Заметки

      Приходя к концу своей какой-то на сей раз особенно нервной и измотавшей смены в буфет, Толя никак не ожидает увидеть там бывшую фигурантку по делу. Задумчивую и будто совсем не здесь находящуюся. Но отчего-то тут же вспоминает, как ему самому поразилась когда-то Амелина, встретив утром у стойки дежурного.       — Слышал, Рогозина пригласила тебя в ФЭС, — замечает парень, больше не зная, о чём заговорить, но и молчать считая неправильным. — Поздравляю!       — Спасибо. Мне, правда, ещё осмыслить эту новость нужно.       Алиса провожает его взглядом ото входа и до барной стойки, как за чем-то неведомым наблюдает за тем, как он наполняет чайник и ставит его на платформу… Обернувшись, Толя на миг теряется, не ожидав поймать на себе её взгляд, а после радушно предлагает:       — Чай, кофе?       — Я, наверное, уже наполовину из чая состою, — невесело усмехается Жаровская, поднимаясь с диванчика и подходя к барной стойке. — Но от новой порции не откажусь. Согреться никак не могу, — признаётся, ставя чашку рядом с Толиной.       Чайник ещё даже не начинает закипать, и эксперт обращается к одному из шкафчиков в буфете — достаёт с полки плед и галантно накидывает его Жаровской на плечи.       — Морозит изнутри больше, но всё же, — отвечает он на её негромкую благодарность. А после спохватывается. — Толя.       — Алиса.       Девушка пожимает его ладонь и добавляет:       — Но ты, конечно же, знаешь.       Разведя руками и чуть смущённо пожав плечами, Ломов не может с этим не согласиться. Впрочем… данные её, перемещения, созвоны и всё прочее он ведь извучал не ради праздного любопытства. И не в попытках найти способ понравиться… Среди всех прочих жизнь её, между прочим, спасал!       — Классный вирус у тебя вышел, — хвалит Ломов, разлив кипяток по чашкам и усаживаясь напротив Алисы. — Галина Николаевна всё никак не могла понять, как я могу так восхищаться взломом системы. Но он правда — высший пилотаж!       Они говорят ещё немного о вирусах и уязвимости систем, о том, что несведующим людям — какими бы высокими по статусу они не были, никогда не понять тех, кто в теме, обсуждают специфику работы ФЭС… Толик пугает то и дело случающейся ненормированностью рабочего графика, Алиса решительно заверяет, что её подобным не смутить и рассказывает, как в лаборатории не раз засиживалась ночами.       Беседа течёт своим чередом — они будто оказываются уже сотню лет знакомы. Такая диаметральная противоположность с прошлым местом работы… Алисе сначала даже не верится. Толик, впрочем, в банке тоже не был ни с кем дружен. Не успел?.. а до этого в фирме почему же дальше привет-пока почти что не уходил?       Атмосфера в буфете и вовсе играет своей непринуждённостью. Пока Толя не поднимается на ноги, выглядывая в окно…       — Останься со мной! — выпаливает Алиса. И не вцепляется в руку Ломова только потому, что находятся они на неподходящем расстоянии друг от друга. А после уже тише добавляет: — пожалуйста.       Толя разворачивается к новой знакомой и тут же натыкается на её, кажется, неморгающий взгляд. Пронизывающий до самых глубоких жил. Болезненный и молящий. Всё же готовый верить. В человечность, сострадание и в то, что всё не так плохо, как пытается в последнее время убедить её Судьба.       — Ещё хотя бы пару минут, — просит Жаровская. Отчаянно надеясь и вместе с этим отдавая себе полным отчёт в том, что она для нового знакомого — никто. Он совершенно не должен сидеть тут с ней, откладывать свои планы, разговоры вести… — Невыносимо уже одной сидеть. Мысли не получается заглушить.       Но вопреки опасениям он не отмахивается. Осторожно накрывает её ладонь и обещает, смотря прямо в глаза:       — Я вернусь через две минуты. Мне смену нужно передать.

