Контрапункт

Андрей посмотрел на вызывающего абонента и усмехнулся, принимая вызов: — Что, совсем скучаешь дома один? — Есть немного, — усмехнулся Ваня. — Звоню спросить, что на ужин хочешь? Времени много, могу что-нибудь приготовить. Лёша, наверное, тоже голодный вернется. — А что он, не в кабак поехал? — Нет, в какое-то захолустное кафе… название еще дурацкое такое. — О, к слову, про дурацкие названия, — подхватил Андрей, — мы тут ждем СОБР и будем реализовываться по парочке финансовых аферистов в кафе «Служебный вход». — Да! — Что «да»? — не понял Андрей. — «Служебный вход». Кафе, в которое поехал Лёша… — Ваня замолчал на полуслове. Андрей в трубке тоже молчал, осознавая очевидное. — Это подстава, вы реализуетесь не по аферистам, а по Фоме. Андрей в трубке тихо ругнулся. — Ты можешь все отменить? — спросил Ваня. — Не могу! — отозвался Андрей. — Это будет показательное выступление для начальства. Ваня потер висок, стараясь придумать хоть что-нибудь. — Я позвоню Лёше, ты постарайся все задержать, я приеду через полчаса. Ваня звонил, звонил и снова звонил. Но Лёша не слышал, очевидно, выключив звук на время встречи. Отчаявшись дозвониться, Ваня нажал на завершение вызова и возможно надавил на газ немного сильнее допустимого на знаках. *** Встреча была назначена на нейтральной территории, и Фоме сразу показалось это странным. Потенциальные партнеры по бизнесу настаивали на том, что место тихое, камер внутри нет, никто не помешает. Вероятно, стоило отказаться, но Лёша за всю жизнь привык думать о людях лучше, чем они есть, да и бизнес казался вполне легальным и прибыльным, поэтому он согласился. Кафе «Служебный вход» оказалось маленьким и очень побитым жизнью. Два зала — один большой, второй — в котором был вход в кухню — был намного меньше, но не создавал даже иллюзии уединения из-за постоянно снующей туда-сюда единственной официантки. Впрочем, на этот счет Лёша не очень волновался: ничего особенного он обсуждать не собирался, а еще прямо с порога было понятно, что поесть здесь он точно не сможет, да и кофе пить, вероятно, не стоит даже пытаться, поэтому лишние уши официантки им не грозили. Как вишенка на торте, от окна так тянуло холодом, что Фома даже не стал снимать пальто, здраво опасаясь, что его спина этого не оценит. Пришедшие на встречу потенциальные партнеры говорили красиво, отвечали на вопросы складно, и, в целом, Фома был заинтересован достаточно, чтобы хотя бы просмотреть бумаги, которые они принесли, когда от входа в большом зале раздалось: — Всем оставаться на местах, работает СОБР! А потом в малый зал внезапно повалил плотный дым, мгновенно заполняя крошечное помещение и вызывая панику в соседнем зале. Дым был настолько плотным, что Фома не видел вообще ничего, стараясь просто не дышать, и послушно подчиняясь, когда фигура в черном дернула его за предплечье и потащила за собой с коротким: «На выход!». Фоново, сквозь дерущий горло кашель и слезящиеся глаза, Лёша понял, что вытаскивают его через кухню и служебный выход — каламбур! — «Служебного входа». Очевидно, это был наиболее короткий путь на улицу в случае эвакуации. Быстрее бы было только в окно. А вот того, что его затолкают на заднее сиденье машины и куда-то увезут, Фома не ожидал от слова совсем. Крошечная грязноватая легковушка ехала по городу, но Лёша никак не мог откашляться и проморгаться, лежа на заднем сиденье и просто стараясь начать дышать, прежде чем пытаться подняться. Еще до того, как он пришел в себя, чтобы что-то толком рассмотреть или спросить, машина остановилась. Надо сказать, это было далеко не первое, но совершенно точно самое странное похищение в жизни Лёши. Похищение прямо из-под носа у СОБРа, автомобиль не первой свежести, совсем короткий маршрут — приехали они быстро, явно не выехав из города, — и когда задняя дверь открылась, первым, что бросилось в глаза, была черная боевая форма спецподразделений. Бронежилета с разгрузкой не было, но Лёша очень хорошо знал эту форму, жизнь заставила, было время рассмотреть. — СОБР меня еще не похищал, — хрипло выдохнул Лёша. — Потому что не было такой