Заметки

      Когда в ходе расследования убийства следствие выходит на группу лиц — это не редкость. Когда группа этих лиц оказывается не к «мокрому» делу относящейся, а по кражам специализирующейся — это случается с не выведенной в статистику периодичностью.       Когда в ходе проверки совершаемых группой краж с проникновениями и прочим «хорошим» раскручиваться начинает преступная схема — это понятно и само собой разумеющееся. Когда в схеме этой выявляются, цитата: «тантрические фотосессии» — это уже интересно. И интригующе.       — Да, Рит, как ты не пыталась убежать от фотосессии, она тебя всё равно нашла, — смеётся Данилов, выходя вместе с напарницей из кабинета Рогозиной.       Власова фыркает как-то почти по-лисьи и кивает ему в ответ:       — Лучше уж на Маруськино бы предложение согласилась. Феи с крылышками как-то попонятнее неповторимого свечения, что обещают эти деятели вокруг влюблённых пар.       — А может, ты просто боишься, что вокруг нас не появится этого самого свечения? — серьёзно спрашивает Стёпа. И хоть Власова понимает, безошибочно избранника чувствуя, что он сейчас просто смеётся, в ответ всё же скрещивает руки на груди и, развернувшись с военной чёткостью, оказывается к Данилову лицом.       — Я не поняла, а чего это его не должно быть?       — Должно, должно, — улыбается Стёпа.       Он оплетает Ритины плечи крепкой рукой, будто бы даже в стенах ФЭС демонстрируя готовность укрыть её от гипотетических опасностей, мягко поглаживает, уже который год понять давая, что с ним она может безо всякого смущения чувствовать себя нежной и мягкой, а не колючей и защищающейся-дерзкой. Рита и впрямь расслабляется, кутаясь в его объятия, и в сторону отходит лишь потому, что они с Даниловым встали посреди этажа, преграждая всем путь.       — Выдумщики они, конечно! — отмечает Власова. И, хоть и не выпутывается из объятий любимого, уже неспешно шагает в сторону лаборатории. — Заманить людей на довольно не дешёвую эзотерически-затуманенную фотосессию и, пока одни парят парочке мозги и делают фотки для дальнейшей обработки, другие дубликатами ключей занимаются.       — Их бы активность да в мирное русло…

