Контрапункт

У Андрея выходной, он выспался, и откровенно не настроен на то, чтобы выходить из дома в промозглую осеннюю сырость под моросящий дождь, но медитативное чтение не успокаивает внутреннюю потребность в хоть какой-то активности, и он бродит по дому, натыкаясь на углы, пока не оказывается рядом с Лёшей в гостиной, принося ту самую, купленную когда-то небольшую анальную пробку. — Не хочешь поиграть? Лёша, в целом, тоже не в восторге от погоды и, несмотря на попытки, нормально работать у него тоже не получается, поэтому он, игнорируя пробку на ладони Андрея, с готовностью откладывает ноутбук и вместо ответа загадочно улыбается. — Иди за мной. Когда он достает из шкафа непрозрачный пластиковый ящик и открывает его, глаза у Андрея загораются, как у ребенка, которого допустили к коробке с елочными украшениями. В целом, суть та же — игрушки яркие, интересные и разнообразные, только не для елки. — У тебя есть такие сокровища и ты молчал? — А зачем они мне, когда есть вы? — резонно замечает Фома. — Отчасти справедливо, — соглашается Андрей, — но ты немного подменяешь понятия. Приправы не подают вместо еды, но с ними может быть вкуснее. Лёша пожимает плечами, потому что ему нечего на это ответить. Он не знает, как происходит то, о чем говорит Андрей. Не в том смысле, что он не знает, как использовать игрушки — это как раз он знает, — а именно, как это можно безопасно и с удовольствием делать в сексе с партнером, который действительно позаботится о том, чтобы усилить ощущения в процессе. У Лёши были разные женщины под алкоголь, были редкие мужчины — очень давно, в молодости. И ничего из этого не было желанным и приятным. Многое даже не было минимально комфортным. Поэтому некоторые (многие) вещи, которые лежат в ящике, даже ни разу не использовались, потому что часто, когда Лёше хотелось скрасить себе вечер, это напоминало ему о собственном одиночестве, и в итоге он шел к бутылке и — или — к блядям, забрасывая заветную коробку. — Пробовал? — интересуется Андрей, держа в руках анальный крюк. — Не с кем было, — признается Фома, разглядывая хромированную игрушку с некрупным наконечником. Кажется, он тогда хорошо выпил, когда заказал ее, но потом, когда получил, так ни разу и не взял в руки. Андрей же, вместо вопросов, которые Лёша мог бы ожидать в данной ситуации от кого угодно («почему, зачем тогда покупал, это слишком» и так далее), расцветает довольной улыбкой и мгновенно разбивает все напряжение и любые опасения: — Зато теперь у тебя есть мы. И раз Ваня предпочитает работать в эту мерзкую погоду… Поиграем? Лёша улыбается, потому что только Андрей может заявить, что Ваня предпочитает работать, а не валяться с ними в постели. Нет, конечно, работать им всем было необходимо, потому что несмотря на стенания того же Андрея про пенсию, сидеть дома он со своей энергией точно бы не смог. А Ваня — просто Ваня, тот самый человек, который работает на своем месте не за деньги в первую очередь, а по убеждениям. Осознание этого факта первое время Фоме очень мешало, потому что он отлично знал, что это такое, и знал, что когда встанет выбор — велика вероятность, что выберут отнюдь не его. Но Ваня, внезапно, продемонстрировал прямо противоположное, раз за разом при любой возможности выбирая Лёшу. Брал выходные, отпуска, просил свои неотгулянные отгулы, которые теперь было на кого тратить. Конечно, резко сорваться он мог не всегда, как в тот раз, когда Лёша заболел, но почему-то Лёша был точно уверен, что не будь тогда рядом Андрея — Ваня бы нашел способ не оставлять его одного. Поэтому шутки шутками, но близнецы не уставали доказывать, что Фома не останется один, даже если сами не подозревали, что они это делают. Эти маленькие жесты ласки и заботы баюкали Лёшину тревогу, утихомиривая и позволяя дышать немного свободнее. Позволяя раз за разом осознавать, что он больше не