необходимости, — раздался сверху знакомый голос, и Фома, щурясь против света и смаргивая все еще текущие слёзы, с удивлением воззрился на стянувшего балаклаву Ваню. — Давай, Лёш, надо пересесть в мой джип, там есть вода, попьешь и умоешься. Сложно сказать, что выбило Фому из колеи сильнее. Тот факт, что от настоящего СОБРа его спас собственный личный СОБРовец, который должен был готовить дома ужин, или то, что Ваня стоял сейчас перед ним в почти полном боевом обмундировании. Неудивительно, что в плотном дыму Лёша принял его за действующего бойца даже с предельно близкого расстояния. — Лёш, нам надо ехать, пойдем, — Ваня протянул руку, помогая близнецу сесть и выйти из машины, после чего поддержал, усаживая на заднее сиденье своего авто, и сразу же поехал во дворы, выезжая едва ли не не через три квартала от того места, где они оставили непонятную машину. На первом же светофоре Ваня открыл и подал Лёше бутылку воды. — Попей и умойся, должно помочь. И пальто сними, явно пропахло дымом. Запах в салоне действительно стоял, несмотря на открытое переднее пассажирское окно, но вода действительно помогла, и Лёша смог прийти в себя и проморгаться достаточно, чтобы наконец, осознать произошедшее и начать задавать вопросы. — Как ты там оказался? — Веришь, случайно. Узнал, что Андрей будет реализовываться в том кафе, понял, что за тобой. И приехал. Прости за дым, но иначе мы бы не ушли так просто. — Неужели полиция забыла перекрыть служебный выход? Или рассчитывали, что никто не успеет уйти? — Не забыла, — со вздохом отозвался Ваня, и у Лёши зашевелилось нехорошее подозрение. Нет, он не осуждал, но если Ваня, вытаскивая его, оставил за собой труп, то ему стоило знать. — Что ты сделал, Вань?.. — Нет, не то о чем ты подумал, — Ваня аж вздрогнул от одной мысли. — Наткнулся на знакомого и просто попросил человека отвернуться. Когда-то я спас жизнь его брату, сказал, что в этот раз хочу спасти жизнь своему. — Я перед тобой в долгу. — Лёш, какой долг? Ты о чем? — фыркнул Ваня. — Ты в порядке, этого достаточно. Фоме показалось, что в горле снова запершило, и он глотнул воды, меняя тему. — Откуда форма? — Базовая у нас у всех не одна. Списывают, что-то остаётся. Полноценной нет, конечно, но мне и не надо было полную разгрузку, хватило того, что дома есть, чтобы в дыму не выделяться. А был там еще один СОБРовец или нет, никто не докажет. Дым, камер нет, тебя там официально тоже не было. — Ну хоть машину-то ты угнал? — поинтересовался Лёша. Ваня рассмеялся. — Прости, но нет. Каршеринг на чужое имя. Дал какому-то парню пять тысяч наличкой и попросил арендовать на полчаса. — Ты гений. — Нет, за гениальность у нас отвечает Андрей, — покачал головой Ваня, — он помог, чем смог, пусть даже идеей с машиной. Последствия воздействия дыма прошли еще в дороге, и Лёша смог сосредоточиться на том, что действительно важно. А Ваня в форме — это очень, очень важно, поэтому, когда они заходят в дом и Ваня собирается начать стягивать с себя полностью черное обмундирование, Лёша его останавливает. — СОБР меня еще не похищал. Да еще так аккуратно. — А надо? — Ваня, наученный реакцией братьев на деловые костюмы, сразу понимает, к чему клонит Фома, и улыбается. — Очень надо, — серьезно отвечает Лёша. Когда Фома выходит из душа, обнаженный, с влажными взъерошенными волосами, он почему-то не ожидает, что Ваня все еще будет в форме, но он там — весь в черном по самую шею, кажущийся еще сильнее, кажущийся опасным. Лёше требуется дополнительная секунда, чтобы шагнуть навстречу своему глубокому страху — для него форма всегда означала угрозу и власть. Но, когда он встречается глазами с Ваней, напряжение растворяется. Потому что это не СОБР, который заломает ему руки, несмотря на отсутствие сопротивления, просто чтобы продемонстрировать свою власть. Это Ваня, который защитит и позаботится. — Иди сюда, — зовет Ваня, очевидно, заметив промедление. И в его голосе нет ни властности, ни приказа — только приглашение. Лёша не может не чувствовать себя максимально уязвимым, когда прижимается обнаженной кожей к жесткой форме, вздрагивая, когда