--

      Обсуждение не так чтобы опасной, но всё же требующей бдительности операции идёт своим чередом. Опера с экспертами обмозговывают, где камеры закрепить и куда бы уже на месте жучки установить, проходятся по схеме здания, где один из «углов» арендуют фотографы-грабители, они же по совместительству — мастера тантрических практик и эзотерических учений, сходятся на том, что переночевать бы Данилову с Власовой хорошо будет в конспиративной квартире, адрес которой они укажут в качестве места доставки готовых кадров с загадочным свечением — а то мало ли, в конторе ещё и проверяют, что это за место и от него ли ключи у клиентов в сумке, смеются то о том, то о сём…       — А если они следить станут, и на пороге ФЭС нас увидят? — уточняет в какой-то момент капитан.       — Стёп, ты из них прошаренную банду-то не делай, — советует Рита, развернувшись к напарнику вместе с креслом. — Если бы они были такими крутыми и всё контролирующими, они бы не влезли в квартиру, в которой хозяйку какой-то час назад убили, и не наследили бы в ней же.       — Вот именно, — поддакивает Жаровская. — А вот просто по адреску съездить в конце дня — это ещё вероятно. И то мы скорее перестраховываемся. У них в день уж точно не по паре съёмок проходит — тупо народа не хватит за всеми потенциальными жертвами кражи следить.       Алиса выводит на экран порцию готовых фоторабот, опубликованных клиентами необычного салона, и они с Ритой тут же придвигаются ближе к монитору. Быть неподозрительными и в то же время внимательными — обычное дело для ФЭСовцев. Выглядеть при этом потрясающе на фотографиях — дополнительный бонус. Раз уж в ходе следствия можно получить красивые кадры, пусть и с явным запудриванием мозгов — от этого как-то глупо отказываться.       — Может, тебе тоже вечернее платье? — предлагает Жаровская, окинув взглядом девушку на фотографии, а после переведя внимание на Риту. — Шляпку какую-нибудь подберём…       — Ты ещё скажи вуаль закрепим, — усмехается Власова. — Мы для дела всё же — значит, не будем усложнять.       Не без огорчения вздохнув, Жаровская пожимает плечами:       — Как знаешь. А то бы повесили портрет в комнате — по утрам смотрели бы на волны свечения, проявившиеся вокруг вас благодаря применению электромагнитных полей и прочей лабуды, которую обещают эти деятели.       — Может, тогда в пляжном чём-нибудь — и в ванной повесим? — шутки ради предлагает Стёпа.       И юмор этот собравшиеся и впрямь оценивают. Алиса принимается подбирать окраски и фасоны, явно не беря в расчёт, что в обширной ФЭСовской гардеробной такого не отыскать. Рита с улыбкой отмечает, что Стёпина сестра непременно отметит, что она всегда говорила об их фотогеничности. Толик вот только помалкивает.       Смеясь и продолжая дружными усилиями раскручивать пляжную тематику в тантрической фотосессии, все трое совершенно не замечают молчаливости Ломова. Как и его мечтательно-задумчивого и между тем восхищённо-нежного взгляда, буквально-таки не отводимого от Алисы.       Ещё несколько мгновений Толя мнётся, нетерпеливо ёрзая на кресле, а после в прямом смысле подрывается с места.       — Слушайте, а давайте лучше мы с Алисой поедем! — выпаливает он, привлекая к себе всеобщее внимание. Кажется, даже дежурный вытягивает шею, глядя на него через пару стеклянных перегородок. — А что? Между нами искры страсти чувствуются!       — А у нас с Даниловым, по-твоему, ни искр, ни страсти? — фыркает Власова.       Не то, чтобы Рите не хочется спихнуть на кого-нибудь участь с фотосессией… но чего за аргумент такой у Ломова?!       — Ну, вы уже пожившие… — явно не успев подумать, бросает в продолжение Толик, и на него тут же уставляются две пары испепеляюще-негодующих взглядов.       А следом, явно не спасая ситуацию, звучит одна не сдержанная усмешка. Алисе, впрочем, никто претензии не высказывает. Она-то, правда, возлюбленного в словах его и не оправдывает…       С перепугу выпучив глаза, Ломов отступает сначала — печально для него, конечно, что выход из лаборатории не позади него оказывается, а то мало ли… — а после на миг складывает руки на груди, нервновато выдыхает и наконец, разведя руками как во всех грехах решивший сознаться не первый день в розыске находившийся преступник, спешит оправдаться:       — В смысле вместе! Вместе пожившие.       И для большей весомости и затеривания неудачных формулировок в ворохе слов продолжает:       — А для дела, для большей правдоподобности, отношения свеженькие нужны. Ну, чтобы открытость, но ещё осторожная какая-то. Чтобы страсть ещё как что-то новое и неизведанное. Чтобы искры такие прям… как от фейерверка! Чтобы… свежие, короче!       — Свежей бывает треска, — вставляет Власова. И делает это таким тоном, что непонятно становится — совершенно серьёзно она говорит, ни капли прощения Ломову не обещая, или блестяще отыгрывает, дополнительные секунды нервы парню желая пощекотать.       А заодно и Алисе — не сводящей с парня глаз. И хоть и не оправдывающей его необдуманной глупости, но за него не выдумано волнуясь. Нет, Рита не сделает ему, конечно, ничего… но всё же тревожно как-то.       — Да-да-да, — желая побыстрее закончить и в то же время всё так же стремясь побольше закидать разговором собственную неудачную фразу, Толя хватается за любые соломинки. — А свежесть только одна — первая.       — А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая! — подхватывает Алиса. Куда уж не вспомнить Михаила Афанасьевича с его Воландом?       Разведя руками, Данилов уточняет:       — Вы тут все на рыбалку, что ли, собрались?       — А что? — со смешком вставляет Рита. — Наденут сапоги по пояс, плащи камуфляжные… удочки-то уж наверняка в стенах ФЭС есть! А если рыбу какую-нибудь большую в качестве реквизита взять — можно смело на кухне вешать.       — Ага, — смеётся Жаровская. — Как раз рядом с микроволновкой место свободное.

