Заметки

      — Да полнейший бред все эти ваши колдуньи, гадалки и иже с ними!       Высказывая своё мнение буквально посреди ФЭСовского коридора, Ломов не сдерживает экспрессии и даже насмешки. Кто, по большому счёту, выскажет ему своё недовольство? Даже если кто и не согласен — не захочет афишировать. Такая серьёзная организация всё-таки — какие уж тут поддержки антинаучных вещей?       — Ну, ты поаккуратнее всё же, — усилием воли натянув на лицо серьёзность вместо усмешки, советует парню Воеводин. — А то мало ли…       — Что, проклянёт меня ведьма, и я стану бесполезен в стенах ФЭС? Или на ровном месте поскользнусь и буду с месяц в гипсе лежать? Так в этом даже что-то есть — отдохну немного.       — Вы бы поосторожнее были в своих словах, молодой человек.       Незнакомый чарующий голос раздаётся у Толи за спиной, и он моментально оборачивается, изумлённо-вопросительным взглядом уставляясь на женщину с притягательно-карими глазами. В свете ламп и в купе с её медно-золотистыми волосами, перетянутыми сложенным в полоску платком, они, кажется, и вовсе выглядят рыжими. Фантастика какая-то.       — А то мало ли, что решит сбыться.       Женщина мягко улыбается, и Толя почему-то не может отвести от неё глаз. «Кто это вообще такая?!», — только и успевает пронестись у него в голове, прежде чем женщина оказывается уже в паре шагах от него.       — Меня зовут Инара. И я ни в коем случае не желаю вам зла. Я не ведьма, — разводит она руками, считая эти слова самым стоящим аргументом.       И Ломов отчего-то и впрямь не чувствует от неё ничего плохого. Никакой дурной энергетики… тьфу! Куда его вообще уносит? Зажмурившись, Толя активно встряхивает головой, а открыв глаза, спешит обернуться себе через плечо. Олега на прежнем месте не обнаруживается, и парень прокручивается пару раз вокруг собственной оси.       — Вашему товарищу махнула напарница — и он поспешил удалиться, — объясняет Инара. — Позволите, я дам вам совет?       — Какой? Слух проверить? — усмехается Толя. Он ведь и впрямь не услышал, как Воеводин ушёл… «Нужно было не так активно башкой трясти», — добавляет он уже про себя.       — Это исключительно по вашему желанию, — тактично отмечает женщина. А следом всё же озвучивает, разрешения — ровно как и запрета — на дачу совета не получив: — проверьте свои лекарства. Такой… — она призадумывается, щёлкая в воздухе пальцами и поточнее своим ощущениям картинку подбирая, — баллончик. Как разборный. Я могу ошибаться, но похоже на лекарство, применяемое при астме.       — Что? — Толя хмурится в непонимании, но всё же почти машинально тянется к своему ингалятору, привычно лежащему в брючном кармане.       То косясь на, кажется, никуда не собирающуюся исчезать Инару, то переводя сосредоточенный взгляд на с детства знакомое устройство, Ломов ровняет баллончик в нехитрой конструкции распылителя, встряхивает ингалятором и решительно жертвует одной дозой, распыляя её в воздух. Точнее — полагая, что распылит её. Повторная попытка не даёт результата, и парень уже не без ужаса уставляется на колдунью. «Как она это сделала?!».       — А вы угадали, — бросает он. И невольно добавляет: — стукнул, наверное, где-то. Или пружинка поломалась… Случись приступ — было бы… скажем так, неприятно.       Толя усмехается совершенно невесело, крутя в руке ставший бесполезным балончик, и Инара по-доброму улыбается:       — Я рада, что смогла вам помочь. И если вам так спокойнее — да, я угадала. Молодой человек…       Легко поведя в воздухе ладонью, украшенной перстнями и браслетами с волшебно и завораживающе переливающимися камнями, Инара касается руки Толи. Тот моментально дёргается и, как ему же самому кажется, сразу на пару метров отпрыгивает от гадалки-колдуньи… «Кто она там?..» на деле — скорее одёргивается на какой-то неполный шаг.       — Не бойтесь меня. Я не сделаю вам ничего плохого.       Отвечать Ломов не спешит. Ровно как и самому же себе разрешать думать о том, сделает ли она ему чего или нет. «Да это же всё бред! Какие колдуньи с гадалками?!». Вновь себя коснуться он вот только позволяет. Не то, чтобы у него спрашивали…       — Мне очень приятно, что вы не считаете меня ведьмой, — улыбается Инара, заглядывая Толе к глаза. — Я действительно гадаю. Не угадываю — гадаю. На картах, свечах… разных предметах. Некоторые из них весьма антикварны. А ещё я ведаю — о прошлом, будущем… о судьбах. Заговорами владею. Но все они — только во благо.       Парень смотрит на Инару как завороженный, и она отмечает, отпустив его руку и отступив на шаг.       — У вас очень хорошие помыслы. И порывы благородные… Толя, не тревожьтесь, ваша любимая ваше предложение не отвергнет.       — Откуда вы?.. — начинает было парень, но спешно осознаёт глупость своего вопроса. Отчаянно закрываясь — от Инары и от не поддающегося здравому смыслу и научному объяснению волшебства, — Толя бросает с усмешкой: — а может, ещё расскажите, что у меня будут четыре сыночка и лапочка дочка?       Будто не замечая насмешки парня, ведунья отмечает:       — С дочкой так всё. Будет у вас лапочка. А на счёт сыночков…       — Да не над…       Спешно рассеча руками воздух, Ломов спешит остановить Инару со всеми её гаданиями и предвиденьями, но вместо этого будто на что-то физически ощутимое натыкается на её останавливающий взгляд.       — Тш-ш-ш, — чарующе протягивает ведунья. А следом, не касаясь, проводит ладонью у его груди. «Тепло какое-то разливается под рёбрами… внушаемый ты, Ломов! Не бывает всего этого!».       Инара тем временем продолжает, с теплотой улыбнувшись — совсем как бывает, когда узнаёшь какую-то хорошую новость о приятном тебе человеке:       — Не буду раскрывать все карты, но сыночков будет меньше четырёх. И… одного вы с девонькой сделали уже. Мои поздравления.