одинок, и ему есть с кем лечь в постель в обычный день без лишних сложностей, просто потому что захотелось. Андрей перед тем, как идти к Лёше с интересным предложением, помылся, но все равно не отказывает себе в удовольствии присоединиться к нему в ванной, когда тот заканчивает с основной подготовкой. Совместный душ оборачивается тем, что они не моются, а лениво медленно целуются под струями теплой воды, не торопясь выходить и даже не особо пытаясь что-то делать с медленно нарастающим возбуждением. Лёша чувствует ладони Андрея на лопатке и пояснице, прижимаясь к нему грудью и обнимая за шею. Это маленькая глупая сентиментальная близость на уровне подростков, целующихся под дождем, как в плохих клише, но момент настолько комфортный и уютно-безопасный, что Фома позволяет себе расслабиться и раствориться в нем полностью. Потому что таких моментов в его жизни раньше не было и этот новый опыт неспешной нежности ощущается намного ценнее экстремальных глупых выходок в борделях под градусом. — Останемся здесь? — предлагает Андрей, ненадолго разрывая поцелуй. — Нет. Тут скользко и мало места, а ты обещал мне основное блюдо с приправами, — усмехнулся Лёша. — Ни в коем случае не отказываюсь от своих слов, — галантно отзывается Андрей, — но меня устроит с тобой, как угодно, даже если мы просто будем целоваться на диване до умопомрачения или пока у нас обоих не отвалится спина. Лёша пытается засмеяться, но выходит только неубедительная потерянная улыбка, потому что Андрей так обыденно говорит о том, что Лёша нужен ему любым, что это простое откровение буквально оглушает. Будто это совершенно очевидная вещь, которая не требует подтверждений. И Фома, который всю жизнь пытался и пытается заслужить себе место под солнцем во всех смыслах и аспектах, на пару секунд просто теряется. — Лёш?.. — Андрей четко улавливает, что что-то не так, но прежде чем он разберется, потеряв настроение, Лёша спешит его успокоить. — Не хочется лишиться спины. Даже ради поцелуев. Идем на кровать. Стоять на четвереньках непривычно и некомфортно, потому что они никогда не занимаются сексом в такой позе. Обычно все происходит лежа и так, чтобы по возможности видеть друг друга, но это особенность игрушки, поэтому Лёша сосредоточивается на том, как теплая ладонь Андрея гладит его по пояснице, пока пальцы второй готовят и смазывают вход. Когда Андрей плавно вставляет крюк на положенное место, Лёша только слегка вздрагивает — узел, которым завязана веревка на кольце, царапает поясницу. Металл стараниями Андрея теплый и не доставляет дискомфорта, ощущаясь, в целом, просто как специфическая анальная пробка с длинным стопором, потому что, несмотря на хороший уровень алкоголя в крови, когда Фома покупал эту вещь, ему хватило мозга взять что-то не очень крупное. Впрочем, он знает, что суть этой игрушки не в самом крюке, а в его сочетании с веревкой, тянущейся к ошейнику. Позволить кому-то застегнуть на себе ошейник — это не то, о чем Фома хоть когда-нибудь задумывался, и сейчас нет даже мысли о том, что это будет комфортно, но с Андреем он готов рискнуть. Поэтому он еще сильнее удивляется, когда Андрей просто ложится на спину рядом, держа ошейник в руке и явно не собираясь его надевать на Лёшу. — Ты не знаешь, как это работает? — на всякий случай уточняет Фома. — Знаю, конечно, — отвечает Андрей, но вместо того, чтобы заняться делом, почему-то подкладывает себе под бедра подушку, ёрзая, чтобы устроиться удобнее. — Тогда в чем проблема? — А у нас проблема? Тебе неудобно? — Андрей мгновенно переключает все внимание на Лёшу, и все становится еще более запутанно. — Ошейник должен быть застегнут, — комментирует Фома с нехарактерной хриплостью в голосе. — Ох уж эти стандартные настройки. Это для дилетантов, Лёш, — Андрей улыбается той самой невинной улыбочкой, с которой он обычно переворачивает все с ног на голову. — Я