--

      — Я очень хотела ответить Диме «да», — делится Жаровская, вдруг понимая, что у неё уже даже слёз не остаётся. Одна только опустошённость в груди. — Теперь уже никогда не получится. Хотя бы даже просто увидеть его.       — Он хотя бы оказался честным человеком, — с тяжёлым вздохом отзывается Толя.       — В смысле?       Жаровская фокусирует на нём и впрямь заинтересованный взгляд — она точно не просто для галочки, для банального поддержания разговора и какой-то ответной реакции задаёт вопрос. И Толик таиться не думает — сам ведь заговорил. Да и после того, как он столько узнал о ней… она тоже имеет право знать о нём что-то большее, чем просто имя и номер телефона.       — Моя девушка… я думал, что она — моя девушка. Точнее — только моя. А она со своим парнем использовала меня в преступных целях.       — Ужасно.       — Ещё как. Они обворовывали людей.       Ломов рассказывает, как изначально сам с охотой нырнул в историю с головой — решил в Робин Гуда поиграть, одиноким старикам помогая деньги вернуть, как похитили, как он тогда думал, Варю — чтобы он деньги из банка на криптокошелёк увёл, как он перестраховаться решил — чтобы в дураках не остаться и девушку в самом деле освободить, как не зря доверился ФЭС, ещё не зная ровным счётом никого и ничего.       — В общем как всегда — благими намерениями вымощена дорога в Ад, — заключает парень. — Меня могли либо посадить… либо убить. Срок, правда, я по итогу получил — исправительные работы.       — Ничего себе, — со всей искренностью поражается Алиса. — А я удивлялась, как меня с учётом в детской комнате милиции взяли.       Не думая таиться, Толик усмехается, и взгляд у Жаровской в миг становится виноватым.       — Нет, я не хотела сказать, что я — ангел, а ты…       — Всё в порядке, — отмахивается он, улыбаясь. — Хочешь больше удивиться? Я свой исправительный год в ФЭС и отбывал. Спасибо Галине Николаевне. Она мировая! — всё с тем же восхищением, что и в первые дни, объявляет новой знакомой Ломов. О таких вещах молчать не то что не хочется — не выходит.       — Я знаю. Пока правда по наслышке в основном. Если не считать моего попадания в штат ФЭС. Слушай, я тут подумала… — ещё разок окинув собеседника взглядом, Жаровская вдруг отмечает: — а мы ведь с тобой похожи! В коды повлезали, газы для собственного спасения поиспользовали…       — У тебя только круче оказался, — улыбнувшись, замечает Толя. — Собственного производства как-никак!       — Это не так уж и важно, если по итогу мы волей Судьбы оба в ФЭС оказались.       Чтобы ответить на это совершенно правдивое заключение новой коллеги, Ломов не имеет в распоряжении ни единого мгновения. Собственно, как и она сама не получает ни секунды, чтобы развить эту тему.       — А Галя вообще любит проблемных, — с налётом усмешки доносится от порога.       Две пары глаз в момент переводятся в сторону выхода, и Майский, сверкнув улыбкой, продолжает:       — На перевоспитание, так сказать, брать. Чего вы тут? — подойдя ближе, спрашивает он и для проверки сжимает Толину чашку, заглядывая в её содержимое. — Чаи, что ли, гоняете?       — Не водку же нам глушить, — отзывается Алиса. Усмешкой хочется как-то… не отмахнуться, нет… укрыться, что ли, от внутренних терзаний. Но даже с такой благоприятной атмосферой выходит всё же не в полной мере. Правильно она сказала — время ещё нужно.       И от того, что причина терзаний этих и неспокойств на душе им всем собравшимся в буфете прекрасно знакома — даже боль потери и Толя, и Серёжа могут себе совершенно явственно представить, от того, что сами с подобным сталкивались ни раз — опер со всей серьёзностью замечает:       — С такими испытаниями, что на твою долю пришлись, можно и водки.       И на правах старшего отодвигает в сторону всё это время прижимаемый к себе подол куртки и вытаскивает на белый свет бутылку. Не водки, конечно — что же он, совсем, что ли, с головой не дружит, чтобы детей так откровенно спаивать? — но тоже весьма алкогольного напитка.       Ошарашенно округлив глаза, Ломов больше машинально бросает взгляд в окно, а после концентрирует внимание на майоре.       — Сергей Михалыч…       — Нормально всё, — отмахивается от парня Майский и решительно разливает клюквенную настойку по ФЭСовским чашкам. — Не думай, деточка, — обращается он уже к Алисе, — мы тут не пьём направо и налево. Но тебе сейчас невредно будет.       Сначала они пьют за Димин упокой, а после:       — Давайте, чтобы у всех у нас чёрные полосы в жизни закончились, а были всё больше светлые.