чувствительного соска касается холодный металлический карабин, а ребра царапают ленты для крепления дополнительных обвесов на рукавах. Хочется зажмуриться и надеяться, что это все не взаправду. — Лёш, посмотри на меня, — мягко просит Ваня, поглаживая его по пояснице теплой ладонью, и Фома, подняв взгляд, кажется, снова начинает дышать. Потому что он не в насильном захвате, он в Ваниных объятиях, и конкретно в этот момент форма спецподразделения — не про угрозу и не про насилие. Она про защиту. И не от кого-то, а для него. — Ты точно в порядке? — Да, просто, кажется, я никогда не чувствовал себя настолько… под защитой рядом с этой формой, — Фома фыркает, стараясь успокоить чуть участившееся дыхание. — Обычно мой потолок — это подзащитный в суде. Ваня не смеется, но Лёша не успевает понять, что мелькает в его глазах, когда он целует его в губы, мягко и аккуратно, преувеличенно осторожно, будто в первый раз. Фома в ответ прижимается ближе — к жесткой неприятной ткани, к человеку внутри неё. Дышит глубоко, будто прощупывая границы нового партнера и осторожно давая доступ к себе. Мозг пока не может до конца совместить властность формы и заботливость Вани, и когда Лёша оказывается лежащим на спине на кровати, руки он держит раскрытыми ладонями вверх около головы чисто инстинктивно, едва ли это осознавая, пока Ваня, подложив ему под спину подушку, его готовит. От Вани все еще пахнет химическим дымом, звякает о форму выпавший из-за воротника жетон на цепочке, жесткая ткань рукава царапает чувствительную кожу бедер, и Фома обнаженный и уязвимый, пытается уйти от прикосновений растягивающих его пальцев. — Что такое? — Ваня замечает сразу и наклоняется над Лёшей, интуитивно следящим за качающимся перед глазами жетоном. — Хочу к тебе прикоснуться, — хрипловато выдыхает Лёша, — пожалуйста. Ваня хочет пошутить, что нельзя оставлять следы преступления на сотрудниках, но что-то есть в Лёшином голосе — не паника, но настоящий дискомфорт, который заставляет Ваню мгновенно отказаться от любых игр и обнять близнеца одной рукой под спину, заставляя выгнуться и прижаться предельно близко. Металлический жетон ложится Фоме аккурат в яремную впадину, заставляя коротко вздрогнуть от холода. — Ты всегда можешь прикоснуться, я здесь с тобой и для тебя. Это простое разрешение снова ломает мешающий восприятию фильтр формы, и Лёша расслабляется, обнимая близнеца за шею, сбрасывая эффект негласного запрета на своевольные действия. Форма перестает мешать, как символ власти, и все сильнее превращается просто в деталь, подчеркивающую Ванину силу. И это заставляет возбуждение прокатиться по организму новой волной. — Хочешь — сниму? — предлагает Ваня, но Лёша качает головой, не отпуская близнеца от себя. — Хочу хоть раз получить удовольствие от того, как меня нагибает СОБР. — Андрей на тебя плохо влияет, — фыркает Ваня, возвращаясь к тому, чтобы растянуть близнеца под себя. — Мы ему не скажем, — стонет Лёша в ответ, когда аккуратные пальцы надавливают на простату. *** Вернувшийся домой только к ужину, Андрей чуть щурится, внимательно присматриваясь к расслабленным домашним близнецам — Ваня что-то готовит, Лёша сидит рядом на мягком стуле, оба еще с влажными волосами, — а потом фыркает. — То есть, пока меня имело начальство за то, что я упустил Фому, вы тут развлекались? — Кто успел — того и Фома, — с ехидным назиданием сообщает Ваня, отвлекаясь от готовки и приобнимая сидящего Лёшу за плечи. — Меня похитили, — легкомысленно отзывается Лёша, снимая с себя ответственность, и уютно приваливается щекой к Ваниному животу, — у меня не было выбора. — С машиной все нормально? — серьезно уточняет Ваня. — Да. На допросе свидетель клялся, что это я попросил его забронировать машину, но так как меня видело постоянно рядом с собой минимум десять человек, три из которых — наше незабвенное начальство, показания признали просто бредом, и когда мужику пригрозили штрафом за дачу ложных, он резко перестал меня узнавать, — хохотнул Андрей. — А вы чем занимались? — Форменным безобразием, — кратко обозначает день Ваня, — чем же еще?