--

      Прежде чем позвать любимого, Алиса тщательно осматривает все вероятные варианты и останавливает свой выбор на трёх платьях.       — Слушай, я не знаю, какое выбрать.       — Ого, какой разброс! — бросает парень. А следом замечает: — но вообще это даже хорошо, что они все настолько разные. А то ты показала бы мне какие-нибудь три одинаковые красные платья и сказала бы выбирать, заявив, что они все разные.       — Какая-то личная травма? — уточняет Жаровская. — Или картинок просто в интернете насмотрелся?       — Конечно, личная! — не таится Ломов. — Как сейчас помню, как мама перед каким-то торжеством потащила нас с отцом на рынок… огромный такой, по ощущениям — добрую половину Челябинска занимающий. И вот мы сначала обошли все эти ряды нескончаемые, запоминая, где и что маме приглянулось, вернулись едва ли не к первому павильону — и мама начала мерить. И ладно мерить — ещё спрашивать у нас с ним, какая лучше. А они все, понимаешь, одинаковой длины, одного какого-то фасона и все в клетку!       Прикрывая лицо ладошкой, Алиса старательно пытается делать сочувственный вид. Выходит не так чтобы удачно.       — Вот ты смеёшься, — выпаливает он, на самом-то деле не злясь, — а у нас папой травма! И она регулярно обновлялась.       — Думаю, если ты папе позвонишь, он тебе скажет, насколько давно обновлялась эта его травма. А ты его, выходит, бросил! — видя Толину расположенность, смеётся Жаровская.       — Это точно, — соглашается Ломов. — Мама ведь сейчас преподаёт — и уж точно перед началом учебного года таскала отца за обновками. Ладно, — отмахивается он. — Из чего мне там, говоришь, выбирать нужно?       Выкатив бельевую штангу почти что на центр помещения, Жаровская обводит три платья рукой.       — Вуаля!       Ломом обходит внезапно появившуюся в ФЭС экспозицию кругом. Изгибает брови и то и дело поглядывает на Алису — как будто бы мысленно примеряя на неё то один наряд, то второй, то третий. Что-то отмечает про себя, пробуя ткани на ощупь, и молчаливо кивает каким-то своим выводам…       — Товарищ кутюрье, мы так ни на какую фотосессию не соберёмся!       — Соберёмся, — рассеча ладонью воздух, успокаивает Толя. — Но надо же с умом всё выбрать!       — Умный ты мой, — улыбается Алиса. И не удержавшись, подходит критически близко к Толику, трепет его по волосам, неизменно вызывая довольную, почти что кошачью улыбку с прикрытыми глазами, и целует парня в щёку. — Не затягивай всё же.       — Да я уже практически всё выбрал! — объявляет Ломов. — Вот это жёлтое — точно нет. Оно, конечно, красивое, но слишком короткое. А ты, помнится, позавчера синяк себе на бедре поставила. И, как мне опять же помнится, — продолжает он, припоминая минувшие совсем недавно события, — вчера утром ты переодевалась, потому что юбка синяк не прикрывала, а ты не хотела, чтобы его видели и задавали вопросы.       — Точно! — спохватывается Алиса. — А я совсем об этом не подумала. Так что: чёрное с кружевом или красное?       Склонив голову на бок, Толя ещё раз окидывает взглядом двух оставшихся кандидатов.       — Мне кажется, что кружево может странно смотреться. Особенно вот в этих всех обещанных грабителями любовных аурах. Кто их знает, чего они там нам налепят? — риторически спрашивает Ломов. А следом сжимает в руке вешалку с красным платьем, прикладывает его к Алисе, тут же оплетая её талию рукой, и объявляет, переводя взгляд в вытянувшееся перед ними зеркало: — оно будет смотреться на тебе обворожительно!       Его губы касаются Алисиной шеи, после поднимаются к мочке уха… а следом кожу опаляет уже дыхание:       — К тому же красный — цвет страсти. Всё точно в тему!