахнулся Андрей. — А потом снова сделаем из Вани авторитета. — Не переживай, я свое получу. Иди, пока он не успел раздеться сам, а я еще немного подремлю. — Ты лучший, — Андрей поцеловал Лешу в уже слегка колючую щеку и вышел, тихо прикрыв дверь. Ваня нашелся в кабинете перед зеркалом со сложным выражением лица. Он даже не начал раздеваться, разглядывая свое отражение. — Разрешите, Иван Семёнович? Или лучше сказать «Алексей Леонидович»? Ваня спохватился и кривовато улыбнулся. В совокупности с образом, выглядел он при этом так похоже на Фому, что Андрей и сам удивился. Сходство было поразительное. И нельзя винить тех идиотов на стрелке, которые так легко повелись на близнеца. — Непривычно в таком виде. Этот костюм стоит, как два года моей работы с премиями, если не больше, но я в нем стоял ночью под каким-то мостом в грязи и слушал невнятный лепет какого-то наглого идиота. И Лёше приходится постоянно вот так… — Ну, не постоянно, но у всех бывают плохие дни на работе, — пожал плечами Андрей. — А вам потрясающе идет, Иван Семёнович. Разрешите помочь вам раздеться. — Только чтобы костюм не пострадал, — выставил условие Ваня. — У меня есть разрешение смотрящего по Санкт-Петербургу и области пожертвовать этим костюмом, — улыбнулся Андрей, растягивая узел галстука. — Ни в коем случае. Мне нравится этот глубокий синий, — ответил Ваня и чуть сжал плечо Андрея, удерживая на месте и привлекая внимание. — Чтобы ни пятнышка, понял? — Как прикажете, — согласился Андрей. Раздевать Ваню всегда приятно, но сейчас, спуская с его плеч пиджак, расстегивая запонки — боже, Лёша, запонки на стрелку под мостом! — Андрей чувствует себя так, будто разворачивает очень дорого и со вкусом упакованный подарок, зная, что внутри будет что-то очень и очень драгоценное. Ваня крупнее Лёши, поэтому рубашка в груди ему маловата, что создает эффект намеренного соблазнения, и Андрей снова думает о том, что за то, чтобы раздеть Ваню или хотя бы посмотреть на это, огромное количество людей с радостью заплатило бы огромные деньги, но не то чтобы близнецы были готовы этим поделиться. Андрей отступил, чтобы аккуратно повесить пиджак на стул, а когда обернулся, увидел то, что заставило его захотеть срочно снять брюки уже с себя. Потому что Ваня в наполовину расстегнутой рубашке, стоял и, засунув руки в карманы, расслабленно ждал, пока Андрей продолжит его раздевать. Выглядел он при этом, как высокорейтинговая модель, даже в одежде. Стоило ли говорить, что остатки терпения Андрея сдали под напором его восторга от этой картины? Однако, когда он попытался прижаться к Ване, тот неуловимым движением поймал его за челюсть, удерживая, не причиняя боли, но не давая пошевелиться. — Как я уже сказал: «Ни единого пятнышка», — и в глазах у него мелькнуло что-то такое властно-игривое. Не Лёша, но и не привычно мягкий домашний Ваня. — Я вас услышал, Иван Семёнович. Он позволил расстегнуть на себе рубашку и брюки, прежде чем Андрей опустился перед ним на колени, высвобождая уже полутвердый член и забирая в рот. Ваня удобно оперся о столешницу тяжелого деревянного стола за спиной, прикрывая глаза от удовольствия и запутываясь пальцами в волосах Андрея, не столько заставляя, сколько условно контролируя процесс. Организм отозвался на привычный ночной сценарий с готовностью и благодарностью, кровь прилила, куда надо, и Ваня застонал, чувствуя, как язык Андрея старательно проходится по отверстию уретры, скорее раздразнивая, нежели приближая оргазм. — Не балуйся, — потребовал Ваня, чуть сжав пальцы в волосах и заставляя Андрея отстраниться. — Прошу прощения, — непристойно облизнувшись, сглотнул близнец, заставляя Ваню в который раз восхититься его актерским мастерством и задуматься о том, что не ту профессию он выбрал, ох, не ту. — Я могу продолжить? — Продолжай и поторопись, — спокойно приказал Ваня, поддерживая роль и обнаруживая, что одна рука Андрея уже находится в его собственных штанах. — Я могу рассчитывать, что ты не кончишь раньше меня? — Разумеется, — очень искренне простонал Андрей, возвращаясь к делу под легким давлением Ваниной ладони. Им не требуется много времени, потому что Ваня устал и хочет расслабиться, а Андрей очень старается, но условия есть условия, и когда Ваня чувствует, что вот-вот кончит, он снова их озвучивает: — Ни пятнышка, ты помнишь? Андрей согласно стонет, и легкая вибрация его горла окончательно толкает Ваню за край. Близнец слегка давится, но глотает, начисто вылизывая член, и Ваня не чувствует ни капли брезгливости, когда поднимает его с колен и целует в губы. *** Утро началось, как обычно, только Лёшу не стали будить к чаю, позволяя доспать необходимые восстанавливающемуся организму часы. — Ну как, есть ощущение, что переспал с начальством за повышение? — поинтересовался вдруг Ваня, пряча улыбку в чашке. — Сплюнь, не дай бог мне спать с кем-то из моего начальства, — Андрея аж передернуло. — Мы с Лёшей не поймем, — фыркнул Ваня. — К слову, вы с Лёшей совершенно разное начальство, даже когда ты в его костюме и немного в его роли, — заметил Андрей. — Ты же не был с ним на работе. — Ну… вообще-то, было разок. Почти. Но вообще не так, — Андрей задумался, как бы сформулировать разницу ощущений. — Я бы не сказал, что Лёша рабочий и Лёша домашний сильно отличаются. Ваня пожал плечами. — Разумеется. Потому что ты все равно имеешь дело с Лёшей, а не с Фомой. Фома — он… вероятно, другой, и это правильно. Когда ты ночью под мостами вынужден договариваться с уродами, каждый из которых хочет тебя прикончить, иначе не получается. Но мне хочется думать, что мы для Лёши в безопасной зоне, где ему не надо драться, давить авторитетом и что-то доказывать. Хотя он и пытается периодически. — Может быть, если ты периодически будешь его замещать под мостами, он начнет доверять нам еще немного больше? — слабо усмехнулся Андрей. — Никаких больше мостов, — вздрогнул Ваня. — Никаких мостов? У меня для тебя плохие новости, Вань, — серьезно хмыкнул Андрей. — Ты в Питере.