--

      Весь вечер Алиса чудится Ломову какой-то не такой. И вроде всё так же улыбается, и так же нежно целует, и банку с маринованными помидорами открыть просит, так привычно не справляясь с затянутой крышкой… но что-то не то. Толя никак не понимает, что же.       А может, его встреча с ведуньей всё никак не отпускает? Это её попадание в неисправный ингалятор и вообще в то, что у рандомно встретившегося в ФЭС человека может быть астма. Это заверение, что любимая не откажет. Не менее одного сыночка и лапочка дочка… Может, Инара посмеялась над ним точно так же, как усмехался он сам?       «Да она ведь добрая, а не ведьма какая», — неожиданно останавливает он сам себя. «Энергетика такая хорошая от неё… Наверняка такая ответка на глупое невежество противоречит её кодексу чести».       Достав из рюкзака бархатную коробочку, уже с неделю таскаемую с собой, Толя крепко сжимает её в ладони и наконец решается.       Алиса вот только, как будто чувствуя, спешит любимого опередить.       Они почти сталкиваются на пороге комнаты, и Жаровская, глядя на парня взволновано и между тем с нетерпением, спрашивает:       — Слушай, а как ты отреагируешь, если я скажу, что у нас ребёнок будет?       — Сын?       — Не знаю, — в самом деле теряясь, пожимает плечами Алиса. И даже сама не знает, чему удивляется больше — тому, что Толя, кажется, совершенно её новости не удивляется, тому, как загадочно сиять при этом начинает, или тому, что она сама, до этого толком не задумываясь над полом ребёнка, сейчас как-то отчётливо понимает, что хотела бы сына. — Рано ведь ещё о таком говорить. Сам знаешь. Так ты…       — Я буду только счастлив, если ты такую новость сообщишь.       Ломов смеётся, ощущая себя с такой формулировкой ответа полнейшим болваном. И не может не улыбаться во все тридцать два — с такой новостью он определённо самый счастливый болван на свете.       — Мне гадалка сказала, что ты не откажешь, — признаётся парень, распахивая перед зацелованной Алисой бархатную коробочку.       — Непременно.       Теперь уже она первой целует. И точно знает, что у них всё ещё только начинается.