предпочитаю контролировать процесс. Фома сразу не понимает о чем он говорит, но Андрей слегка натягивает веревку, и Лёша с удивленным стоном мгновенно подается вперед под давлением крюка внутри. — Видишь? Секс — это про согласие, удовольствие и комфорт для всех участников, — Андрей тянет веревку чуть в сторону, заставляя Лёшу сместиться и нависнуть над ним. — И никакие инструкции не могут знать, как нам с тобой интереснее заняться сексом. До Лёши доходит пару долгих секунд, потому что, во-первых, он все еще ощущает ровное давление крюка внутри себя, а, во-вторых, все еще осознает, что Андрей действительно в очередной раз продумал все, включая способ применения игрушки, чтобы Фома не словил паническую атаку и не потерял сознание от асфиксии. — Предложение бесконечных поцелуев все еще в силе, — улыбается Андрей, слегка дергая веревку на себя, заставляя Лёшу наклониться к нему вплотную для глубокого долгого поцелуя. У Лёши вспыхивают перед глазами звезды от того, как крюк внутри резко и прицельно давит на простату, лишая любых шансов на сопротивление. Веревка скользит по спине, вызывая мурашки, расползающиеся от места контакта, а Андрей, добивая остатки Лёшиной сосредоточенности, поглаживает его член, убеждаясь, что он полностью готов. До Фомы доходит не сразу, но близнец и сам прекрасно справляется с настройкой собственной схемы применения игрушки, обхватывая Лёшу ногами и со стоном принимая в себя его член. Вани с ними нет, но у Лёши ощущение, что он оказался между двумя близнецами, только сверху нет привычного Ваниного дыхания и крепких рук. Андрею требуется совсем немного времени, чтобы наловчиться с импровизированным управлением и дергать веревку с той частотой, с которой ему хочется, чтобы Фома в него толкался. Не подчиниться нереально, и не потому что Андрей прикладывает много силы, а потому что каждое натяжение отдается прямиком острым уколом удовольствия в простату и прошивает все тело насквозь. Статичное давление анальной пробки по сравнению с резкими точечными уколами металлического крюка кажется детским лепетом. Удовольствие настолько интенсивное, что Лёше трудно сохранять даже коленно-локтевую позу. Свободной рукой Андрей притягивает его за шею, удерживая, фокусируя на себе, не давая отвлечься ни на секунду, но Фома бы и не смог, потому что все, о чем он сейчас может думать — это удовольствие на грани того, чтобы быть «слишком». Горячее дыхание Андрея, смазанные поцелуи, пожар внутри и рваный ритм толчков под их общие стоны в унисон — Лёша почти впадает в какой-то транс за шаг от того, чтобы кончить, и когда Лёша выученным движением после толчка резко подается назад, выходя из Андрея, веревка, внезапно, не ослабевает, давая простор для маневра, а, наоборот, дергается навстречу его движению, почти болезненно вжимаясь в измученную простату, и Лёша, кажется, кричит, кончая на бедра и живот Андрею, прежде чем рухнуть сверху, размазывая между ними собственную сперму и чувствуя, как кончает близнец, добавляя им обоим беспорядка и липкости. Пару секунд они просто дышат, потому что сил больше нет ни на что, и подсыхающая противными дорожками сперма вообще не воспринимается, как нечто достойное титанических усилий, необходимых сейчас для каждого движения. Андрей только протягивает руку и аккуратно извлекает крюк под сорванный стон Фомы. Оргазм оставил после себя сверхчувствительность, и выступающий наконечник, покидая тело, заставляет его крупно вздрогнуть. — Я не встану, — хрипло выдыхает Лёша. Он удовлетворен до полного опустошения и приятной усталости. И лежать на Андрее слишком тепло и комфортно, чтобы он хотел хотя бы думать о перемещении. — Лежи, — разрешает Андрей, мягко поглаживая близнеца по затылку, и очевидно, уже придумав план, как разобраться с последствиями их маленьких развлечений, не прикладывая никаких усилий. — Скоро Ваня приедет.